Сергей Сакадынский.

Демагоги, пастухи и герои



скачать книгу бесплатно

Гордость и заносчивость самурая, на первый взгляд, противоречат принципам бусидо, но в то же время гордость трактуется как один из столпов самурайской чести: «Есть два вида гордости – внутренняя и внешняя. Ничтожен тот самурай, который не обладает обоими видами гордости. Можно уподобить гордость клинку, который следует наточить, прежде чем вложить в ножны. Время от времени клинок вынимают, поднимают на уровень глаз, начисто протирают, затем снова прячут в ножны. Если самурай постоянно размахивает обнажённым мечом, все сочтут, что при– ближаться к нему не следует, и у него не будет друзей. В то же время, если меч никогда не вынимался из ножен, лезвие потускнеет, и люди перестанут считаться с хозяином».

Гордость в данном смысле – это, по сути, чувство собственного достоинства, неотъемлемый атрибут элиты. Элита никогда и ни коим образом не стремится доказывать кому бы то ни было своё превосходство – она изначально ощущает себя выше всех остальных, поэтому ей ничего не нужно доказывать. И это следует называть гордостью, не путая, однако, гордость с проявлениями гордыни и высокомерия.

Мы говорили выше, что основой элитарности, избранности является сила духа – способность своей волей подавлять волю других людей. Однако только человек, обладающий одновременно гордостью и силой духа имеет шансы стать по-настоящему великим. При этом в контексте изложенного выше гордость можно понимать как сублимацию запросов и потребностей, а сила духа (или воля) не что иное, как возможность их удовлетворения. Если у человека есть гордость, но отсутствует сила духа, то он обречён на вечную неудовлетворённость, ибо неизбежно будет подавляем, внутренняя же гордость (которая, по сути, перерастает в гипертрофированное больное самолюбие) будет вынуждать его чувствовать себя несправедливо униженным и обделённым судьбой. Тот же, кто не имеет гордости, но обладает силой духа, имеет все предпосылки стать беспринципным негодяем и безжалостным тираном. Такому человеку свойственно возвышаться за счёт унижения других, а не за счёт личных качеств и собственного духовного превосходства.

Собственно, и первые, и вторые не могут существовать в окружении равных себе, ибо здесь у них нет шансов обрести уважение и почёт, а тем более славу и власть. В данном случае, чтобы ярко блистать, нужна темнота, потому что в темноте даже мерцание светлячка покажется гораздо более ярким, чем луч прожектора при свете дня. Естественно, единственный выход в данной ситуации – окружить себя толпой серых посредственностей, чьё раболепие и безоговорочная преданность в купе с врождённым скудоумием создадут подходящий фон для ощущения собственного великолепия. Все же другие, могущие оказаться выше уровня этой однообразной массы, должны быть подавлены и уничтожены, дабы не создавать конкуренции. Не случайно для вышедших из общественных низов полководцев – вроде Оды Нобунаги или Чингизхана – победа над врагом всегда заключалась в его полном и безоговорочном истреблении.

Выше мы уже говорили о маргинальности элиты, её оторванности от остального общества.

Это свойство само по себе есть ни что иное, как протест, нежелание подчиняться общепринятым правилам и законам. Однако здесь опять-таки следует обратить внимание на то, что люди, лишённые силы духа и наделённые лишь самолюбием и болезненным чувством униженного собственного достоинства, не способны изменять существующую реальность и вынуждены жить в ней, удовлетворяясь пассивными формами протеста. Таким образом, они превращаются в настоящих маргиналов – людей, находящихся вне общества, отвергаемые им и способные лишь на то, чтобы заявить: «мы не такие, как все, мы особенные, но нас не понимают и не ценят в этом ущербном мире». Таковы различные неформальные течения или маргиналы-одиночки, обитающие на социальной периферии, часто подавляемые и презираемые, обречённые быть никем и имеющие какое-то значение разве что в своих собственных глазах и в глазах себе подобных.

Другие же, не знакомые с чувством собственного достоинства, но способные действовать и подавлять своими действиями других – физически и духовно – не нуждаются в подобных формах протеста. Они используют существующую систему правил, подчиняясь им или нарушая их по своему усмотрению. Из таких людей получаются хорошие функционеры и бюрократы, но не более, а, оказавшись на вершине власти, они создают свою систему, обслуживающую исключительно их интересы и напрочь игнорирующую интересы всех остальных, которые в модель этой системы не вписываются.

Собственно говоря, всё вышесказанное есть описание различных крайностей, в действительности довольно редко наблюдаемых. Чаще всего в реальности приходится иметь дело с совокупностью этих проявлений, сосуществующих бок о бок. Однако неоспоримо то, что совокупность гордости и силы духа делают человека выше и значительнее остальных, а их пропорциональные соотношения определяют его личные качества.


Примечания

5. Вообще большинство современных учёных полагают, что многообразие животного мира есть продукт спонтанных мутаций, а не последовательного развития. Все предыдущие попытки доказать обратное не имели успеха – мушки-дрозофилы, над которыми так долго и изощрённо измывались исследователи, конечно претерпели ряд внешних изменений, но они так и остались мушками-дрозофилами, новый вид при этом не появился. Точно так же ископаемые животные: в условиях суровой природы ледникового периода выживают крупные животные, покрытые густым мехом и имеющие толстый слой подкожного жира; в результате мы имеем бобра величиной с лошадь, но мы нигде не видим того, как у бобра срастаются задние конечности, превращаясь в ласты, и он становится тюленем.

6. См. подробно об этом: В. Ф. Турчин. Феномен науки.

7. Первоначально конунг – племенной вождь у скандинавов, как правило, возводивший свою родословную к потомкам богов; впоследствии то же самое, что и король.

8. Мысль о том, что единственным смыслом жизни является стремление испытать эйфорическое состояние, тождественное понятию «счастье», подробно рассмотрена автором в работе «В поисках смысла».

9. См. Г. Луговский. «Сатанизм и шаманство».

10. Самая древняя из существующих копий этого документа находится в Национальной библиотеке в Париже и датируется IX в.

11. Цит. по: Ф. Кардини. Истоки средневекового рыцарства.

12. М. Семёнова. Урманские гости.

13. В этом смысле показательна победа Зигфрида (Сигурда) над драконом: поразив чудовище и выкупавшись в его крови, герой обретает невиданные дотоле качества, в частности становится неуязвимым.

14. Хускарлы – личная гвардия короля в Англии и Скандинавии, профессиональные воины, вероятно, не имевшие земельных наделов и находящиеся на полном содержании правителя. Аналогичные подразделения были и в других странах, например, хатамото в Японии или министериалы – безземельные рыцари на содержании у германского императора.

15. Слова Томаса Элтема, капеллана Генриха V, весьма красноречиво характеризуют положение англичан под Азенкуром: «мы, сколько нас ни было, возвели глаза к небесам и воззвали из глубин сердец наших к Господу, моля явить сострадание и избавить нас от французов».

16. Именно таков герой англосаксонских элегий. В результате каких-то трагических событий (войны, болезней, изгнания), которые упоминаются лишь вскользь, герой отторгнут от привычного ему мира: утратил благосклонность своего господина Деор; защищая свою землю, погибли все соплеменники воина из «Беовульфа»; в битве пали родичи, друзья и вождь Скитальца; в изгнании Морестранник, Вульф («Вульф и Эадвакер»), воин из «Послания мужа»; какая-то болезнь опустошила город, описываемый в «Руинах»… Примечательно, что ни один герой элегий, кроме Деора, не имеет имени. Обычно рассказ ведется от первого лица, в авторском же повествовании герой назван «мужем», «воином» или просто обозначается местоимением третьего лица – «он». Даже в том единственном случае, когда из поэмы мы узнаем имя героя, оно приводится во фразе: «было мне имя Деор». Прошедшее время – «было» – странно звучит для современного человека: ведь, что бы ни случилось, человек сохраняет свое имя. Иного мнения, очевидно, придерживается певец: Деором звали человека, имевшего господина и друзей, службу и земли. Теперь же, лишенный всех связей со своей средой, он утратил и свое имя. В этой поэтической условности концентрируется и достигает вершин патетики идея утраты героем присущего ему мира. См. Е. А. Мельникова. Меч и лира.

17. Из ничего ничего не выйдет (лат.)


Часть II. Ветер и песок


1. Социальная структура иерархического общества


Воля богов и власть королей. Как справедливо отмечал Й. Хейзинга, в эпоху Средневековья «все жизненные происшествия облекались в формы, очерченные куда более резко, чем в наше время.» Знатность и богатство гораздо больше контрастировали с вопиющей нищетой, болезнь и здоровье разнились намного сильнее, и даже природные явления – как то ледяная зимняя стужа и палящий летний зной, зловещий ночной мрак и яркое сияние солнечного дня – облекались в гораздо более категоричные формы. Более того, церковники поделили всё имеющее место быть в окружающем мире на то, что «от Бога» и то, что «от дьявола»; этот мир был лишён полутонов, в нём было лишь чёрное и белое.

Современный мир, как и мир первобытных предков гораздо более размыт и аморфен – границы между различными слоями общества смазаны, категории и определения нечётки и условны. Но от первобытного мира его отличает абсолютное непонимание и неприятие истин, лежащих за пределами человеческого познания. Мы живем в эпоху, когда самой непосильной задачей оказывается задача исследования реальности.

Причина этого затруднения связана не только с тем, что мы разучились образно мыслить. Главное – мы утратили способность исследовать реальность, потому что перестали воспринимать ее как арену столкновения анонимных могущественных сил, над которыми оказываемся не властны.

Магия (как и её производное – религия), предполагает существование в природе неких сил или сущностей, постичь и осмыслить, а тем более контролировать которые человек не может. Отличие науки от магии в этом смысле касается только одного аспекта: она также признаёт наличие этих сил, однако допускает возможность их познать и исследовать с помощью человеческих знаний. Но, терпя поражение в попытках постичь непостижимое, наука оказывается в тупике, выйти из которого не может. Именно в силу этих научных заблуждений мы не можем понять и объяснить природу социального неравенства.

Для человека всегда существовало следующее восприятие сил, действующих в природе. Существовали силы, которые человек понимал, которые осознавал, и силы, природу которых человек не знал и постичь не мог. Вот как раз эти неведомые человеку силы, природы которых он не мог понять, но с которыми время от времени сталкивался, в глазах первобытных людей были чрезвычайны могущественными и опасными. Поэтому те места, где человек мог вступать в контакт с этими силами, ограждались специальными ритуальными запретами, табу, поскольку именно здесь неведомое, которое приходило в мир людей, проявлялось наиболее явно. Собственно, это и есть то, с чем принято связывать понятие сакрального.

Сакральным для социума является, по сути, то, посредством чего высшие силы проявляются и действуют в человеческом обществе. А именно: человек или институты, через которые происходит это взаимодействие, проводники между миром людей и потусторонним миром. То есть сакральная власть – это такая власть, которая легитимизируется, прежде всего, посредством апелляции к сверхъестественному и через нее сверхъестественное обретает выход в этот мир, и в то же время человек, соприкасаясь с сакральными носителями власти, будь то институт или властители, как бы опосредованно вступает в контакт с высшим миром, который можно назвать миром духов или богов. В то же время боги через эти институты или людей проявляют свою волю и реализуют её в земном мире. Образцовыми фигурами в этом смысле являются пророки, которые вступают в непосредственный контакт с богом (богами), к примеру, Моисей или Зороастр, или герои-завоеватели, например, Александр Македонский, которым приписывается божественное происхождение. С одной стороны, не вызывает сомнений факт существования этих исторических персонажей. С другой – это существование невозможно представить вне предельно мифологизированной роли полубога.

Сакральность, как было сказано выше, связана с определёнными местами, в которых человек мог вступать в контакт с запредельным, либо предметами, с помощью которых можно было делать то же самое. Так, Моисей мог общаться с Богом только в одном месте – на горе Синай. Чтобы говорить с ним во время странствий по пустыне, ему пришлось соорудить специальный «передатчик» – ковчег, с помощью которого и поддерживалась постоянная "связь с космосом".

Именно в силу святости места, например, столица государства – это не просто город, в котором находится правительство; скорее наоборот – правительство находится в данном городе именно потому, что этот город является столицей. Показательны в этом смысле попытки перенести столицу в место, для неё не предназначенное – так, например, попытка сделать столицей России Петербург или столицей Украины Харьков в конечном счёте закончились возвращением её на прежнее место.

Таким образом, исключительность и обособленность отдельных людей, вступающих в контакт с богами и владеющими сакральными артефактами, имеет мистическую природу. При этом власть как таковая непременно наделяется элементами сакральности и является абсолютной, исходящей от Бога, лица же, непосредственно её осуществляющие, являются лишь проводниками божественной воли. В буквальном смысле эти люди являются обладателями некой особенной силы духа, магической и мистической силы.

Можно поставить условный знак равенства между обладанием этой силой и обладанием так называемой харизмой. Подобная одаренность ставит её обладателей в исключительное положение по отношению к остальным представителям рода человеческого. В первую очередь это проявляется по отношению к «человеку из народа», у которого нет не только ничего «сверхъестественного», но даже и неординарного, что хотя бы отдаленно можно было бы назвать «даром божьим».

Наше современное «демократическое» общество – это общество, где понятие власти до предела деперсонифицировано и десакрализировано. Живя в нём, мы привыкли систематически пренебрегать дарами богов. Именно поэтому те, кто отмечен отпечатком сакральности, зачастую теряются в толпе, а к власти приходят заурядные личности, абсолютно неспособные совершить чудо.

Генезис социального неравенства мало поддаётся исследованию в силу большой удалённости истоков этого процесса от нас по времени и отсутствия его описаний в письменных источниках. Нам остаётся только изучать историю народов, наименее продвинувшихся в своём историческом развитии – первобытных племён Океании и населения крайнего Севера. Последнее наиболее интересно в этом смысле, так как нам эти народы гораздо ближе, в то же время многие из них – вроде эскимосов, эвенков, чукчей – по сути, остались на уровне развития людей доледникового периода. По крайней мере, оставались таковыми, пока к ним не прибыли русские и американцы, привёзшие с собой на первобытный север человеческую цивилизацию – ружья, табак и огненную воду.

Социальный генезис и генезис властных структур, в первую очередь, можно проследить в развитии скандинавских стран, которых письменная история застаёт в ещё том состоянии, которое государства Европы на тот момент давно миновали. Даже в XIV в. скандинавские государства лишь приблизились к общественным отношениям, характерным, скажем, для Франции VIII в., а в эпоху викингов ещё не вышли из первобытности.

Легендарная «держава Инглингов» – на самом деле не более чем миф, легенда, рождённая фантазией авторов скандинавских саг. И для этой оценки есть весьма существенные основания: право средневековой Скандинавии сохранило много архаичных норм. Ещё в XII-XIII вв. здесь действовали народные собрания – тинги, сохранялось вооружение всех свободных общинников – бондов, которые при этом никогда не были крепостными… У других стран и народов этот период закончился раньше и прошёл незамеченным: так, Европу мы застаём с уже практически сложившимся феодализмом, о славянах не знаем практически ничего, а античные государства, чей период варварской военной демократии закончился ещё в эпоху Троянской войны, вообще мало чем отличаются своим уровнем развития от государств современности.

Причина заторможенности развития северных народов кроется, видимо, в суровых климатических условиях, где борьба против сил природы происходила особенно остро и драматично. По сути, этим людям приходилось заниматься решением актуальных проблем выживания, времени же на политику не оставалось. Поэтому их усилия сосредоточились на создании наиболее жизнеспособных структур, эффективных в условиях суровой северной природы, тогда как народы Европы в то же самое время активно строили государства по образу и подобию римской военно-политической модели.

В условиях застоя нереализованная деструктивная потенция скандинавских народов, в конечном счёте, вылилась в грабительские походы эпохи викингов, заставив содрогнуться прогрессивную и цивилизованную Европу. В разгар военных действий 1 мая 888 г. собор в Меце даже постановил включить в текст богослужения слова: A furore Normannorum libera nos, o Domine! («И от жестокости норманнов избави нас, Господи!»).

В конце IX – начале X в. пустынный остров в Северной Атлантике заселили примерно 400 бондов, недовольных политикой конунга Харальда Харфагра [18], прозванного сначала Лохматым, потому что он дал клятву не стричь волосы до тех пор, пока не объединит под своей властью всю Норвегию.

К 930 г. численность населения Исландии, видимо, достигла нескольких десятков тысяч человек. Они образовали сравнительно однородное общество, живущее по законам и обычаям древних предков.

В литературе часто встречаются те или иные позиции, оценивающие исландское общество эпохи викингов категориями, обычно применяемыми для других случаев. Так, например, помимо основных терминов используемых историографией, таких как «свободное государство» (fristaten), для обозначения устройства Исландии распространение получило слово «республика». Обычно так пишут в разного рода справочниках о стране, а также в научно-популярных изданиях.

Действительно, в Исландии не было вождей и королей, однако не было и тотальной анархии. Некоторые историки считают этот способ организации общества архаичной демократической формой государства, однако, в виду отсутствия здесь государственных институтов как таковых, следует полагать, что, на самом деле, мы имеем дело с догосударственной общинной организацией. Очевидно, что исландская «демократия» – древнейшая форма безгосударственной самоорганизации населения, известная в мире.

В каждой области был тинг, собрание, на котором вершился суд и решались споры; для решения наиболее важных вопросов представители областей собирались в начале лета на Альтинг (букв. Всеобщий тинг) под управлением законоговорителя – годи. Годи избирался исключительно на время проведения Альтинга и никаких полномочий за его пределами не имел. Положение законоговорителя требовало от него незаурядных способностей, поскольку существовала необходимость держать в памяти огромное количество законов, и практическая польза от этого института была огромной, по крайней мере, до 1117–1118 гг., когда правовые нормы впервые начали записываться. Поэтому законоговоритель мог пользоваться материальными плодами своей деятельности, в частности, он получал половину всех штрафов, накладываемых на Альтинге.

Основание Альтинга связано с появлением в Исландии единого закона. Очень обстоятельно об этом повествует «Книга об исландцах» Ари Торгильссона. В главе «О первопоселенцах и принятии законов» говорится о самых знаменитых поселенцах и о том, как Ульвльот принёс в Исландию из Норвегии законы, составленные на основе законов Гулатинга [19]. Это утверждение выглядит вполне логичным в свете того, что Гулатинг распространял свою юрисдикцию на те территории юго-западной Норвегии, откуда большинство исландцев вело своё происхождение.

Законы Ульвльота появляются «тогда, когда Исландия стала заселённой», то есть в начале Х века. Собственно, первый Альтинг был созван в 930 году.

Законотворчеством занималась логретта – собрание жрецов: «Там должны люди улучшать свои законы и принимать новые, если хотят». Решения законодательного характера принимались членами логретты (изначально их было тридцать два), хотя инициатива могла исходить от любого из участников тинга.

Судебные процедуры на Альтинге являются довольно сложным предметом для рассмотрения, поскольку позже они подверглись изменениям, а в источниках не нашли должного отражения. Можно лишь предположить, что на Альтинге разбирались дела, не достигшие решения на местном уровне, хотя суды, по всей видимости, были довольно хаотичны. Обычно в споре на тинге побеждал не тот, кто был прав с точки зрения законов (древнеисландское право, как и любое древнегерманское, было обычным и прецедентным, сродни современному англосаксонскому), а тот, кому удалось заручиться поддержкой большего числа участников тинга. Этому способствовал и тот факт, что законы были чрезвычайно запутанными, со множеством исключений и особых случаев, и знание законов, как сказано выше, было большим искусством.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18

сообщить о нарушении