Сергей Сакадынский.

Демагоги, пастухи и герои



скачать книгу бесплатно


Почел бесчестьем

кольцедаритель

вести дружину,

рать многолюдную

на огнекрылого:

единоборства

он не страшился,

не веря ни в силу,

ни в отвагу змея.


Новые Беовульфы поступают наоборот – они посылают своих воинов вперёд, с вершины холма наблюдая за ходом сражения.


Наёмники, солдаты и бюрократы. Ни золото, ни крепостные башни не являются гарантией спокойствия и безопасности. Немногочисленные поначалу представители элиты постоянно стремились окружить себя верными и преданными людьми, готовыми отстаивать их интересы даже ценой собственной жизни. При этом они не считались с теми огромными расходами, которых требовали пиры и подарки, ибо щедрость – непременный атрибут настоящего правителя.

«Люди – твои замки, люди – твои стены; враждебность – вот твой недруг, преданность – вот твой союзник» – так говорил Такеда Сингэн.

Эти люди – оплот вождя и правителя, свита, которая делает короля; на них так или иначе распространяется тот ореол сакральности, который даёт право считаться выше и лучше других. Нередко эти люди и сами обладают мощной харизмой, при этом, однако, признавая первенство за своим предводителем. Они служат не столько за золото и награды, сколько ради славы и интересов господина, которые неразрывно связаны с их собственными интересами. Поскольку их благополучие, в том числе материальное, напрямую зависело от благополучия господина (всякий предводитель, желавший достичь успеха, щедро делился со своими соратниками и приближёнными золотом и властью), они нередко жертвовали своими интересами, а то и жизнью. Несомненно, это лучшие люди, на которых можно опереться – такая, говоря современным языком, команда единомышленников, стоит гораздо больше, чем все сокровища мира. Однако таких верных и преданных людей тяжело найти и сплотить, а потому, потеряв их, невероятно трудно восполнить утраченное. Не случайно, сожалея о надвигающемся крушении королевства и братства Круглого Стола, король Артур вскользь замечает: "…королев я всегда смогу найти довольно, а такую дружину добрых рыцарей не соберу больше никогда".[30]

Очевидно также, что таких людей не может быть много, и в силу этого, а ещё поскольку их деятельность связана в большей степени с решением важных стратегических задач, они не могут эффективно выполнять рутинную работу. Их малочисленность приходится восполнять, как уже говорилось выше, за счёт массы менее качественных, зато многочисленных исполнителей.

Исполнители бывают двух видов – наёмники, которые служат исключительно за деньги, и рекруты, которые служат принудительно, из страха или по необходимости. Наёмники – это профессионалы, посвятившие себя какому-либо делу, но делающие это дело не из убеждений или по призванию. Единственным призванием, в данном случае, является регулярная и своевременная плата:


Министрам толковать законы надо;

Бог – жребий мой, и хлеб – моя награда.

Ландскнехт одно лишь знает на войне:

Кто платит вдвое, тот и прав вдвойне.


Этот отрывок из средневековой песни очень верно характеризует жизненную позицию наёмников.

В связи с эти Макиавелли писал следующее: "Наемные и союзнические войска бесполезны и опасны; никогда не будет ни прочной, ни долговечной та власть, которая опирается на наемное войско, ибо наемники честолюбивы, распущенны, склонны к раздорам, задиристы с друзьями и трусливы с врагом, вероломны и нечестивы; поражение их отсрочено лишь настолько, насколько отсрочен решительный приступ; в мирное же время они разорят тебя не хуже, чем в военное неприятель.

Объясняется это тем, что не страсть и не какое-либо другое побуждение удерживает их в бою, а только скудное жалованье, что, конечно, недостаточно для того, чтобы им захотелось пожертвовать за тебя жизнью. Им весьма по душе служить тебе в мирное время, но стоит начаться войне, как они показывают тыл и бегут".

Действительно, в то время в Италии очень часто случалось, что кондотьеры захватывали власть в городах, основывая синьории. Временами они после получения платы за свою работу переходили из одного воюющего лагеря в другой и шантажировали своих нанимателей. Поэтому мудрые государи всегда предпочитали иметь дело с собственным войском. Лучше, полагали они, проиграть со своими, чем выиграть с чужими.

Что касается «своего войска», рекрутов, то здесь мы видим следующую картину. Эти войска гораздо более дисциплинированы и обходятся недорого. Первое обусловлено тем, что служить они вынуждены по необходимости и не имеют выбора относительно рода занятий; второе – тем, что в силу их положения они вынуждены довольствоваться скромной платой и не могут претендовать на большее. Их эффективность тем выше, чем более они заражены какой-либо религиозной идеей или духом патриотизма – тогда, превращаясь в фанатиков, они могут совершить настоящие подвиги, и при этом можно не опасаться, что из корыстных соображений они перейдут на сторону врага. Несомненным же минусом рекрутов является их низкий уровень профессионализма и – как следствие – малая эффективность. Впрочем, о плюсах и минусах массовых армий мы достаточно пространно говорили выше.

Практически полностью из наёмников состояли войска Карфагена. Они были профессиональны и качественны, однако очень дорого обходились их нанимателям. Карфаген чуть не был ими захвачен после окончания первой войны с Римом, хотя карфагеняне поставили во главе войска своих же граждан.

Римская армия формировалась из рекрутов, сплочённых патриотизмом и идеей служения республике. Поначалу она сильно уступала карфагенянам и нередко терпела поражения, но воинская дисциплина и эффективная организация, в конечном счете, сделали своё дело.

Какой из двух вариантов предпочтительнее избрать сказать однозначно невозможно – в настоящее время мы видим как бы смешанные формы того и другого; эффективность же работы исполнителей напрямую зависит от того, насколько эффективно организована система управления.

Поскольку представители элиты – правитель и его окружение – заняты стратегическими вопросами проектирования и управления, с течением времени развивается и формируется особая прослойка людей, которую в наше время нередко отождествляют с элитой и властью. Эта прослойка образует административный аппарат, выполняющий, по сути, функции передающих шестерён, вращение которых заставляет двигаться огромный управленческий механизм. Этот аппарат возникает как результат делегирования элитарными группами рутинных управленческих функций своим подчинённым, нередко даже рабам, как это было, например, в султанской Турции. В свою очередь, с усложнением административных механизмов эти люди набирают себе помощников, делегируя часть функций им. Так возникает и размножается бюрократия.

Фактически в любом обществе со сложной структурой подчинения на передний план выступают многочисленные исполнители, приписывающие себе черты элитарности, но в действительности ими не обладающие. Большинство действующих чиновников и политиков – эти самые передаточные шестерёнки. Они плохо знают финансовые и информационные технологии, действующие в мире, они не сильны в политике и дипломатии, но они знают, как «нагнуть», «решить вопрос», «найти тяги». При этом они уверены в своей значимости и всесилии, но зачастую не имеют ни малейшего представления о тех рычагах, с помощью которых приводится в действие сложный государственный механизм, а уж тем более о том, кто на эти рычаги нажимает.


3. Низвержение в бездну


Тот, кто мягок и податлив, идет дорогой жизни, тот, кто неуступчив и тверд, идет дорогой смерти.


ДАО ДЭ ДЗИН


Чужое наследство. Социальное неравенство легитимизировалось сакральной традицией. В «Песни о Риге» рассказывается о том, как три социальных слоя – рабы, свободные земледельцы и знать – произошли от некоего Рига, который в прозаическом введении к песни отождествляется с богом Хеймдаллем. Однажды бог-странник [31] пришел в убогую хижину, где жили старик и старуха. Хозяева угощали его похлёбкой и черствым хлебом с отрубями, он же три ночи спал на ложе между ними. Потом он ушел, а через девять месяцев бабка родила сына. Его назвали Трэль, раб.

"Стал он расти, сильней становился, кожа в морщинах была на руках, узловаты суставы, толстые пальцы и длинные пятки, был он сутул и лицом безобразен".

Через некоторое время он женился на такой же загорелой кривоногой девушке по имени Тир – рабыня. На соломенной подстилке они зачали кучу детей, имена которых в переводе означают примерно «скотник», «грубиян», «обрубок», «лентяй», «вонючий», «сутулый», «пузатая», «толстоногая», «болтушка», «оборванка» и т. п. Они делали всю грязную работу: таскали тяжести, собирали хворост, удобряли поля, пасли свиней и резали торф, и от них пошел род рабов.

В это время Риг снова пустился в странствие и пришел в другой дом, более просторный и удобный, где жили дед и бабка. Риг ел с ними, давал им добрые советы и три ночи спал на ложе между ними. Потом он ушел, а через девять месяцев хозяйка родила сына – крепкого, рыжеволосого, с ясными живыми глазами. Его назвали Карл – пахарь. Он вскоре также женился, и жена родила ему детей, чьи имена означают «парень», «мужчина», «житель», «жена», «невеста», «хозяйка» и т. п. Карл приручал быков, строил дома и сараи, мастерил повозки, пахал землю. Его жена вела хозяйство, кормила и одевала семью. От них пошел род свободных людей – бондов.

Снова Риг пустился в путь, и дорога привела его в роскошные палаты, где жили мужчина и женщина: "там двое сидели, смотря друг на друга, пальцы сплетая. Стрелы хозяин строгал и для лука плел тетиву и к луку прилаживал; хозяйка, любуясь нарядом своим, то одежду оправит, то вздернет рукав".

Риг дал им добрые советы, потом хозяйка накрыла стол льняной скатертью и подала белый пшеничный хлеб, свинину, дичь, кувшин с вином и серебряные кубки. Гость пил вино и беседовал с хозяевами до самого вечера. Как и прежде, три ночи Риг спал на ложе между ними. Потом он ушел, а через девять месяцев женщина родила сына – "прекрасный лицом, а волосы светлые, взор его был, как змеиный, страшен". Его назвали Ярл – вождь, и он, едва подрос, взял лук и стрелы, щит и копье; он скакал верхом и загонял дичь, учился владеть мечом и плавать.

Спустя какое-то время Риг вернулся к избраннику-сыну, научил его колдовству и знанию рун и сделал наследником своих владений. Так Ярл явился в мир и затеял войну: он мчался вперед на коне, убивал врагов, обагрял кровью поля, неся с собой беды и горе. У него было восемнадцать дворов, и он, как положено властителю, щедро делился богатствами со своими соратниками и друзьями. Он женился на благородной деве, которая была красива и мудра, с тонкими пальцами и родила ему двадцать сыновей, и их имена означают примерно «сын», «ребенок», «наследник» и т. п. Среди них больше всех прославился младший по имени Кон. Сочетание «Кон юный» (Konr ungr) в оригинале созвучно слову «король» (konungr) [32]. Он не только укрощал коней и искусно владел оружием, но еще знал руны и с их помощью мог исцелять раны, тупить мечи, усмирять огонь, успокаивать море. В этом тайном знании он превзошел даже Рига.

Социальная структура, столь наглядно представленная автором «Песни о Риге», являла собой установленный богами порядок, согласно которому каждый человек рождается с определённым предназначением выполнять свою роль в обществе. Священная власть конунгов, авторитет которой поддерживался богоизбранностью и сакральным происхождением, была гарантией этого порядка. В Исландии и Гренландии, правда, было одно существенное отличие: там долгое время не знали власти конунгов. Однако люди и там делились на могучих бондов, свободных бондов и рабов.

Но священный порядок, в конечном счёте, был нарушен, ибо уже в то время в этом древнем мире зрели силы, готовые взорвать его изнутри.

В «Песне о Хлёде», одной из ранних в «Старшей Эдде», молодой герой, сын рабыни, вступает в спор с братом-конунгом, требуя долю наследства – половину владений своего отца. Выслушав его, конунг отвечает:


Сначала расколется

щит сверкающий,

и с холодным копьем

столкнется копье,

И воинов много

падет на траву,

прежде чем Тюрвинг

начну я делить

или дам тебе, Хумлунг,

долю наследства.


Копья столкнулись, и воины пали. Согласно эпической традиции, переданной в «Хеймскрингле», род Инглингов пресёкся в годину кровавых распрей.

Появление «новых людей», недовольных существующим порядком и желающих этот порядок исправить, перекроив мир в свою пользу, было неизбежно. В первую очередь, конечно, это были младшие отпрыски знатных родов, в силу обстоятельств лишённые богатства и власти, однако среди них с течением времени появлялось всё больше случайных людей или просто проходимцев, правда, наделённых харизмой и претендующих на то, что до этого могло принадлежать только избранным. Японцы даже придумали этому процессу специальное название: гэкокудзё – "когда подлые подавляют благородных". В средневековой Японии особенно ярко он проявился в начале эпохи Сэнгоку Дзэдай, когда старые традиционные самурайские кланы были низвергнуты их собственными вассалами.

Произошло это быстро и внезапно, потому что благородные в своих междоусобных войнах были слишком заняты выкапыванием собственной могилы, и им некогда было думать о подлых.

В провинции Мино, например, старинной фамилии Токи суждено было пасть жертвой некоего Сайто Тосимаса, который сперва был монахом, затем стал торговцем маслом, а далее начал свою славную карьеру с того, что убил усыновившего его самурая.

В других местах события разворачивались аналогичным образом. Никому неизвестный самурай по имени Исэ Синкуро внезапно воспылал желанием отомстить отцеубийце из рода Асикага. Осуществив акт справедливости, он получил контроль над полуостровом Идзу. Придя столь неожиданно к власти, он поменял имя, что было в обычаях самураев, и стал именоваться Ходзё. Он, конечно, не был никоим образом связан с древним родом Ходзё, бесследно исчезнувшим в начале XIV века, но это имя все же приятно звучало для самурайского уха и намекало на связь с аристократическими домами. Позднее он даже попытался оправдать его, женив своего сына на девушке, якобы происходившей из настоящих Ходзё. Затем он побрил голову и принял буддийское монашеское имя Соун. Под именем Ходзё Соуна эта примечательная личность и вошла в историю.

Утвердившись в Идзу, Ходзё Соун стал поглядывать на восток, на провинцию Сагами, стратегическим ключом к которой был город-крепость Одавара. Соун завел дружбу с молодым человеком, который недавно унаследовал эту провинцию, и однажды был приглашен им на охоту на оленя. Вскоре стало ясно, что роль дичи была отведена вовсе не оленю: люди Соуна убили молодого магната, и Соун без труда овладел Одавара.

Далее он обратил свое внимание на провинцию Мусаси. К 1518 г. он завершил завоевание Сагами. Ходзё Соун умер в 1519 г., предоставив своему сыну Удзицуна довершить начатые им завоевания. Тот воспользовался раздорами внутри могущественной семьи Уесуги, чтобы захватить замок Эдо. Его сын Удзиясу довел до конца замысел деда, полностью разгромив войска Уесуги в ночной битве при Кавагоэ в 1545 г.

Мы здесь имеем дело с тремя поколениями семейства, вышедшего ниоткуда, никому, кроме самих себя, ничем не обязанного, которое достигло власти при помощи неприкрытой агрессии и тайных интриг.

Семейством, больше всего пострадавшим от расчетливой воинственности Ходзё, были Уесуги, которые к тому времени, когда Ходзё Соун напал на них, фактически сами разорвали на части свой клан. Последним из Уесуги, кто противостоял Ходзё, был Норимаса, который в 1551 г. бежал из своих владений в дикую горную провинцию Этиго. Здесь он вынужден был просить защиты у одного из своих прежних вассалов, Нагао Кагэтора. Как и Ходзё Соун, Кагэтора понимал цену известному имени и добился, чтобы Уесуги Норимаса его усыновил. Вскоре он принял имя Уесуги Кэнсин – одно из самых прославленных имен в военных анналах XVI века. Став по усыновлению наследником пришедшей в упадок семьи Уесуги, он предпринял несколько кампаний против Ходзё, однако больше всего прославился благодаря вражде с другим соседом, Такеда Сингэном.

Такеда Сингэн, или Харунобу, как его звали сначала, – одна из самых ярких личностей в истории Японии. Его первые агрессивные действия были направлены против собственного отца, который хотел лишить его наследства в пользу младшего брата. Харунобу восстал, заточил отца в тюрьму, и таким образом получил во владение провинцию Каи. Затем этот энергичный молодой магнат расширил свою территорию за счет области Синано, которой тогда правил древний, но пришедший в упадок род Мураками. Когда последний из Мураками был разбит, он попросил помощи у ближайшего соседа, которым оказался Уесуги Кэнсин. Так началась прославленная в военной истории серия войн между Кэнсином и Сингэном.

В возвышении «новых людей», таких, как Ходзё Соун и Такеда Сингэн, много драматизма, однако нигде процесс гэкокудзё не выглядел столь театрально, как в истории падения клана Оути, которых низверг один из их вассалов и за которых отомстил другой.

Последний правитель из рода Оути был лишён власти неким Суэ Харуката. Другой вассал Оути, Мори Мотонари, не принимавший в этих событиях никакого участия, вдруг почувствовал, что долг обязывает его отомстить за господина. Он втайне готовил заговор, выражая меж тем свое почтение Суэ и преклоняясь перед обретенной им властью.

Имея перед собой противника, способного выставить армию в 30 000 человек, Мори решил прибегнуть к военной хитрости. Он выстроил на острове Миядзима в непосредственной близости от владений Суэ крепость. Последний не замедлил отправиться на остров и почти без потерь занял его. Мори тем временем захватил другую крепость, стоявшую напротив, на противоположной стороне пролива, и таким образом отрезал Суэ пути к отступлению.

Суэ оставил в крепости гарнизон в 500 человек, а остальную армию, которая там просто не поместилась, разместил на острове. Это, несомненно, было бы впечатляющей демонстрацией силы, если бы не то обстоятельство, что вся эта армия оказалась отрезанной на острове и что это положение было слишком похоже на положение осажденного. Мори оставалось теперь только выбрать момент для внезапной атаки.

Соотношение сил было пять к одному, однако внезапность нападения могла обеспечить успех. Темной дождливой октябрьской ночью солдаты Мори погрузились в лодки. Через пролив их перевозили пираты, которым Мори приказал вернуться после высадки войска, чтобы ни одна лодка не досталась отступающему противнику. Войско разделилось на две части, чтобы атаковать Суэ с двух сторон. Под трубные звуки раковин самураи Мори двинулись к центру острова, сметая все на своем пути.

Победа была полной. Не найдя лодок для отступления, воины Суэ сотнями кончали с собой: одни бросались в воду, другие прибегали к традиционному харакири.

После победы на Миядзима Мори стал крупнейшим феодалом в западной Японии.

Что касается других исторических личностей того времени, то правитель Японии Ода Нобунага происходил, например, происходил из бедного самурайского рода, которому в силу определённых обстоятельств удалось завладеть провинцией Овари.

Один из его лучших генералов, также ставший впоследствии фактическим правителем Японии, Тоётоми Хидэёси вообще родился в крестьянской семье. Еще юношей он бежал из храма, куда родители-крестьяне пристроили его в надежде, что он станет священнослужителем, и вступил в ряды армии местного магната в качестве асигару.

Однажды господин доверил ему некоторую сумму денег. Он украл их, приобрел доспехи и оружие и присоединился к войску Нобунаги, опять-таки в качестве асигару. У Нобунаги было чутье на талантливых людей, и последующее повышение Хидэёси по служебной лестнице не сравнимо по скорости ни с одной самурайской карьерой за всю историю Японии.

Взявшие власть с соизволения богов, тем не менее, утвердили её силой, присваивая чужие земли и имущество. Когда однажды уже упомянутый нами выше герой «Песни о Риге» Кон охотился в зарослях на птиц, сидевший на ветке ворон сказал ему: «Юный Кон, зачем ты преследуешь птиц? Лучше бы ты сел на коня, взял меч и сокрушал врагов. У Дана и Данпа палаты и земли лучше, чем у тебя. Иди воевать, пусть они узнают, как остёр твой клинок, наносящий раны…» Этим кровожадным призывом заканчиваются речь ворона и «Песнь». И в этих словах прослеживаются пути развития будущего конфликта: то, что однажды было завоёвано и поделено, можно отвоевать и переделить ещё не один раз.


Маргиналы. Элитарность и связанные с ней атрибуты никогда не были исключительным достоянием. Разумеется, в идеале небольшая группа избранных имеет право занимать высшую ступеньку социальной иерархии, остальные же должны поклоняться и подчиняться ей. Но реально во всей истории, к примеру, в той же Скандинавии едва ли найдется хотя бы несколько верховных властителей, поднявшихся на эту ступень.

Действительно, Харальд Прекрасноволосый повыгонял огромное количество конунгов из их мелких королевств, но к старости наплодил почти столько же из своих сыновей и близких родичей. Еще и в правление Олава Святого в не слишком обширной стране нашлось достаточно таких конунгов.

Кроме этого существовало множество ярлов и херсиров, которые правили в своих владениях как полновластные государи и временами, как это было при ярле Хаконе или ярле Эйрике, контролировали едва ли не всю страну…



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18

сообщить о нарушении