Сергей Сакадынский.

Демагоги, пастухи и герои



скачать книгу бесплатно

Многочисленные феодалы Иль-де-Франса, сидевшие за мощными крепостными стенами в своих неприступных донжонах, нередко обладали большей властью и могуществом, чем их король…

Русские князья – многочисленные потомки Владимира Великого, – соперничали друг с другом, кичась славой и богатством, в грош не ставя киевского князя…

Пока потомки богов и их наместники делили земли и власть, а всё остальное население покорно трудилось, обслуживая их интересы, где-то на периферии общества поднимали голову те, кто опоздал на поезд, но всё ещё рассчитывал зацепиться за последний вагон или, если повезёт, даже заменить собой машиниста.

Мы говорили выше о том, что жизненная позиция людей в отношении существующего порядка имеет три формы. Есть люди, которых покорно мирятся с существующим порядком, ибо они слабы духом и не чувствуют в себе силы что-либо в этом мире изменить. Безропотно проводят они жизнь в труде, довольствуясь малым и не прося большего. И эти люди есть толпа, народ, безголосая серая масса, чей удел – покорность и смирение. Также есть люди, которых не устраивает существующий порядок вещей, и они создают свой, со своими правилами и законами, заставляя всех остальных подчиниться этим правилам и законам. Они способны на это, потому что их сила духа позволяет подавлять не только безвольную и безликую массу, но и других людей, которые могут им сопротивляться. И эти люди есть избранные, элита, чей удел – повелевать. Но есть и третий сорт людей, не принадлежащий ни к рабам, ни к властителям. Этих людей не устраивает существующий порядок, но они не имеют достаточно возможностей для того, чтобы его изменить. Они находятся на периферии общества, на краю, и потому должны быть названы маргиналами. Их удел – мятеж, бунт и подрыв общественных устоев.

Мы уже упоминали однажды о маргиналах, как о людях, чьё самолюбием и чувство неудовлетворённости не позволяют им ощущать себя полноценными членами общества, однако слабость духа и воли вынуждает удовлетворяться пассивными формами протеста. Такие люди способны разве что выкрасить волосы в розовый цвет и радоваться своей оригинальности либо же бежать от реальности в свой виртуальный мир, придуманный ими же для самих себя. Однако эти люди не представляют собой никакой угрозы – они лишь периодически доставляют дискомфорт благообразным гражданам и правоохранительным органам своими мелкими хулиганскими выходками, за которыми, кроме желания продемонстрировать всему миру свою пресловутую неординарность не стоит ничего более.

Другое дело – маргиналы, наделённые силой духа, но лишённые в виду тех или иных причин места под солнцем. Они опасны по своей сути, ибо готовы подкрепить свой протест реальными действиями, и этими действиями перевернуть существующий порядок с ног на голову.

Естественная маргинализация связана преимущественно с ограничением социальной мобильности, когда представители отдельных слоёв общества неспособны в силу установленного порядка законными способами изменить свой статус.

При этом активные маргинальные элементы либо предпринимают попытки «встраивания» в социальную систему, что может привести к очень интенсивной массовой мобильности (перевороты и революции, восстания и войны). Либо же они становятся на путь конфронтации, противопоставляя себя существующей системе, что порождает образование агрессивных маргинальных групп, живущих по своим законам и правилам.

«Враг всему миру, друг только Богу» – так характеризовал себя знаменитый пират Клаус Штёртебеккер. Обиженный патроном, он, подобно многим другим в те времена, организовал бунт на корабле, выбросил за борт шкипера и, взяв командование в свои руки, вышел в море, желая отомстить за нанесенные ему обиды.

Правда, Штёртебеккер вошел в историю не только из-за своих пиратских бесчинств, а ещё и потому, что вмешался в большую политику. Случилось это в 1389 году, когда в Швеции разгорелась ожесточенная борьба за трон. Шведский король Альбрехт попал в плен к королеве Дании и Норвегии Маргарите. Один лишь гарнизон Стокгольма остался верен королю, оказав сопротивление датчанам.

Население Стокгольма состояло в то время большей частью из немцев, и в противоположность Маргарите, Альбрехт поддерживал немецких купцов в Швеции. Если бы датчане овладели Стокгольмом, привилегии немецких купцов были бы отменены, что, в свою очередь, нарушив равновесие сил на Балтике, ударило бы по Ганзе. В этой ситуации ганзейцы не придумали ничего лучшего, как обратиться за помощью к пиратам.

Штёртебеккер согласился оказать помощь стокгольмским немцам и Ганзе. Со своей флотилией он начал военные действия против датчан, поспособствовав в немалой степени заключению перемирия с Данией. Это, однако, не спасло пиратов впоследствии. Когда Штёртебеккер вернулся к своим прежним занятиям, ганзейцы и датчане объединились с твёрдым намерением положить конец пиратству. Пиратская база на Готланде была уничтожена, а в 1401 году ганзейцам удалось разбить Штёртебеккера у острова Гельголанд и взять его в плен. В гамбургской хронике упоминается о 40 убитых и 73 пленных пиратах, доставленных в Гамбург.

20 октября 1401 года Клаус Штёртебеккер был публично обезглавлен на одной из гамбургских площадей.

И в Средневековье, и в Новое время с пиратами, как, впрочем, и с другими криминальными элементами, расправлялись так же, как задолго до этого поступал Харальд Харфагр: «Когда конунгу надоела эта докука, он однажды летом поплыл со своим войском на запад за море и перебил там всех викингов, которые не успели спастись бегством. Затем он поплыл на юг к Оркнейским островам и очистил их от викингов. После этого он отправился на Южные острова и воевал там. Он перебил там много викингов, которые раньше предводительствовали дружинами» [33].

Подобная политика, а также невозможность малыми силами противодействовать растущему могуществу правящей элиты заставляла представителей маргинальных групп выбирать один из двух путей самореализации – миграционный или революционный. Первый сводился к поиску новых, неосвоенных земель или территорий, которые можно было захватить малой кровью. Так поступали викинги, и так поступали их потомки – норманны.

Во второй половине XI в. в итальянском аббатстве Монте-Кассино жил монах по имени Аматус, который примерно между 1075 и 1080 гг. написал историю норманнов на юге. Аматус передаёт рассказ о нормандских паломниках, появление которых положило начало завоеванию норманнами Италии.

По его словам, в 999 г. группа из сорока молодых нормандцев, возвращаясь на корабле из Палестины, посетила Салерно, где их гостеприимно встретил князь Салерно Гвемар. Их мирный отдых там был, однако, грубо прерван появлением сарацинских пиратов: местные жители так боялись их ужасной жестокости, что даже не пытались сопротивляться. Возмущенные их трусостью, норманны взялись за оружие и бросились на врага. Сарацины, не ожидавшие противодействия, были убиты или обратились в бегство.

Восхищенный Гвемар сразу предложил доблестным героям богатое вознаграждение, если они останутся при его дворе. Норманны отказались: после долгого отсутствия они торопились вернуться домой. Однако они обещали в следующем году вернуться вместе со своими друзьями, многие из которых были бы, безусловно, заинтересованы таким предложением, а доблестью отнюдь не уступали им самим. [34]

Рассказ этот, вероятно, легендарен, и, скорее всего, первые норманны в Италии были просто изгнанниками, которых подговорил вмешаться в лангобардские дела папа Бенедикт VIII в качестве части своей антивизантийской политики.

Знаменитый Роберт Гискар [35] и его брат Роджер, а также их предшественники прибыли в Италию, будучи невостребованными в своей собственной стране. Как пишет Аматус, их народ "чрезвычайно умножился, так что поля и леса не могли более давать им все необходимое… и тогда эти люди ушли, покинули то, что было скудным, в поисках изобилия. Но они не хотели, как многие, кто пускался по свету, служить другим; но, как древние рыцари, порешили, что все будут им подчиняться, признавая их верховными правителями".

Первый отряд нормандских воинов в Италии если и походил внешне на «древних рыцарей», по сути своей имел мало общего с героями каролингских легенд. Основную их массу составляли младшие сыновья феодалов, которые, не имея собственных наследственных земель, мало были привязаны к своему дому; их ряды пополнила значительно менее уважаемая толпа профессиональных наемников, игроков и авантюристов, привлеченных легкими деньгами. По дороге, особенно в Бургундии и Провансе, к ним присоединился обычный сброд – беглые преступники, разбойники и прочие.

Многие местные жители (особенно после битвы при Чивитате, где пришельцы нанесли сокрушительное поражение папской армии) верили, что норманны непобедимы, поскольку заключили союз с силами тьмы. Но даже те, кто продолжал подозревать, что они могут уступить более могучему противнику, были вынуждены признать, что в данный момент такого противника, очевидно, не существовало. Подобные пораженческие настроения давали нормандцам дополнительное преимущество, которое их предводители быстро уловили; и события последующих нескольких лет, описанные в хрониках, представляют собой череду легких побед, поскольку города один за другим сдавались при их атаках почти без борьбы.

"И поутру норманны радостно поехали через луга и сады к Венозе, что неподалеку от Мельфи. Счастливые и довольные, они пустили коней вскачь, и горожане смотрели на этих неведомых всадников и дивились им и боялись их. И норманны вернулись с большой добычей и привезли ее в Мельфи… Оттуда они отправились в прекрасную Апулию, и то, что им нравилось, брали, а то, что не нравилось, оставляли…" [36]

Монах Уильберт, биограф папы Льва IX, пишет, что норманны, «приглашенные как освободители, быстро превратились в угнетателей»; во многих отношениях они были хуже сарацин, которые, по крайней мере, ограничивались отдельными набегами, в то время как норманны держали в постоянном страхе всех, кто оказывался слабее, чем они.

Когда в цивилизованном мире стало негде развернуться, авантюристы и искатели лучшей жизни обратили свой взор к новым, ещё не освоенным землям. Завоевание Сибири и Америки, происходившие примерно в одно и то же время, в этом смысле весьма показательно.

О происхождении и первых годах жизни волжского атамана Ермака Тимофеевича ничего не известно. Первые достоверные сведения о нем появляются лишь в конце 70-х годов XVI века, когда его казачий отряд был нанят на службу богатейшими купцами и промышленниками Строгановыми и пришел в Орел-городок (Кередин). По словам Н. М. Карамзина, «Ермак был роду безвестного, но душою великой». Одни историки считают, что он был донским казаком, другие – казаком уральским, третьи видят в нем выходца из князей земли сибирской. В одном из рукописных сборников XVIII в. сохранилось сказание о происхождении Ермака, якобы написанное им самим ( «О себе же Ермак известие написал, откуда рождение его…»). Согласно ему, дед его был суздальским посадским человеком, отец, Тимофей, перебрался «от скудости и от бедности» в вотчину уральских купцов и солепромышленников Строгановых.

Согласно одной версии, получив разрешение царя провести набор казаков для защиты своих владений, Строгановы наказали Ермаку создать сильный боевой отряд для борьбы с ханом Кучумом. Ермак собрал войско в 540 человек, с которым и выступил на завоевание Сибирского ханства. Согласно другой версии, Ермака никто не нанимал, и он отправился в поход самовольно, разгромив вместе с дружиной имение Строгановых и захватив хлеб, муку, оружие и вещи, необходимые для военных действий…

Эрнан Кортес родился в городе Медельине испанской провинции Эстремадура. Родители его принадлежали к небогатой дворянской знати. Для единственного сына, в детстве обладавшего слабым здоровьем, была избрана карьера юриста.

В четырнадцать лет юношу отправили в университет города Саламанки. Однако Эрнан не проявил любви к юриспруденции и вернулся домой. В 1504 году девятнадцатилетний Кортес отправился на остров Эспаньолу. Здесь, на Гаити, он обратился с ходатайством о предоставлении ему права гражданства и наделении землей.

В 1511 году Диего де Веласкес начал завоевание Кубы. Кортес, отказавшись от своих владений, сменил спокойное существование землевладельца на полную приключений жизнь конкистадора. Когда же Диего Веласкес начал в порту Сантьяго снаряжать флотилию для новой экспедиции с целью завоевания Мексики, он поставил во главе экспедиции Кортеса, «видного идальго из Эстремадуры, щеголя и мота. Денег у него было мало, зато долгов много, – говорит хронист Берналь Диас. – Энкомьенда (поместье) его была не плоха, да и индейцы его работали на золотых приисках, но все уходило на его собственную особу, на наряды молодой хозяйки и на приемы гостей… Он имел тонкое обхождение и дар речи». Под залог имения Кортес получил от ростовщиков большие средства деньгами и товарами и начал вербовку солдат, обещая всем долю в добыче и поместья с закрепощенными индейцами. Он набрал отряд в 508 человек, взял с собой десять пушек и 16 лошадей. С этой армией он и отправился завоёвывать Мексику…

Отряды обоих завоевателей состояли из людей, скажем так, находившихся не в лучших отношениях с законом. Костяк отряда Ермака составили казаки во главе с Иваном Кольцо, Матфеем Мещеряком, Богданом Брязгой и Никитой Паном, грабившие до этого ногайских и русских купцов и пришедшие к Ермаку, чтобы пополнить его «сибирскую дружину» в надежде и самим поживиться в ожидаемом походе. Отряд Кортеса был набран из всевозможных криминальных элементов, разорившихся безземельных идальго и просто бродяг. Большинству и тех и других на родине грозила как минимум каторга, и это в значительной степени способствовало успеху их военных предприятий: возвратиться назад эти люди могли только мёртвыми или героями.

С течением времени количество ничейных и спорных земель, которые можно было легко завоевать, придумав для этого какой-нибудь благовидный предлог, уверенно стремится к нулю. Неуклюжие попытки глобального передела мира, как то так называемая война за испанское наследство, наполеоновские войны, колониальные войны XIX века, и, наконец, две мировые войны были невиданно жестокими и кровопролитными, и при этом на редкость малоэффективными.

Истощение бесхозных ресурсов сужает возможные варианты миграций, а поэтому заставляет маргинальные группы идти по пути революционных преобразований. Под революцией мы здесь имеем в виду не столько те настоящие революции вроде Великой французской или Великой октябрьской. Речь идёт о принудительной смене одних элитарных групп другими и переход контроля над административным аппаратом и материальными ресурсами в руки тех, кто ещё накануне был никем. При этом эти люди завладевают той властью, которой их предшественники владели в силу священного права, таким образом присваивая часть той сакральности, которой обладают избранники богов.

Тем не менее следует признать, что сакральность эта порождается не только нездоровыми амбициями и неуёмной ничем не обоснованной жаждой власти – новые люди в значительной своей части могут совершать чудеса порой не хуже своих великих предшественников. Конечно, «чудо при Отумбе» [37] не более чем один из тех военных подвигов Кортеса, благодаря которым он снискал себе славу великого завоевателя, и не идёт ни в какое сравнение с чудесами Моисея; однако воспетое легендами чудо Штёртебеккера [38] – зрелище шагающего по эшафоту обезглавленного тела – способно впечатлить даже весьма требовательную и взыскательную публику.


Взлёт и падение. Души императоров и сапожников плавятся в едином тигле… Те же причины, что побуждают нас враждовать с соседом, вызывают войны между князьями, – писал Мишель де Монтень. Нельзя не согласиться с этим утверждением, ибо зависть и алчность, однажды пробудившись, неизбежно толкают человека на неблаговидные поступки, не важно каким бы ни было его происхождение. Оправдание же таким поступкам всегда найдётся.

Мы говорили прежде о благородных героях древности, воспетых в «шаносон де жест» и рыцарских романах, совершавших подвиги во имя добра и справедливости, верой и правдой служивших своим государям и всегда готовых выступить в защиту угнетённых и обездоленных. Увы, Ланселот, Персифаль, Лоэнгрин – всё это не более чем идеальный образ, вымысел, красивая сказка, в которую хочется верить. Реальные герои в реальной истории большей частью выглядят и действуют совершенно по-другому. Устанавливая законы и порядки, обязательные ко всеобщему исполнению, они сами же нарушили и попирали их, будучи одновременно поборниками справедливости и её палачами.

Интерес и уважение к закону всегда были отличительными чертами большинства человеческих обществ; но один из парадоксов истории заключается в том, что эти качества проявились в такой степени у народа, прославившегося своими беззакониями – норманнов.

Пиратство, нарушение клятв, грабеж, насилие, вымогательство, убийство – такие преступления совершались жизнерадостно и постоянно норманнскими королями, герцогами и баронами задолго до того, как Крестовые походы опустили планку шкалы моральных норм христианского мира еще ниже.

Объяснение состоит в том, что нормандские правители, как и все остальные правители цивилизованного мира, были, прежде всего, прагматиками. Они видели в законе величественную и прочную структуру, на которой можно строить государство и которую можно использовать как оплот в любом предприятии. Кроме того, закон позволял удерживать в рамках покорности основную массу населения, которая, в отличие от своих господ, вынуждена была ему подчиняться. По сути, закон становился не их господином, а их рабом, и они стремились укрепить его просто потому, что сильный раб полезнее слабого. Вот почему величайшие норманнские строители государственности, король Генрих II Плантагенет в Англии и король Роджер на Сицилии, сконцентрировали свои усилия, прежде всего, на построении развитой правовой системы в своих владениях. Но никто из них никогда не рассматривал закон как абстрактный идеал и тем более не смешивал его с правдой и правосудием.

Такое отношение превалировало среди норманнских правителей на севере и на юге. И именно поэтому даже самые неразборчивые в средствах властители почти всегда умудрялись давать изобретательное законное оправдание всему, что они делали.

Ричард Дренго, граф Аверсы с самого начала своего правления стремился увеличить свои владения за счёт слабых лангобардских соседей – князей Салерно и Капуи. После захвата Капуи в соседней Гаэте он сговорился о брачном союзе своей дочери с сыном герцога Атенульфа, но мальчик умер незадолго до намеченной свадьбы. Печальное событие должно было вызвать сочувствие у предполагаемого тестя; вместо этого новый князь Капуи напомнил герцогу Атенульфу о том, что, согласно лангобардским законам, четверть состояния мужа становилась собственностью жены после свадьбы. Притязания Ричарда были совершенно необоснованными. Как явствует из самого названия этой выплаты – «моргенгаб» (утренняя плата), она могла быть выдана только на следующий день после свадьбы, как знак успешно прошедшей брачной ночи [39]. Атенульф, естественно, отказался и тем самым дал Ричарду требовавшийся ему повод.

Среди скромных владений Гаэты в это время числился небольшой город Аквино. Спустя несколько дней этот ни о чем не подозревающий город оказался в осаде, а окрестные угодья и деревни испытали на себе ярость норманнов, сжигавших и разорявших все на своем пути. Война была прекращена только при посредничестве Дезидерия, аббата Монте-Кассино, при этом аббату удалось убедить Ричарда удовольствоваться меньшей выплатой, чем та, которую он поначалу требовал.

Это – типичный пример норманнской тактики в худшем ее проявлении: сфабриковать какое-то законное оправдание, пусть шаткое, свалить вину на намеченную жертву, а затем атаковать ее превосходящими силами без оглядки на приличия или гуманность. Такие приёмы слишком хорошо знакомы и в наши дни.

Объективные реалии человеческого общества и особенности человеческой психологии, в конечном счете, позволили возвыситься над этим обществом тем, кто был дерзок, силён, решителен и готов действовать без оглядки на обстоятельства, а тем более на мораль и законы. Фортуна любит людей не слишком благоразумных, зато отважных, – писал Эразм Роттердамский. И эти люди действия не видели препятствий в переделе мира под свои желания и запросы. Лучшие из них при этом хотя бы изредка вспоминали об остальном населении и его благосостоянии, худшие же нередко безжалостно обрекали его на страдания, нисколько не заботясь о последствиях.

Мы не можем определённо сказать сколько времени потребовалось для того, чтобы социальное неравенство обрело современные черты, вероятно на это ушла не одна сотня лет, которые очень мало описаны в письменных документах; однако мы можем с уверенностью сказать, что вся последующая история человечества представляет собой перманентную борьбу элитарных групп за контроль над ресурсами. Эта борьба имела различные формы – от жестоких столкновений закованных в железо рыцарских ратей до свободных демократических выборов, однако суть этой борьбы всегда оставалась неизменной: немногочисленные, но могущественные социальные группы вели войну на уничтожение между собой, и в этой войне богов всё остальное население было не более чем разменной монетой, стратегическим ресурсом, как, например, земля, полезные ископаемые или домашний скот. Цель в этой войне – власть, цена победы – жизнь. В этой борьбе выживает сильнейший, но на всякого сильного почти всегда найдётся более сильный и могущественный противник, или же просто судьба даст козырь в руки случайному игроку.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18

сообщить о нарушении