Сергей Сакадынский.

Демагоги, пастухи и герои



скачать книгу бесплатно

Зацикленность удельных японских правителей на своих собственных узко локализованных проблемах привела к тому, что, будучи ограниченными в своих перспективах, они большей частью занимались тем, что следили друг за другом, воевали друг с другом и охраняли друг от друга границы своих владений; и именно поэтому слава героя-завоевателя досталась, в конечном счете, не Такеде Сингэну или Мори Мотонари, а мало кому известному до этого военачальнику из провинции Овари.

Думал ли Ода Нобунага 22 июня 1560 г., выступая из крепости Киёсу навстречу армии Имагавы Ёсимото о своей будущей славе великого полководца и объединителя Японии [40], и о том, что в зените могущества падёт жертвой завистников и предателей? Вероятно, всякий великий человек должен быть готов к этому.

Взлёт и падение знаменитого объединителя Японии весьма показательны в контексте нашего исследования. После двадцати лет ожесточённой борьбы расправившись со своими основными противниками, Нобунага смог наконец сконцентрировать все силы на войне против клана Мори. В течение пяти лет его войска медленно, но верно добивались успеха в этой войне, продвигаясь на запад вдоль побережья Внутреннего моря. Эта операция была поручена Хидэёси, лучшему из генералов Нобунаги.

К апрелю 1582 г. он осадил замок Такамацу. Многократное превосходство противника и угроза голода заставили коменданта просить помощи у Мори Тэрумото, который вскоре явился в сопровождении своих родичей и их лучших воинов. Оказавшись лицом к лицу со всем кланом Мори, Хидэёси срочно потребовал подкрепления у Нобунаги, который послал ему всех, кого только мог, в том числе своих хатамото [41], и сам собирался вскоре последовать за ними.

Нобунага находился в Киото, в своей резиденции Хоннодзи с отрядом не более сотни воинов вместо обычной охраны из 2 000 человек. Акэти Мицухидэ, военачальник, который потерпел неудачу в кампании против Мори, также был в то время в Киото. Он тоже получил приказ Нобунага двинуться на помощь Хидэёси. Но, дойдя до реки Кацура, он неожиданно повернул войско назад, воскликнув: «Враг в Хоннодзи!» И до воинов Акэти сразу дошел смысл его слов. С дымящимися фитилями аркебуз на рассвете они вошли в Киото и со всех сторон окружили Хоннодзи. С охраной быстро расправились, и мятежники ворвались во двор.

Нобунага только что встал. Он умывался, когда услышал снаружи шум. Неожиданно стрела ударила ему в ребро. Он вырвал ее, схватил первое попавшееся копье и защищался им до тех пор, пока пуля не раздробила ему левую руку. Как пишет отец Фруа, «тогда он отступил в комнаты и с трудом запер за собой дверь. Одни говорят, что он вспорол живот и покончил с собой по обычаю японских владык, другие утверждают, что он заживо сгорел в объятом пламенем дворце, который подожгли нападавшие. Так или иначе, тот, кто прежде заставлял трепетать других не то что словом, но даже именем своим, теперь обратился в прах и пепел». Так погиб Ода Нобунага в возрасте сорока девяти лет, от руки посредственного военачальника, который воспользовался удачным стечением обстоятельств.

«Знающий людей благоразумен, – говорит Дао Де Дзин. – Побеждающий людей силен». Но «знающий себя просвещен. Побеждающий самого себя могуществен. Кто не теряет свою природу, долговечен… Небо и земля долговечны потому, что они существуют не для себя. Вот почему они могут быть долговечны».

В своих эгоистичных устремлениях прежние герои утратили свою сакральную природу, встав на путь лицемерия и гордыни. Их власть и их слава, в конечном счёте, становятся их гробовой плитой, а сами они уступают место другим, не менее алчным и кровожадным, но более изощрённым и изворотливым. Говоря словами «Хэйкэ моногатари», взятыми нами в качестве эпиграфа к этой работе, звук колокола Гионсодза отражает непостоянство всех вещей. Цвет тикового дерева говорит о том, что тем, кто сейчас процветает, суждено пасть. Да, гордые живут лишь мгновение, как вечерний сон в разгар весны. И могучие в конце концов погибают; они лишь пыль, несомая ветром.


Примечания

18. Харальд Харфагр – Харальд Прекрасноволосый, первый единодержавный король Норвегии.

19. Гулатинг – высшая судебная инстанция в юго-западной Норвегии, в области Гулатинглаг. Численность тингманов, обязанных ежегодно собираться на этом тинге, согласно полностью сохранившимся «Законам Гулатинга», определялась примерно в 400 человек, постановлением Магнуса Эрлингссона в 60-е гг. XII в. была сокращена до 250, причем сокращение коснулось всех фюльков. В это число не включались духовные лица и лендрманы. Население фюльков, из которых отправлялись тингманы, должно было снабжать их продовольствием сообразно размерам своего имущества, а уклонявшимся от этого взноса грозил штраф. В зависимости от местоположения фюлька продовольствие выдавалось на срок от одного до полутора или даже двух месяцев.

20. Ярл – предводитель дружины, то же что граф у германцев или эрл у англосаксов; впоследствии – управляющий областью, назначаемый королём.

21. Херсир – буквально означает примерно «господин» – представитель мелкой скандинавской знати, что-то вроде рыцаря или барона.

22. Сага о Харальде Прекрасноволосом.

23. Хёвдинги или хавдинги – представители древней родоплеменной знати, позже их место заняли конуги и ярлы.

24. Мулатинг или Моратинг – тинг, собиравшийся недалеко от Уппсалы, здесь происходили выборы короля.

25. Средневековые феодалы выполняли функцию своеобразных налоговых агентов – в их обязанности входил сбор налогов с подвластного населения, и эти налоги затем поступали в казну. По существу, то же самое делают в современном обществе предприятия, выступающие посредниками между государством и гражданами в вопросах сбора и уплаты так называемых косвенных налогов.

26. По своей сути эти организации являли собой прообраз современных транснациональных корпораций наподобие таких как «Газпром» или «Samsung».

27. Senatus populique Roma – «сенат и римский народ едины», лозунг, начертанный на знамёнах римской республики , а затем и римской империи. Италики во время войны с римлянами дразнили их, по-своему расшифровывая эту надпись: Somo porco questo romani – «свиньи они, эти римляне».

28. Такеда Сингэн прославился своими непрерывными войнами со своим соседом Уесуги Кенсином. Провинции обойх даймё лежали в горной местности и единственным местом, где они могли развернуть свои армии для большого сражения, была равнина Каванакадзима на границе их владений. Здесь между ними в 1553, 1555, 1557, 1561 и 1564 гг. произошёл ряд столкновений, вошедших в историю как Пять битв при Каванакадзима.

29. С. Трёнбулл. Самураи: военная история.

30. Томас Мэлори. Смерть Артура.

31. Обычно его называют именем Риг, но в предисловии к песне он косвенно отождествляется с богом Хеймдаллем – отцом людей.

32. Возможно здесь имеет место игра слов – автор песни о Риге вероятно пытался возвеличить представителей какого-то королевского рода, какого точно мы не знаем, так как Песнь полностью не сохранилась.

33. Сага о Харальде Прекрасноволосом

34. Есть другой, более правдоподобный рассказ, изложенный в некоторых хрониках, о том, что норманнов при подобных обстоятельствах пригласил один из лангобардских вождей по имени Мелус, до этого потерпевший поражение в борьбе против греков. С помощью норманнов он рассчитывал снова поднять мятеж против византийского императора и восстановить свою власть. Норманны затем в действительности приняли участие в этом предприятии Мелуса и потерпели неудачу.

35. Собственно, Роберт и его братья не были в числе первых норманнов, прибывших в Италию. Но они были в числе тех, кому более других удалось развить свой успех.

36. Аматус, II

37. В битве при Отумбе атака трёх всадников во главе с Кортесом решила исход сражения, в котором небольшому отряду конкистадоров (около пятисот пехотинцев и двадцать девять кавалеристов без пушек и ружей) противостояла трёхтысячная армия индейцев. Аналогичные победы имели место быть и в других местах. Так, в битве при Энне Роберт Гискар располагал собственным войском около семисот человек, в то время, как у арабов по сообщениям хронистов было до 15000, однако сражение закончилось впечатляющей победой норманнов. В битве при Арзуфе Ричард Львиное Сердце нанёс поражение Саладину, потеряв всего 700 воинов, в то время как потери мусульман исчисляются около 7000.

38. Когда пиратов вывели на главную площадь Гамбурга, чтобы прилюдно обезглавить, Штёртебеккер попросил выстроить их всех в шеренгу вдоль эшафота, а потом предложил бургомистру заключить пари. Суть пари заключалась в следующем: если после того, как ему отрубят голову, Штёртебеккеру удастся встать с колен и пробежать вдоль шеренги пиратов, то все, мимо кого он сумеет пройти, будут помилованы. Бургомистр согласился, не веря в то, что это в принципе возможно. Как гласит легенда, обезглавленный Штёртебеккер прошёл мимо одиннадцати пиратов и упал лишь тогда, когда один из стражников подставил ему подножку.

39. «…этот знаменитый дар, вознаграждение за девственность, равнялся четвертой части состояния мужа. Некоторые предусмотрительные девушки, однако, оговаривали досрочное вручение подарка, которого, как им хорошо известно, они не заслуживали» – (Гиббон, гл. XXXI).

40. История успеха Оды Нобунаги началась с победы при Окэхадзама над пятикратно превосходящей его отряд армией Имагавы Ёсимото, который вторгся в провинцию Овари, оказавшуюся волею случая на его пути к японской столице.

41. Хатамото – личная гвардия военачальника или сёгуна.


Заключение. Ностальгия о Герое


Гибнут стада,

родня умирает,

и смертен ты сам;

но смерти не ведает

громкая слава

деяний достойных.

Старшая Эдда,

«Речи высокого»


Современное общество не изобрело ничего принципиально нового – всё, что составляет его инфраструктуру сегодня – общественно-политические и экономические институты, социальная иерархия и механизмы социального взаимодействия – существовало всегда, возможно, в несколько видоизменённых формах, но, тем не менее, формы эти имели то же самое содержание. Поэтому легенды о «золотом веке» всего лишь легенды, воспоминание о том доисторическом времени, когда проточеловек, ещё только будущий homo sapiens, в своём тропическом раю вкушал плоды беззаботной жизни на лоне природы.

Древние люди были свободны и независимы, потому что у них ничего не было. Кроме потребности выжить. А для того, чтобы выжить, они должны были сообща добывать средства к существованию. В те времена наивной простоты люди не гнушались труда; труду Гесиод посвятил свою основную поэму «Труды и дни». Труд стал неизбежным условием для смертных, с тех пор как боги похитили у них тайну легкой жизни; и похвальное «соревнование», которое господствует в мире, ставит себе целью побудить их к этим трудам.

Сам поэт указывает на это своему брату, как на долг жизни. «Боги и люди,– говорит он, – равно ненавидят того, кто живет бездельником, как трутень без жала, который, сам ничего не делая, пожирает труды пчел. Работая, ты станешь более милым и для бессмертных и для людей, так как они ненавидят ленивцев. В труде нет позора, он только в безделье». Коллективный труд на благо коллектива – вот настоящий и единственный смысл «золотого века».

Однако уже во времена Гесиода дело обстояло совершенно иначе. Мы видим как в течении небольшого по историческим меркам периода времени происходят колоссальные метаморфозы в системе социальных отношений. Появляются сначала единицы, а затем целые касты благородных, для которых труд – сначала физический, а затем и труд вообще, – абсолютно чужд. Труд перестаёт быть общественно важным и всеобщим занятием. Более того – он становится наказанием.

Диодор в своем описании Египта упоминает о каменоломнях, находившихся на границе Эфиопии, и о способе их эксплуатации, практиковавшемся еще в его время. Эти приемы едва ли чем отличались от тех, которые применялись годы спустя, во времена римского владычества. К работам в этих каменоломнях осуждали провинившихся рабов, но спекуляция трудом рабов насчитывала там не меньше жертв, чем наказание. Были там и пленные, посылавшиеся и в одиночку, и целыми семьями. Там хватало работы на все возрасты: дети должны были проникать в пустоты горы, мужчины – дробить извлеченный из подземных галерей камень, женщины и старики – вертеть мельничный жернов, чтобы превратить его в порошок и таким образом добыть из него золото.

Закованные в цепи, проводя время в беспрерывном труде под наблюдением солдат, которых старались сделать глухими к их мольбам, выписывая их из чужих стран, эти люди все же должны были возбуждать в своей страже сострадание печальным Зрелищем своей наготы и страданий.

«Пощады не было ни для кого, – пишет историк, – не дают передышки ни больным, ни увечным, ни женщинам ввиду слабости их пола. Всех без исключения заставляют работать ударами кнута до тех пор, пока они, окончательно изнуренные усталостью, не погибают».

Человек всегда был животным социальным. То есть жил в коллективе, в котором неизбежно отдельные особи оказывались хитрее, сильнее, умнее и изворотливее других. Коллективный труд позволил человеку выжить. И коллективный труд сделал человека рабом.

Одиночка вынужден противостоять окружающему миру сам, без посторонней поддержки, без возможности переложить тяжёлый груз на плечи соседа. В коллективе, в человеческом стаде сделать это гораздо легче, проявив ум и смекалку. Поэтому неудивительно, что отдельные представители homo sapiens научились благополучно выживать за счёт других. Так закончился «золотой век».

В то время как основная масса человекообразных продолжала бороться за выживание, балансируя на грани жизни и смерти, «лучшие» её представители теперь беспечно пожинали плоды чужих трудов.

Древний человек не имел ничего, кроме самого необходимого, без чего не мог выстоять в борьбе с природой. Однако социальное неравенство породило неравенство имущественное. Потому что в мире, где всё прежде было практично и целесообразно, появились лишние вещи. Лишние вещи порождают зависть. Зависть порождает вражду. Так начинается новая эпоха в истории человечества – эпоха железа и крови, эпоха золота и красноречия, квинтэссенция которой – перманентная и жестокая борьба за власть.

У феномена власти есть две природы – социальная и психологическая. Социальная природа власти рациональна, она происходит из стремления общества к внутреннему порядку. Отсутствие порядка – зло, ибо оно ведёт к конфликту, следствие которого – гибель. Благополучное сосуществование двух и более особей одного вида требует установления определённых норм и правил, обязательных для соблюдения, а также наличия институтов, которые эти правила поддерживают и охраняют.

Порядок был принесён в мир богами. Боги дали людям законы и предписания, которым те должны были следовать. Те же, кто не подчинялся этим предписанием, становились изгоями и попадали к богам в немилость. Так говорят мифы.

Поддержание порядка боги возложили на всё общество. Поэтому изначально не было персонифицированных носителей власти – и в этом есть особый смысл. Империя Александра была личным делом Александра. С его смертью она прекратила своё существование. Власть же безличная есть дело всего народа – rem publicum, общественное дело, по сути своей власть вечная и справедливая, не связанная с отдельной личностью.

Психологическая природа власти состоит в желании одних повелевать другими. Это желание иррационально по своей сути и возрастает по мере того, чем больше власти обретает человек. Всё дело в том, что и сильные мира сего – такие же люди, как и все остальные, и им присущи обычные человеческие чувства, которые мешают им, выполняя своё предназначение, действовать беспристрастно, во благо всех людей. И именно потому злоупотребление могуществом и властью мы наблюдаем сплошь и рядом, в то время как действительно справедливые правители – лишь идеальные примеры для подражания, всеми восхваляемые, но мало кем наследуемые.

«Лучший правитель тот, о котором народ знает лишь то, что он существует. Несколько хуже те правители, которые требуют от народа его любить и возвышать. Еще хуже те правители, которых народ боится, и хуже всех те правители, которых народ презирает». Так говорит Дао Де Дзин.

Отсюда следует, что тирания такое же социальное зло, как и анархия, ибо диктатор присваивает себе то, что по праву принадлежит не ему, а Богу – абсолютную верховную власть.

Эпоха войн породила ещё большее зло. Простой анализ фактов позволяет сделать вывод, что наряду с реальным героизмом, взаимовыручкой, боевым братством и другой относительно позитивной атрибутикой войны, грабежи и убийства (как исход «разборок» среди своих), средневековые пытки и жестокость к пленным, самое извращенное сексуальное насилие в отношении населения (особенно – на чужой территории), вооруженный разбой и мародерство составляют неотъемлемую часть любой войны и относятся не к единичным, а к характерным явлениям для любой из воюющих армий, как только она ступает на территорию (особенно – в случае иноязычного) противника.

«Прославлять себя победой – это значит радоваться убийству людей. Тот, кто радуется убийству, не может завоевать сочувствия в стране. Благополучие создается уважением, а несчастье происходит от насилия». Так продолжает говорить Дао.

Но мир не идеален. Более того – мир построен на лицемерии, несправедливости и обмане, он не имеет ничего общего с идеалами «золотого века», в нём нет ни капли так очаровавшего в своё время Г. Моргана первобытного всеобщего равенства и братства. Поэтому этот несправедливый и жестокий мир должен быть исправлен. И, чтобы восстановить утраченную справедливость, в этот мир приходит Герой.

Воспеваемые в героических песнях герои и подвиги неизменно локализуются в седой старине. «Мало что было еще раньше, то было вдвое раньше», – говорится в «Речах Хамдира».

Время героической песни – абсолютное эпическое время. Оно – невозвратно, величественно; это – «доброе старое время», когда только и существовали столь грандиозные фигуры, о каких повествует героическая песнь.

Все случившееся в те прежние времена полностью завершено. Благодаря эпической дистанции, исключающей всякую возможность активности и изменения, эпический мир приобретает свою исключительную завершенность не только с точки зрения содержания, но и с точки зрения его смысла и ценности все события прошлого нельзя ни изменить, ни переосмыслить, ни переоценить. Эпический мир готов, завершен и неизменен и как реальный факт, и как смысл и как ценность. Эпический мир можно только благоговейно принимать, но к нему нельзя прикоснуться, так как он вне зоны изменяющей и переосмысливающей человеческой активности.

Эпический герой… Он выступает в блеске славы, в сверкании доспехов, бесстрашно сражается с несметными полчищами врагов или побеждает в поединке ужасающего, сверхъестественного противника – дракона, великана.

Эпический человек завершен и закончен. Он завершен на высоком героическом уровне, но он завершен и безнадежно готов, он весь здесь, от начала до конца, он совпадает с самим собою, абсолютно равен себе. Между его подлинной сущностью и его внешним явлением нет ни малейшего расхождения. Все его возможности до конца реализованы в его внешнем социальном положении, во всей его судьбе, даже в его наружности.

Общественное сознание преподносит нам образ героя-одиночки, богатыря, доброго волшебника, на худой конец благородного разбойника вроде Робин Гуда или Стеньки Разина, блюдущих справедливость даже в ущерб собственным интересам, даже ценой собственной жизни.

Но не случайно время героев отстоит от нас так же далеко, как и мифический «золотой век». Оно безвозвратно прошло, кануло в небытие в тот момент, когда герой стал частью упорядоченной иерархии человеческого мира. Пока герой действует сам по себе, не связанный обязательствами ни перед кем, кроме Бога и своей совести и не нагружен бременем мирских забот, он может быть преисполнен человеколюбия и сострадательности, поступать по велению своего сердца. И это – типичный образ, воспетый в древних легендах, фрагментарно дошедший до нас в эпосе о Беовульфе, былинных сказаниях об Илье Муромце и легендах о короле Артуре… Однако же, интегрируясь в социальные структуры, герой перестаёт быть самим собой. Вместо сердца решает разум, место чувств занимает жёсткий прагматизм, на смену вдохновлённости приходит холодный расчёт, на смену идеалам – практическая целесообразность. Выбор прост – либо существовать по законам системы либо оказаться вне её.

Сильные мира сего не могут быть благодетельными и сострадательными, потому что в противном случае они не смогут выполнять свои социальные функции. Чем выше человек поднимается над другими людьми, тем больше ответственности ложится на его плечи, тем чаще он встаёт перед выбором кем или чем пожертвовать во имя практической целесообразности.

Глупо будет выглядеть тот генерал, который будет лить слёзы по поводу гибели солдат, которых он отправляет штурмовать вражеские позиции, потому что солдаты неизбежно должны погибнуть. Не слишком умный генерал бросит их в атаку невзирая ни на что и добьётся победы, пусть даже ценой колоссальных жертв или проиграет, погубив армию. Умный генерал найдёт способ минимизировать потери, но не потому, что ему жаль солдат и их семьи, а лишь потому что солдат – это ресурс, который, в случае больших потерь, сложно будет возобновить.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18

сообщить о нарушении