Сергей Сержпинский.

Дворяне. Книга 3



скачать книгу бесплатно

Во время перемены, как и обещала, к Сергею в класс зашла Нина Павловна.

– Сергей Николаевич, я портфель завтра для Коли принесу, зачем он мне? А ему он будет в радость, и за портрет я с вами, таким образом, расплачусь. Только нарисуйте меня масляными красками.

– Ну, ладно, – согласился Сергей, – сегодня после обеда я могу вас начать рисовать.

– Хорошо, договорились, – обрадовалась она и вернулась в свой класс.

Масляные краски продавали только в Москве и Ленинграде. Сергею их выдала Воронина для портрета Калинина, и у него краски ещё оставались. А для новой работы над портретом надо было подготовить подрамник и загрунтовать холст. Поэтому в этот день Сергей нарисовал портрет Нины Павловны только на бумаге карандашом и углём. Она терпеливо позировала, сидела не шевелясь. Он ей всё объяснил и пообещал, что когда подготовит холст, то продолжит работу над портретом уже на холсте. Жену он тоже уговаривал не раз позировать, но она, ссылаясь на занятость в делах по дому, отказывалась. И других членов семьи он ни разу не рисовал с натуры, всем было некогда, думали, что успеется, художник свой и когда-нибудь нарисует.

Портрет Нины Павловны Сергей рисовал в её классе, после уроков. Выходя из класса, он столкнулся с Александром Румянцевым – учителем физики. Его прислали из второй школы временно подменить заболевшего учителя. Александр увидел в руках Нины её портрет и попросил нарисовать его тоже на память.

– Ладно, садись и тебя нарисую, – согласился Сергей, хотя сам торопился домой.

Александр сел, но постоянно шевелился и разговаривал. Он сообщил тревожное известие о том, что сегодня арестовали Успенского Ивана Петровича, прямо в школе.

– Я сам видел, как его выводили под руки два милиционера и посадили в милицейский фургон.

– За что его арестовали? – спросил Сержпинский, (хотя сам догадывался за что), но Румянцев развёл руками:

– Я не знаю, Серёжа, может, он в гражданскую войну где-то участвовал, а может, кто-то написал ложный донос. Между прочим, меня не раз заставляли написать такие доносы, но я отказался.

– И тебе ничего за это не было?

– Пока всё обошлось.

Портрет на бумаге получился плохо, потому, что Саша шевелился, и у художника не было желания стараться. Александр посмотрел на портрет и равнодушно сказал: «Похож». Положил лист бумаги в папку, и друзья вышли из школы.

– А про Першина знаешь? – спросил Румянцев.

– Его тоже арестовали?

– Нет, его директор в пятницу уволил за то, что он пришёл в школу пьяный, и ученики над ним потешались. Он же безобидный, сам никого не обидит даже пьяный, а его обижают. Мне его жалко. Теперь куда он пойдёт, ведь ничего больше делать не умеет – интеллигент.

– А мне больше жалко его жену, – посочувствовал Сергей.

Друзья шли по улице имени Ленина, с неба сыпалась снежная крупа и ложилась на замёрзшую землю. Встречные прохожие были одеты в зимнюю одежду, а Румянцев был в лёгкой, не по сезону, курточке.

Он хотел проводить Сергея до дома, но быстро продрог и передумал:

– Серёжа, приходи вечером ко мне, сыграем в шахматы, – предложил он.

Сержпинский не забыл о принадлежности Румянцева к ГПУ и боялся, как бы при нём не сказать, чего лишнего.

– Сегодня не смогу, надо Соне помогать, воду носить с колодца, она будет стиркой заниматься, – придумал он на ходу отговорку. И Румянцев, подняв воротник курточки, ёжась от ветра, побежал домой. Сержпинский тоже пошёл домой, он завернул за угол на улицу Преображенскую, и до дома оставалось идти сто метров.

Коля из школы пришёл раньше отца. Соня и мать были на работе, близнецов ещё в ясли не брали, и с ними сидела соседка тётя Шура. За Колей она тоже присматривала. За эту услугу Сержпинские ей платили деньгами, иногда давали продукты. Тётя Шура была довольна и даже по собственной инициативе готовила суп, прибиралась в комнатах.

Войдя в квартиру, он поздоровался:

– Добрый день, Александра Егоровна, а где Коля?

– Да вон он за печкой играет с братишками, – ответила она и сказала:

– Раз ты пришёл, – пойду к себе, а ты покушай, суп возьми в кастрюле на плите.

Она ушла, а из комнаты выбежали Коля и Саша с Вовой. Отец хотел их накормить, но Коля сказал, что тётя Шура их уже накормила. Сергей быстро поел супу и пошёл в сарай кормить козу, гусей, уток и куриц. Все они сидели в разных отделах сарая за перегородками. На Преображенском пруду был уже лёд и водоплавающих уток, и гусей туда не выпускали. Одного гуся, из трёх, на седьмое ноября уже съели, остались два.

Вскоре из школы пришла Евпраксия Павловна. Она принесла с собой большую пачку тетрадей, чтобы дома проверять и ставить оценки. А после шести появилась Соня и с ней пожилая женщина. По её виду и говору было понятно, что она деревенская. На плече женщина несла большой мешок. Серёжа вышел им навстречу, и Соня сообщила, что она встретила Чернову Марию Фёдоровну. Потом Соня объяснила: «Это бывшая соседка из деревни Гарь, жена Константина Фомича – брата Михаила Чернова. Михаил раньше был управляющим имением Верещагиных».

Дети и Евпраксия вышли из комнаты посмотреть на гостью, и поздоровались с ней. Затем Евпраксия вновь вернулась в большую комнату, за письменный стол, продолжать проверять тетради.

Гостья сняла с плеча мешок и, глядя на детей, приветливо улыбаясь, сказала:

– Какие детки хорошие у тебя, Соня! А это близнецы?

– Да, Саша и Вова, а старшего сына зовут Коля.

– Сейчас я им конфеток дам, – пообещала она и долго разбиралась с пакетами в мешке. Соня тем временем хлопотала на кухне, и муж ей помогал.

– Мария Фёдоровна, раздевайтесь и проходите в кухню к столу, – пригласила её Соня. Гостью накормили тем же супом, что и сами ели, а потом пили чай с конфетами и пряниками, которые Мария Фёдоровна выложила на стол. За чаем оживлённо разговаривали, вспоминали прошлое и обсуждали нынешние дела.

– Как там Михаил Фомич поживает, как устроились его дочки? – спросила гостью Соня.

– Ой, Мишу в прошлом году арестовали и куда-то сослали, – с выражением горя на лице, сообщила она. – А его семью раскулачили и всю скотину, и землю передали в колхоз. Вот, какие дела, матушка, всё теперя у нас по-другому, ведь раньше-то при барине и то лучше было. А Мишина жена и дочки после раскулачивания уехали в Ярославль и теперя там живут. Больше я про них ничего не знаю.

– А как здоровье у вашего мужа Константина Фомича?

– Ой, Соня, я ведь два года вдова, живу одна с внучкой и взяла на воспитание сироту племянника. Держу корову, и больше у меня скотины нет. Ещё есть пчёлы, восемь ульев. Вот чечас продала на рынке мёд и купила гостинцев домой. Сегодня уж мне до дому не дойти, переночую у двоюродной сестры и завтра с утречка пойду.

– Так ночуйте у нас, – предложила Соня, и Сергей тоже подтвердил слова жены.

– Вот спасибо, Сонечка, я уж где-нибудь на полу у печки лягу.

– У нас для гостей есть матрасы, набитые сеном, – успокоила её Соня, – у нас часто гости бывают. Затем Соня спросила про детей самой Марии Фёдоровны.

– Мой первый сын Веня умер, после гражданской войны, ты знаешь, – стала рассказывать она, – его жена тоже умерла, и у них осталась их дочка Маша, моя внучка, она чечас уже взрослая, работает в колхозе и живёт со мной. А два следующих сына большими людьми стали, мне часто переводами деньги шлют. Письма тоже пишут. Ведь я грамотная, читать умею. Меня и других деревенских девчонок ещё до революции твоя сестра Маня обучила грамоте. Так вот, сын Гриша стал учёным, окончил в Москве институт и теперя научный сотрудник по созданию лекарств. А второй сын Олег военный, служит на Дальнем востоке.

– И в каком он звании? – спросил Сергей.

– У них все звания отменили, он командир полка, вот и всё, что я про него знаю.

– Умные у вас сыновья, – сказала Соня, – а всё от того, что у них хорошая наследственность. Ведь мать Константина Фомича была не законно рождённая дочь моего деда Александра Иосифовича Верещагина. Вы знали об этом?

– После революции только узнала, – ответила Мария Фёдоровна. – Да говорят, что у ваших предков во всей округе таких детей много было. Не зря раньше барин к крепостным крестьянам обращался: «Дети мои».

Уже в девять часов гостья стала зевать, и её клонило ко сну. В деревне рано ложились спать. Заметив это, Соня устелила ей матрас возле печки, со стороны маленькой комнаты, а сама стала варить на завтра картошку, и суп из курицы. Обычно куриц и уток резал Павлик, когда приезжал, а больше в семье никто не мог выполнить эту обязанность, и, в отсутствии Павлика, приходилось просить соседа.

В одиннадцатом часу, вся семья тоже спала, но Соне не спалось. На неё произвело впечатление то обстоятельство, что в деревне Гарь, в прошлом процветающей, произошёл такой стремительный упадок: зажиточных крестьян раскулачили, барский дом и хозяйственные строения разобрали и куда-то перевезли, и жителей деревни осталось мало – из одиннадцати крестьянских домов, (по словам Марии Фёдоровны) осталось пять.

* * *

Сергей каждый день думал о Нине Павловне, в его голове творилось что-то не понятное. Она приснилась ему даже во сне. Он каждый день водил к ней в класс Колю, и объяснил, что заказал столяру сделать подрамник нужного размера. Вся эта подготовительная работа длилась долго, и к Новому году он портрет, наконец-то, написал. И, как ни странно, после завершения портрета, его влюблённость закончилась. Сергей изучил позирующую девушку, видел её словно насквозь. Он в разговоре с ней хорошо понял её характер, и передал его в портрете. После этого она стала ему не интересна, словно прочитанная книга.

С каждым годом в стране всё активнее праздновали международный женский день «Восьмое марта». Мужчины поздравляли женщин, дарили им подарки. В магазин, накануне праздника, завезли дешёвые духи для женщин и одеколон, пользующиеся спросом у мужчин. Сергею подсказали друзья, что лучший подарок для женщины – это духи. И он выстоял очередь, чтобы купить несколько маленьких пузырьков духов и заодно купил себе два пузырька одеколону, чтобы пользоваться после бритья. Мода на усы и бороды стала проходить среди интеллигенции, и все учителя-мужчины ходили в школу чисто выбритыми.

День «восьмое марта» в 1933 году, был объявлен выходным днём, и во многих коллективах, где работали женщины, перед праздником, седьмого числа, мужчины на собраниях их поздравляли. Сержпинский в тот день последние уроки вёл в первой школе, там коллектив учителей состоял, в основном, из женщин. Во второй школе директор не разрешил накрывать столы в честь праздника, а в первой школе, в конце рабочего дня директор собрал всех в актовом зале и поздравил женщин, а лучшим из них объявил благодарность с занесением в трудовую книжку. Большинство учителей стали уговаривать директора организовать в актовом зале застолье с выпивкой, и он согласился. Быстро собрали необходимую сумму денег, сходили домой за домашними заготовками, купили вина и прочих продуктов.

На столе было не богато, но селёдки, картошки, солёных огурцов и капусты хватило на всех с избытком. Вина купили не много, и никто не выглядел пьяным. Все учителя вели себя культурно, как подобает интеллигенции. Учитель музыки играл на пианино, и остальные учителя пели под его аккомпанемент народные песни.

Вечером, когда стемнело, все стали расходиться по домам, и на улице Сергея Николаевича догнала Нина Павловна. Она пошла рядом и попросила его по имени:

– Серёжа, проводи меня до дома, я одна боюсь идти.

Такая просьба его удивила, сначала он хотел отказаться, но подумал, что, может, действительно она боится и согласился. Жила девушка не далеко от дома Саши Румянцева, но Сергей этого не знал. Он раньше не спрашивал её адрес. Снег в этот день таял, и под ногами хлюпали лужи. Было, как всегда темно, лишь на углу улицы Карла Маркса и улицы Ленина, светил со столба электрический фонарь. На большее мощностей местной электростанции не хватало. В центре Данилова в домах было электричество, поэтому из окон слабо освещались тротуары, без этого тусклого света пришлось бы идти на ощупь.

Нина всю дорогу прижималась к Сергею, и у него создавалось впечатление, что она, слегка выпивши, хотя он сам от слабого виноградного вина был совершенно трезв. Его мысли в этот момент были сосредоточены на домашних делах; надо кормить живность, и дети, наверное, одни, если тётя Шура ушла, Соня и мама сами на работе и тоже празднуют «Восьмое марта». Возле Нининого дома было совсем темно, и она, прошептала:

– Вот здесь я живу.

Она крепко держала Сергея под руку и, когда он хотел освободиться от её рук и распрощаться, она тихо, взволнованным голосом произнесла:

– Поцелуй меня.

– Извини, Нина, я женат. Ты же знаешь об этом.

– Но я вижу, что ты в меня влюблён, так зачем мучить себя?

– Нина, ты мне нравишься, но это не настоящая любовь. Мне очень интересно было тебя рисовать и общаться с тобой, вот и всё. Давай останемся просто друзьями.

После его слов, она оттолкнула его и с обидой сказала:

– Эх ты!

Ему в темноте не видно было выражения её лица, но он ясно представил, как у неё на глазах выступили слёзы.

– До свидания Ниночка, не обижайся! – тихо сказал он и пошёл в сторону своего дома.

Сергей шёл мимо милиции, возле которой дежурил милиционер, а из окон верхнего этажа, лился свет, слабо освещая тротуар. Затем он шёл мимо магазина Мосаинова, мимо больших его окон, и думал о Нине. Ему было лестно и приятно, что такая обаятельная и молодая девушка, как Нина, влюбилась в него. Это, видимо, из-за того, что он художник.

У неё, конечно, возникла мечта выйти за него замуж, и, если Сергей станет известным художником, то сможет жить с ним в столице и общаться с людьми из высшего общества. Но она забыла, что у него семья и ему надо сначала развестись, а потом уж строить новую семью. Сергей представил, как он объявит Соне о разводе, и как она отреагирует на это. От таких мыслей по его спине пошли мурашки.

– Нет уж, никакого развода, – сказал он себе.

Глава 3
Похороны Антонины Семёновны

Восьмого марта 1933 года, в семье Верещагиных произошло трагическое событие: умерла Антонина Семёновна Смирнова (Верещагина). Сержпинские узнали об этом из телеграммы, отправленной мужем Антонины. Телеграмму получили только девятого числа, и Соня отпросилась с работы, чтобы десятого быть на станции Пантелеево, где жила Тоня. Сергей с ней не поехал, он всегда находил причину, чтобы не бывать ни на каких похоронах. До станции Пантелеево от Даниловского вокзала было пять километров и Соня, чтобы не терять время на ожидание поезда, пошла пешком. Всю дорогу до станции она плакала, представляя, как мучилась Тоня перед смертью. Дом для семьи начальника станции стоял совсем рядом с маленьким деревянным вокзалом. Пётр Петрович был на перроне, ожидал очередной товарник. Он поздоровался с Соней и сказал, что одному ему не справиться с организацией похорон.

– Я постоянно занят на работе, – объяснил он, – у меня даже гроб ещё не готов, нет на это денег.

– Деньги у меня есть, могу помочь, – сказала Соня.

– Тогда сходи, пожалуйста, к столяру в деревню и закажи гроб. Вон его дом, – показал он, – а сейчас можешь навестить покойницу, вы уже, наверное, лет пять не виделись.

Соня приняла его слова, как упрёк. Она действительно всё откладывала поездку к сестре по разным причинам: работа, дети, и бесконечные домашние дела.

И вот, с замиранием сердца, она вошла в дом, в прихожую и увидела плачущую девочку, лет трёх, и рядом с ней мальчика постарше, который успокаивал её. По их внешности она поняла, что это дети Антонины, до этого момента она их ни разу не видела.

– Я ваша тётя Соня, сестра вашей мамы, – ласково сказала она и спросила детей, как их зовут и сколько им лет. Мальчик ответил, что его звать Вовой и ему семь лет, а Люде три года.

– А где ваша мама?

– Мама спит в той комнате, – указал Вова на дверь, – а папа говорит, что она умерла и больше не проснётся.

Соня вошла в комнату и увидела Тоню, лежавшую на кровати под одеялом. В открытую форточку проникала стужа, и ветром шевелило шторы, которыми было занавешено окно. В полумраке Соня разглядела комод и другую мебель. Она раздвинула шторы и подошла к кровати. По зеленоватому оттенку кожи на лице Тони, было видно, что она не живая, но Соне хотелось поверить, что она спит и в полголоса произнесла:

– Тонечка, пора вставать.

После этих слов слёзы сами полились из её глаз. В комнату вошла девушка в переднике и, не здороваясь с Соней, спросила:

– Ты кто такая, зачем пришла?

Соня ей объяснила, кто она, и в свою очередь поинтересовалась: кто эта девушка в переднике. Оказалось, что она прислуга в семье Смирновых. Звали её Настей. Соня попросила Настю вместе с ней сходить в деревню к столяру, чтобы заказать гроб. Настя объяснила, что сейчас ей некогда. В этот момент пришла старшая дочь Тони Шурочка, и согласилась сходить с Соней к столяру. Шурочка была почти взрослой, четырнадцатилетней девушкой, хорошей помощницей матери. Вот и сейчас она пришла с ведром молока, только что подоила корову. После Шурочки второй дочерью у Тони была девятилетняя Маруся. Она вышла из соседней комнаты и решила тоже сходить с ними к столяру. Соня раньше нянчилась с Шурочкой, но она тётю Соню не помнила и заметила, что тётя Соня похожа на маму. Когда они ходили к столяру, то Соня пригласила Шуру и Марусю к себе в гости, сообщила им свой адрес и как лучше найти дом, где жили Сержпинские.

Ближе к вечеру Настя справилась с делами по хозяйству, и они с Соней вдвоём помыли покойницу, а затем одели её в приличную одежду, взятую из старинного сундука, почти такого же, как у Евпраксии Павловны. Вечером пришёл Пётр Петрович, Соня объяснила ему, что ей надо вернуться на работу. Если начальник её отпустит, то она придёт завтра на похороны.

– Не волнуйся, Сонечка, если ты не сможешь прийти, то мы с Настей справимся и похороним сами, главное, что гроб будет сделан. Могилу уже роют, я заказал. Соня вспомнила про других сестёр и братьев и спросила Петра:

– А ты посылал телеграммы другим родственникам, в Ленинград и в Мурманск?

– Нет, не посылал. А зачем? Они всё равно не приедут. Лучше ты напиши им письма сама, а то мне совсем некогда. Соня пообещала письма написать, и они попрощались. Домой Соня пришла поздно вечером уставшая и расстроенная.

На следующий день начальник райфо Мишин её на похороны не отпустил, сославшись на то, что она уже один день использовала, и сказал, что надо к ревизии готовиться, устранять имеющиеся ошибки в расчётах. Уйти самовольно Соня боялась, это означало бы увольнение за прогул. К тому же Пётр Петрович её заверил, что сам справится с похоронами.

Последующие дни она продолжила работать в райфо. По поручению Мишина, служащие трудились над устранением ошибок и не только своих. В кабинете, где сидела Соня, коллектив не изменился, люди были всё те же, но двое мужчин болели, и приходилось часть работы выполнять за них. Роль старшего служащего по-прежнему выполнял Соколов Владимир Борисович. Не проходило и дня, чтобы он не ругал Советскую власть, и это сходило ему с рук. Он надеялся на своих сослуживцев, что его никто не выдаст. Больше всех ошибок в планировании и случайных описок, было у него, и Соня подозревала, что он специально это делает, занимается вредительством. Например, работникам райторга, полагалось выделить из районного бюджета для зарплаты, на второе полугодие прошлого года, приблизительно, сто восемьдесят тысяч рублей, а он запланировал на тридцать тысяч меньше. В результате этого, двоих служащих заведующий райторга, был вынужден уволить по сокращению штата. А на это полугодие он запланировал ещё меньше, хотя получил от заведующего райфо Мишина, строгий выговор за такое самовольное планирование. Соня хотела исправить этот план и сообщила о своём желании Владимиру Борисовичу. Тот рассердился и велел Соне оставить так, как было у него.

– Соня, вы не лезьте поперёк батьки в пекло, – возмущался он, – лучше помогите Любовь Ивановне, она по маслозаводу никак в бюджет не вписывается.

Цифры ориентировочные по организациям района, с учётом запросов депутатов районного Совета и руководителей района. Часто эти запросы были не реальными. Соколов мог оспаривать приказы своего начальника Мишина, ссылаясь на требования районного начальства. А тем всегда не хватало ни на что денег. Таким образом, он мог развалить райторг. Это бы нанесло большой вред торговле, и привело бы к количественному сокращению магазинов. Так же он планировал финансирование и на потребкооперацию.

Он часто говорил:

– Районное начальство малограмотное и ничего не понимают в финансах. Ими можно манипулировать во вред им самим.

И вообще он проговаривался в своих высказываниях, что мог бы занять место заведующего райфо. С Любой Романовой Соня дружила больше, чем с другими коллегами. На работе между делом они часто шептались о своих новостях, а когда мужчины надолго выходили покурить в коридор или на лестницу, то и вовсе болтали вслух.

Однажды Люба предложила Соне сходить в клуб на концерт. О концерте она узнала из афиши. В клубе выступят Ярославские певцы, а после их выступления, концерт продолжат участники Даниловской самодеятельности.

Придя домой, Соня предложила мужу сходить на концерт, который состоится в субботу вечером. Он согласился, но сначала спросил мать, посидит ли она с детьми, пока они будут в клубе. Обычно она их редко куда-нибудь отпускала. Евпраксия Павловна одобрила решение молодых супругов, и дала им деньги на билеты. Зарплату Соня и Сергей полностью отдавали матери, чтобы зря не транжирить, и Евпраксия экономно вела домашний бюджет.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6