Сергей Савелов.

Шанс. Внедрение. Я в моей голове. Книга 1



скачать книгу бесплатно

В начале девятого класса бросил курить (вот целеустремленность!) и больше времени стал уделять спорту. За сараями поставил турник, добыл двухпудовую гирю и летом самостоятельно занимался. А этой весной буду по утрам бегать вдоль ближайшей железнодорожной ветки. Не хотел, чтобы меня видели прохожие. «Теперь надо посерьезней отнестись к спорту», – мысленно планирую. Конечно, хотелось бы заняться спортом, связанным с единоборствами, например боксом, самбо или рукопашным боем (хотя он еще не общедоступен). На растяжку надо обратить внимание. Пригодится всегда. «Все-таки я со своим послезнанием уже начал планировать свое будущее», – отмечаю про себя. Еще бы и цель достойную выбрать или цели. Но это потом.

Михалыч выпроводив озабоченных советским хоккеем десятиклассников, уставился на меня, вопросительно задрав бровь. «Вот мимика, мне бы так научиться! – завидую.

– Михалыч, ребята спрашивают про боксерский инвентарь. Да и я сам бы хотел поставить некоторые удары. А отрабатывать не на чем. В школе нет спортивной груши? Если нет, то нельзя ли достать? А заодно и перчатки боксерские? – интересуюсь.

– Ага, вы наотрабатываете, а потом челюсти крушить начнете налево, направо, – отозвался он.

– Как можно, так плохо думать о нас? Это же только для общефизического и разностороннего развития советского школьника, – ехидно заявляю.

– Вам для развития, а мне для головной боли и бессонных ночей, – не сдается.

– Михалыч, беспристрастная советская статистика подтверждает, что занятия боксом отвлекают неустойчивого подростка от тлетворного влияния улицы. Дисциплинируют, прививают уверенность в себе и развивают всестороннюю личность для советского общества. А преступников среди боксеров не больше, чем среди шахматистов. А может даже меньше.

– Слова-то ты говоришь правильные, да…, – Михалыч задумчиво почесал подбородок, – ладно, поговорю кое с кем, может, достанем, – обещает.

– Когда? – захотелось конкретики.

Но Михалыч, наверное, сам был не уверен. Я его понимал. Все-таки бокса в городе не было. Как секций, так и тренеров. К тому же, в школьной программе и близко не было бокса.

– Ты попробуй поговорить с Горбатовым. У них больше возможностей, – предлагает, пытаясь отвести от себя лишние заботы.

Я знал, что Горбатов заведует Заводским спортзалом. Вздыхаю:

– Попробую.

Похоже мимо. Наверное, придется самому грушу мастерить. Горбатова заинтересовать мне нечем. Не деньгами же? Которых кстати нет. Секции бокса на заводе нет, и не предвидится, а спортинвентарь для несуществующего бокса заводу покупать нет необходимости. Не обосновать. У отца с матерью не тот вес на заводе, чтобы протолкнуть неоправданную покупку в Завкоме или где там выделяют деньги на спорт. Конечно, если проявить настойчивость, заинтересованные в боксе явно найдутся среди молодежи города, на заводе, в райкомах, исполкоме и в спорторганизациях. Предложение есть. Культ силы и единоборства популярны в городе. Тогда и тренер найдется, и секции появятся и спортинвентарь.

Только я буду уже в это время далеко от моего города. В Москве или в Питере… тьфу, в Ленинграде учиться. А по выбитой у бюрократов боксерской груше будут стучать другие. Мне ведь сейчас надо себя проверить и будущие навыки полезные восстановить . Иначе – только в драках.

«Все-таки есть у меня изменения в интересах, психике …. А еще в чем?» – отметил.

Только сейчас обратил внимание. Михалыча я вроде удивил. Не своей просьбой, а разговором на равных. Вероятно, школьник шестнадцати лет не должен так разговаривать со старшим, тем более с учителем.

«А! Ладно, пусть привыкают!» – мысленно машу рукой. Через месяц большинство будет воспринимать мое поведение, как должное. Хотя форсировать не надо. А насчет груши надо начинать подбирать комплектующие: мешки, песок, опилки, веревки. Хорошо бы еще найти среди знакомых ребят энтузиастов бокса и часть обязанностей в создании инвентаря скинуть на них. Были бы деньги, то можно грушу и перчатки купить в спортивном магазине. Если не у нас, то в областном центре.

Пора на последний урок. Опять опоздал. Биология – не страшно. Биологичка молодая, некрасивая, стеснительная. Даже про причину опоздания постесняется спросить. Хотя в этом случае мне скрывать нечего – разговаривал с учителем. Все равно не скажу, иначе пацаны вопросами замучают. Лучше приватно с некоторыми поговорить. Может, отыщутся энтузиасты бокса.

Если сейчас нашу секцию посещают регулярно до пятнадцати человек, то прослышав про бокс число, явно удвоится поначалу. Ведь все хотят умело драться. А то, что умение достигается долгими постоянными тренировками, не думают. По себе знаю. Зачастую, надо переступать через себя, свою лень, боль. Лучше всего, когда дело, которое делаешь, тебе нравится, какое бы нудное или тяжелое оно не было. Или есть цель.

«Черт! Что-то я опять улетел мысленно», – отмечаю. Вон «биологичка» что-то посматривает, а сделать замечание за отсутствующий вид стесняется. Зачем пошла в школу преподавателем, если избегает неприятных нюансов в работе с детьми. Ведь в любом сообществе существует подчиненность, и начальник должен так поставить себя так, чтобы подчиненные решали стоящие перед коллективом задачи, не сели на шею руководителю. А балласт, имеющийся в каждом коллективе, хотя бы не мешал и не разлагал коллектив. В школе есть учителя, которые только отбывают свою повинность – бубнят учебный материал, а все в классе занимаются своими делами. Только, когда шум в классе становится нестерпимым и превышает допустимые нормы, заставляет учителя отвлечься от «урока» и призвать всех или выделившихся к порядку.

«Извини девушка, но твой предмет не является для меня приоритетным, даже в перечень госэкзаменов не входит», – мысленно обращаюсь к «биологичке».

А вот друг Юрка, почему молчит и только посматривает на меня. Все-таки за девять лет в одном классе мы изучили друг друга и знаем, что от кого можно ожидать. Что-то чувствует, но пока не подозревает. Надо ему, какую-либо правдоподобную идею задвинуть. И, наверное, стоит постепенно удаляться от него. А то у Фила мозги не туда, куда надо повернуты.

Никогда не подозревал, что лучший школьный друг способен так плохо обо мне думать. Как я в нем ошибался! В один из приступов шизофрении, он в присутствии посторонних людей (а дело было в Приемном отделении больницы, полном посетителей), внезапно начал обвинять меня во всех грехах реальных и мнимых. Я был в милицейской форме, так как дежурил в этот вечер в группе немедленного реагирования. Мне «повезло» доставлять психа. Этим психом оказался Фил, лучший школьный друг.

Сколько он тогда про меня наговорил! Тут были и развод с женой, представленный так, как будто я специально выгнал несчастную женщину с детьми на улицу. Без помощи и поддержки, без денег и куска хлеба, не пожалев маленьких детей. Все ради того, чтобы остаться в квартире одному и беспрепятственно ежедневно водить к себе бля…ей толпами, совращать невинных девушек, спаивать их и безнаказанно пользовать их, прикрываясь своей должностью в милиции. А когда-то в школе я у него списывал, и он меня тянул в учебе. В рабочее время я сижу, как большой начальник в отдельном кабинете и только приказы отдаю по телефону. Денег я не считаю, но старушке-матери не помогаю. Ни с кем не считаюсь. Живу в свое удовольствие. И еще много всякого дерьма. Я сначала опешил, так как не ожидал такого от него. Потом словами попытался образумить. Он не унимался, только еще больше распалился. Хитрец считал, что я при исполнении и ничего не смогу сделать. Ведь кругом народ. Персонал Приемного отделения тоже пытался его остановить. Только моя оплеуха от души, заткнула его «фонтан». Но он тут же принялся окружающих призывать в свидетели моих неправомерных действий. Конечно, желающих не нашлось. Вот уже в машине, по пути в «психушку», я оторвался на нем за всю ту грязь, в которой он меня попытался вывалять. Без следов, но болезненно.

Через некоторое время в один из периодов нормализации Фил приходил ко мне с бутылкой и просил прощения. Мы с ним долго сидели, но полностью простить его я уже не смог. Я ведь не причинял ему зла и не создавал причин, заставивших думать плохо обо мне. Вероятно, его всегда грызла какая-то зависть ко мне. Хотя и не понимаю – чему можно завидовать? Тех же денег, в период спекуляции водкой в восьмидесятые годы у него было больше. Тем более, я не виноват в его болезни. Возможно, все это он всегда, еще со школы носил в себе. Когда приступ сорвал у него «башню», он и выплеснул все в гипертрофированном виде, желая меня больнее уязвить и обидеть в присутствии посторонних людей.

Наконец-то урок и учебный день подошли к концу. А мне еще надо продумать проверку других своих возможностей. Поймал себя на мысли, что необдуманно, как будто на автомате иду по пути некоторых попаданцев из фантастических романов по альтернативной истории.

– Ты о чем сегодня все время думаешь? – наконец-то Фил проявил прямой интерес, собирая портфель

– Да вот мир хочу покорить, – отвечаю не задумываясь.

– Тоже мне проблема! Я-то думал, что серьёзное, – улыбается. – В нашей стране все уже придумано до нас. «Все во имя человека, все для блага человека», – процитировал он известный лозунг и продолжил:

– У нас уже все предопределено на много лет вперед. Окончим школу. Я – в институт, ты – в свое военное училище. Потом я – на завод инженерить, ты – в «войнушку» играть с солдатиками. Жена, квартира, дети сопливые… И где тут мир?

«Как же ты Фил заблуждаешься!!!» – мысленно сокрушаюсь. Через каких-то семь-девять лет ни эту страну, ни этих людей будет уже не узнать. Другие отношения будут между людьми и обстановка. А еще через десяток лет – и страна, и государственный строй, и люди, все другое будет. И никто, никто на свете кроме меня об этом не только не знает, но и не подозревает. «Кстати, это тоже надо хорошенько обдумать», – мелькает мысль.

– Представь себя через несколько десятков лет в кресле Министра финансов, а меня – Министром обороны? – провокационно спрашиваю.

– Чур, меня! Не надо мне подобных кресел, – шутливо отшатнулся он, отмахиваясь, – Меня бы устроило наличие денег на много-много лет, до конца жизни. И внукам чтобы осталось, – уже вполне серьёзно продолжил он.

«Да ты я смотрю «дружок», уже задумывался об этом», – догадываюсь.

– Вот и я о том же. Ведь когда покоришь мир, разве будут деньги волновать? – шутливо, но с серьёзным лицом продолжил я.

– Когда ты покоришь мир, вспомни про меня сирого и убогого, – засмеялся.

Как обычно из школы отправились своей четверкой. Юрке и Сане надо в Дашкин поселок, Сереге – в деревню Иваново за заводом. А мне – в барак.

Надо бы хорошенько подумать. Раньше не заморачивался тщательным обдумыванием своей жизни и поступков. Да и планов, как таковых не было. Жил, куда кривая вынесет, поступал интуитивно, не затрудняя себя планированием. Теперь чувствую, стал другим.

Начало. Условия жизни.

Подходя к своим баракам при свете дня, обратил внимание, как же все окружающее убого выглядит. Слева, стоят в кривой ряд кое-как сколоченные сараи. Глядя на это убожество все же отметил, что по внешнему виду строения можно уже сделать вывод о возможностях достать стройматериалы, фантазии и умении хозяина. Некоторые сараи, наверное, нельзя назвать убожеством. Они пошире и повыше, построены из ровных одинаковых досок, а дверь или ворота сделаны вполне профессионально и качественно. Другие, кроме как курятником или собачьей конурой не назвать. В будущем собачьи жилища будут выглядеть привлекательней. Из будущего помню – мой шлакоблочный барак к двадцать первому веку снесут, как аварийный. А деревянные, кое-как сляпанные сараи будут стоять.

Конечно, в это время насколько знаю, очень трудно достать законно инструмент, стройматериалы и строительную фурнитуру. Строительных специализированных магазинов в городе вроде и нет еще. Естественно, у рачительного хозяина в хозяйстве найдутся молотки, клещи, пассатижи и прочий инструмент. Вот гвозди, дверные петли и шурупы, как правило, используются старые, бывшие в употреблении. Наемных мастеров-строителей частники, как правило, не привлекают. Скорее более умелого соседа позовут на помощь, впоследствии расплатившись бутылкой и вместе ее распив. На тех, кто хотел бы получить деньгами за работу, смотрят косо и за спиной осуждают. Все стройматериалы и инструмент достают, где только можно. Основные места, где это можно добыть – окружающие поселок предприятия и склады. Иногда просто тащат с работы или договариваются со знакомыми, у которых есть необходимое на их работе. Расплачиваются так же бутылкой. Начальство смотрит на это косо, но особо не препятствует (если не зарываться), так как использует те же источники. Конечно, возможности у начальства в добыче дефицитных материалов пошире.

Мой отец не предприимчивый. Когда строил дачу на выделенном от завода земельном участке в шесть соток, пиломатериалы официально приобретал на складе ЖКО завода по остаточной стоимости. Материал был некондиционный, бросовый, зачастую бывший в употреблении и подгнивший. Однако его хватило на основной каркас, крышу и стены.

При желании, можно без труда просто украсть почти любой стройматериал. У нас между Заводским и Дашкиным поселками, мимо стадиона и растворного узла (что у меня за окном за забором) идет железнодорожная ветка (вдоль которой я должен этой весной бегать). Вдоль этой ветки расположен склад стройматериалов под открытым небом, занимающий несколько гектаров. Там располагаются штабеля различных железобетонных конструкций, целые лабиринты оконных рам, горы рулонов стальной проволоки, кучи силикатного кирпича, штабеля досок, рулонов толи и рубероида, бухты электрокабеля, битума и многое другое, что меня интересовало только в целях места для игр. Сторож всего этого богатства в нерабочее время находится в бытовке, расположенной где-то в углу этой территории, открытой и не огороженной. В сторожах были пенсионеры, инвалиды или люди, не прижившиеся на нормальной работе из-за алкоголизма или непроходимой лени. При таких обстоятельствах, несколько десятков кирпичей, пару рулонов рубероида, несколько листов шифера и кражей трудно назвать. На растворном узле, на складе, за всегда открытыми воротами – горы цемента. А прямо за моим сараем огромная песочная гора. (Стратегический объект «в боях» между бараковской и дашкинской ребятней.) За дефицитной проводкой нужно было обращаться на завод или к знакомым электрикам. За работу этих специалистов уже не зазорно было платить деньгами, но в большинстве случаев, эти специалисты также ограничивались распитием бутылки.

Одним из источников добычи стройматериалов еще были окрестные колхозы. Можно было, договорившись с председателем разобрать ненужное (заброшенное) в колхозе строение под снос и вывезти еще годные для дальнейшего использования бревна, доски, рамы и кирпичи. Тем более что, подавляющее большинство жителей наших рабочих поселков – это бывшие жители окрестных деревень и сел, до сих пор не прервавшие связи со своей малой родиной. Во времена проводимой Хрущёвым новой колхозной политики, сельская молодежь потоком ринулась в города – в ПТУ, техникумы, на заводы. Оставив, отчий дом с родителями, хозяйством и заселив бараки, довольствуясь несколькими квадратными метрами на семью. Мой отец тоже деревенский. Его родители – жители пригородного колхоза. Закончив в молодости техникум в областном центре, отец по распределению оказался в нашем городе, где и встретил маму. А мама родом из нашего города. Можно сказать – из интеллигентной семьи. Мой дедушка (погибший на войне) и бабушка – из учителей.

Опять улетел мыслями. Между сараями и бараками водопроводная колонка, откуда жители бараков ведрами берут воду.

Как же неказисто выглядят наши бараки: приземистые, обшарпанные, плохо оштукатуренные, окрашенные в какой-то бледно-розовый цвет. Вдоль всего фасада большие квадратные окна. Некоторые семьи имеют целое окно. Это значит, что семья целиком занимает комнату, метров двадцать квадратных. Или как у нас – большая комната разделена дощатой перегородкой на две маленькие комнатушки с половинкой окна. Рамы окон тоже покрашены по-разному, в основном красной краской (цвет техники, выпускаемой на заводе). Вдоль всех фасадов – разномастные оградки палисадников, где покрашенные, а где-то почерневшие от времени. У каждого окна свой палисадник с грядками для цветов или ягодных кустарников. По палисаднику можно так же судить о трудолюбии, возможностях или желании выделиться хозяев. «Фабрика тщеславия», – хмыкнул про себя.

Нет палисадников только напротив окон общих кухонь. Между бараками к деревьям и столбам привязаны веревки для сушки белья жильцами. Сломанные детские качели из металлического уголка и бугор песочницы под снегом – забота о детях от завода.

У каждого подъезда скамеечки, сейчас пустые из-за зимы и рабочего времени. В праздники и без повода на этих скамейках собираются празднества из соседей с гармонистами, частушками, песнями и плясками (топотушками по-деревенски). Это когда в образовавшийся круг по очереди выскакивают наиболее отчаянные подвыпившие женщины и, притоптывая, голосят деревенские частушки, в том числе и похабные. Думаю, это традиции деревенских посиделок, принесенные бывшими деревенскими жителями. Впоследствии, этот обычай и некоторые другие ушли вместе с поколением этих жителей при расселении наших коммунальных жилищ. В вечернее и ночное время скамеечки заняты молодежью. Тогда уже там звучит гитара. Позднее – редкий еще в то время переносной магнитофон. Чаще – приемники ВЭФ или Океан.

В городе активно ведется жилищное строительство (отсюда и переполненные складские площадки со стройматериалами). Каждый год в городе, как правило, в Новом районе (народное название), возводят по несколько пятиэтажек, которые впоследствии назовут хрущевками. Уже многие семьи за мои четырнадцать лет жизни в бараке, переселились из бараковских каморок в благоустроенные квартиры. Так ушли мои многие друзья детства. Девятиэтажка, где я поселюсь через двадцать с лишним лет, будет заселена в большинстве своем жителями Заводского поселка, в том числе моими нынешними соседями.

Наконец-то мой подъезд. Ну и запахи тут! Прямо – короткий проход. Дальше, за общим коридором – общая кухня с кухонными столами (и нашим в том числе), двумя газовыми плитами на четыре конфорки каждая. Как женщины делят их, когда многим приходится готовить или кипятить белье? Никогда раньше не интересовался этим. Налево – общий коридор с дверями слева и справа. В коридоре тумбочки, комоды, старинные сундуки. На стенах тазы, баки, велосипеды, санки. Возле дверей – умывальники с помойными ведрами (вот откуда амбре) и ведра или баки с чистой водой.

Комната родителей сразу справа за кухней. Вторая дверь по коридору – вход в комнату бабушки. Когда пошло расселение жителей коммуналок в благоустроенное жилье, многие жильцы стали ломать перегородки, разделяющие большие комнаты и занимали освободившуюся площадь. Мои родители стену ломать не стали, а переселили в освободившуюся комнату бабушку из каморки с печным отоплением деревянного аварийного дома и шумными соседями.

Наша комната около десяти квадратных метров. Длиной от двери до половинки окна около четырех метров. У двери справа – кухонный стол-тумба с посудной полкой на стене, слева ниша с вешалкой для одежды. Рядом – платяной двустворчатый желтый, покрытый лаком платяной шкаф. Далее – диван с валиками в голове и ногах и вертикально стоящими подушками вдоль стены. Через проход справа – полуторная металлическая кровать со спинками с блестящими шишечками и перекладинами. На стене над кроватью – ковер машинной вязки с темным геометрическим орнаментом. У окна – обычный стол на четырех ножках, за которым я обычно учу уроки, мама гладит белье и выполняется множество других хозяйственных дел. Слева над столом на стене – небольшая книжная полка. Справа от стола – комод с бельем и одеждой. На нем – черно-белый телевизор и радиола (оба Рекорды). Пространство между кроватью и комодом я использую для отжимания, стоя на руках, опираясь пятками на стену, а комод и спинку кровати – для отжимания, как на брусьях, поджав ноги.

Из-за стенки голос бабушки:

– Сережа, это ты пришел? Иди, поешь, я картошечки сварила и кисель вкусный.

Сколько себя помню, она всегда пытается меня накормить своим любимым овсяным киселем. Как она меня этим раздражала всегда. На эту серую студенистую массу, которую она называет киселем, смотреть неприятно, а уж тем более есть (я, правда, никогда не пробовал). Не отвечаю, иначе не отвяжется. Она что-то пробурчала и затихла. Понимаю, что ей скучно одной. Подруг в бараках она так и не завела. В бараках вообще пенсионеров было мало. С отцом, они друг друга терпеть не могут, а матери все время некогда. Мама у нас главком семейный, а может и генералиссимус. Она ведет хозяйство и решает основные бытовые вопросы (что приготовить, купить, сколько отложить денег и прочее). Что нам одеть с отцом решает тоже она. Отец вроде бы доволен, что ему не надо принимать решений, а я зачастую взбрыкиваю.

Глядя в окно, прислушался к себе. Все-таки жрать хочу. Куда в меня столько лезет? Скинул школьную форму. Натянул домашние «треники», с вытянутыми коленками и вполголоса приговаривая:

– Что-то серется и ссытся, неужели я расту? – прошлепал на кухню. На нашем столе обнаружил кастрюлю со щами из кислой капусты. Поставил на плиту разогревать, а сам присел на табурет.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8

Поделиться ссылкой на выделенное