Сергей Реснянский.

Интеллектуальная история России: курс лекций



скачать книгу бесплатно

Победу христианства летописец связывает именно с ниспровержением идолов. Он рассказал, что вернувшийся в Киев после принятия христианства Владимир «повеле кумиры испроврещи, овы исещи, а другая огневи предати. Перуна же повеле привязати коневи къ хвосту и влещи с горы по Боричеву на Ручай… Се же не яко древу чующу, но на поруганье бесу, иже прелщаше симъ образом человекы, да возмедье прииметь от человекъ». Крестив киевлян, князь приказал «рубити церкви и поставляти по местомъ, иде же стояху кумири. И постави церковь святаго Василья на холме, идеже стояше кумиръ Перунъ и прочий, иде же творяху потребы князь и людье»[27]27
  Там же. С. 52–53.


[Закрыть]
.

Итак, в представлении летописца кумиры – это символы язычества. Именно символы, их уничтожение знаменует собой победу над язычеством, о чем в Библии пророчествовал Товит: «И все народы обратятся и будут истинно благоговеть пред Господом Богом и ниспровергнут идолов своих; и все народы будут благословлять Господа»[28]28
  Тов. 14: 6–7.


[Закрыть]
. В древнерусской летописи, как и вообще в средневековых христианских текстах, язычество было противопоставлено христианству. Например, в письменных памятниках Каролингской эпохи, по замечанию Дж. Пелмера, язычество и христианство всегда было представлено в «категории различия». Этот прием использовался для усиления положительной перспективы христианства[29]29
  См.: Palmer; James. Defining paganism in the Carolingian world // Early Medieval Europe. 2007. Vol. 15. No. 4. P. 402–425.


[Закрыть]
.

Древнерусский книжник кратко описал только одного языческого кумира, сообщая, что князь Владимир поставил в Киеве «Перуна древяна, а главу его сребрену, а усъ златъ»[30]30
  Повесть временных лет… С. 37.


[Закрыть]
.
Почему летописец остановился именно на этих трех составляющих киевского идола? В Новом Завете есть несколько мест, где имеются указания на языческие идолы и даже на материал, из которых они могли быть сделаны.

Например, в Деяниях апостолов читаем: «Итак, мы, будучи родом Божиим, не должны думать, что Божество подобно золоту, или серебру, или камню, получившему образ от искусства и вымысла человеческого»[31]31
  Деян 17: 29.


[Закрыть]
. В Откровении Иоанна Богослова кроме золота, серебра и камня есть указание еще на медь и дерево: «Прочие же люди, которые не умерли от язв, не раскаялись в делах рук своих, так чтобы не поклоняться бесам и золотым, серебряным, медным, каменным и деревянным идолам, которые не могут не видеть, ни слышать, ни ходить»[32]32
  Откр. 9: 20.


[Закрыть]
. Приведенные места из Священного Писания лишь косвенно свидетельствуют о возможности привязки киевского Перуна из дерева, серебра и золота к библейскому примеру.

Однако именно последние черты кумиров мы находим в Послании Иеремии, где написано: «Теперь вы уведете в Вавилоне богов серебряных и золотых и деревянных», «…украшают золотых и серебряных и деревянных одеждами, как людей», «Камням из гор подобны [эти боги] деревянные и оправленные в золото и серебро, – и служащие им посрамятся»[33]33
  Поел. Иер. 4, 10,38.


[Закрыть]
. Нам уместно задаться вопросом: случайно ли символ язычества древнерусский книжник наделил чертами, которые ему даны в Библии?

Действительно ли Перун с киевского капища был таков (деревянный с серебряной головой и золотыми усами), утверждать сложно, более определенно можно сказать, что летописец преследовал иную цель, нежели донести до актуального читателя близкий к реальности облик кумира. Перед монахом-книжником стояла задача, связанная со сверхреальностью, она была выше всего сущего, требовалось связать историю своего народа со Священной Историей. Важность усиливает и сам момент, он связан с ветхим «поганством», которому на смену по благословению Господа приходит вера новых людей. О «деревянной» сути идолов, изготовленных человеческими руками, свидетельствует Библия, и раз там кумиры языческим богам изображались сделанными из дерева, серебра и золота (а именно их по предсказанию будут ниспровергать отказавшиеся от язычества народы), то и свой для летописца народ порывает с «бесовской» верой, расправившись с ее символом из дерева, обрамленного в золото и серебро.

Интересно отметить, что на концептуальном уровне структурирование сюжетов текста посредством противопоставления «идолов» и христианства интерпретировал Б.Е. Фитц в Оксфордском списке «Песни о Роланде» (франко-испанский памятник XII в.). Победа христиан над мусульманами и евреями во время крестового похода, разрушение мечетей и синагог представлено в тексте победой над язычеством и свержением их «идолов». По мнению современного историка, эта модель подачи сообщений связана с идеей христианства о победе нового над старым и наступлении эры, обещанной Новым заветом[34]34
  См.: Fitz, Brewster Е. Cain as Convict and Convert? Cross-cultural Logic in the Song of Roland // MLN. 1998. Vol. 113. No. 4. P. 812–822.


[Закрыть]
.

Одним из популярных в российской национальной истории сюжетов государственной деятельности князя Владимира Святославича является его градостроительная деятельность. Известно, что для обороны Киева от кочевников князь Владимир Святославич «ставил» города. Летописец об этом писал: «И рече Володимиръ: “Се не добро, еже малъ городъ около Кыева”. И нача ставити городы, по Десне, и по Востри, и по Трубеже-ви, и по Суле, и по Стугне…»[35]35
  Повесть временных лет… С. 54.


[Закрыть]
. Здесь сообщается лишь о неких «градах», и не они заслуживают внимание летописца, а сам акт княжеского градостроительства. Поэтому исследователи на этих строках летописей внимание не акцентировали. Но приведенное летописное сообщение имеет пример в библейском рассказе о строительстве городов царем Соломоном. В Третьей книге царств говорится: «И построил Соломон Газер и нижний Бефон, и Валааф, и Фадмор в пустыне…»[36]36
  3 Цар. 9: 16–18.


[Закрыть]
. Еще больше это сходство усиливается в параллельном сообщении Второй книги Паралипоменона. Кроме того, что в нем перечисляются города, которые Соломон построил после двадцати лет царствия: «И построил он Фадмор в пустыне, и все города для запасов… обстроил Вефорон верхний и Вефорон нижний… и Валааф и все города для запасов…», – там сообщается еще и о заселении их: «и поселил в них сынов Израилевых»[37]37
  2 Пар. 8: 1–6.


[Закрыть]
. Последнее известие важно для нас потому, что и наш летописец сказал о заселении Владимиром вновь построенных городов славянами и финнами: «и отъ сихъ насели грады…», при этом не назвав ни одного конкретного города[38]38
  Повесть временных лет… С. 54.


[Закрыть]
. В данном случае текстологической параллели нет, есть лишь сам образец (поэтому отсутствуют названия городов), ориентация на заслуживающий одобрения один из штрихов образа государственной деятельности в Священной Истории.

Древнерусский летописец с особой тщательностью описал праздник, устроенный Владимиром Святославичем после победы над печенегами в 996 г.: «Праздновавъ князь дний 8, и възращашеться Кыеву на Успенье святыя Богородица, и ту пакы сотваряше праздникъ великъ, сзывая бещисленное множество народа». Для больных и нищих он приказал развозить еду и питье по улицам города. У себя же в резиденции «устави на дворе въ гриднице пиръ творити и приходи боляромъ, и гридемъ, и съцьскымъ, и десяцьскымъ, и нарочитымъ мужемъ, при князи и безъ князя: бываше множьство отъ мясъ, отъ скота и отъ зверины, бяше по изобилью отъ всего»[39]39
  Повесть временных лет… С. 55–56.


[Закрыть]
.

Летописец указывает на любовь этого князя к своей дружине и заботу о ней. На пиру охмелевшие дружинники жалуются князю, что им приходится есть деревянными ложками, князь, конечно, исправляет эту несправедливость. После чего летописец приводит правило взаимоотношения князя со своей дружиной, при котором тот советуется с ней по социально-политическим, военным и правовым вопросам: «Егда же подъпьяхуся, начьняхуть роптать на князь, глаголюще: “зло есть нашимъ головамъ! Да на ясти деревянными лъжицами, а не сребрянными”. Се слышавъ Володимеръ, повеле исковати лжице сребрены ясти дружине, рекъ ище: “якоже дедъ мой и отець мой доискася дружиною злата и сребра”. Бе бо Володимеръ любя дружину, и съ ними думая о строе землянемъ, и о ратехъ, и уставе землянемъ»[40]40
  Там же.


[Закрыть]
.

Нельзя исключать, что древнерусский летописец подчеркивал и ставил в добродетель такие черты характера Владимира

Святославича еще и оттого, что имел перед глазами библейские примеры царствований Давида и Соломона. Священное Писание сообщает о разделе царем Давидом добычи для старейшин, о раздаче народу продуктов питания: «…и раздал всем Израильтянам, и мужчинам, и женщинам, по одному хлебу, и по куску мяса, и по кружке вина». Сыну своему Соломону он завещал сажать за свой стол приближенных, «чтоб они были между питающимися твоим столом»[41]41
  1 Цар. 30: 26; 1 Пар. 16:3; 3 Цар. 2: 7.


[Закрыть]
. Соломон следовал заветам отца, он устраивал пиры и праздники, на которые приглашал много людей, и, как в последующем Владимир, только в «восьмой день Соломон отпустил народ»[42]42
  3 Цар. 3: 15; 8: 2, 65–66.


[Закрыть]
. Царь собирал к себе начальников и старейшин, а в Книге притчей Соломоновых прямо указывается, что от множества советников, в том числе и старейшин, растет благосостояние земли[43]43
  См.: 2 Пар. 1: 2; Прит. 11: 14; 13: 10; 15: 22; 31: 23.


[Закрыть]
.

Западноевропейские средневековые книжники также прибегали к подобного рода конструированию добродетелей. С. де Грегорио, интерпретирующий сюжеты средневековых текстов о жизни и деятельности короля Альфреда (англосаксонский король второй половины X в.), замечает, что писатели акцентировали внимание на его религиозности и благочестии. Внимательное изучение этих сообщений дает понять, что «благочестие» этого героя не более чем конструирование «благочестия». Поэтому для современного исследователя представляет интерес не история добродетелей короля, а сложный процесс жизни самих текстов, т. е. история функционирования «благочестия» в письменных памятниках, рисовавших далекую от реальности картину жизни средневекового короля[44]44
  См.: Gregorio, Scott de. Texts, Topoi and the Self: a Reading of Alfredian Spirituality // Early Medieval Europe. 2005. Vol. 13. No. 1. P. 79–96.


[Закрыть]
.

Следующий интересный сюжет летописи отнесен древнерусским книжником ко времени князя Владимира Святославича и несет в себе определенную практичность, упакованную в легендарную оболочку. Мы ведем речь о так называемой легенде о «белгородском киселе». Летописец сообщает, что во время отсутствия князя Владимира в Киеве (он находился в Новгороде) подступили к Белгороду печенеги и «не дадяху вылезти изъ города и бысть гладъ великъ въ городе». После решения веча о сдаче города нашелся один старец, который предложил хитрость: собрать остатки овса, пшеницы или отрубей и сделать болтушку, из которой варят кисель в больших кадушках, предварительно закопав их в землю. Пригласили нескольких печенегов и на их глазах сварили кисель, заявив: «Почто губите себе? Коли можете перестояти насъ? <…> Имеемъ бо кормлю отъ земле. Аще ли не веруете, да узрите своима очима». Печенеги отведали этого чудесного киселя, поведали соплеменникам о неиссякаемых запасах пищи в Белгороде и «въсташа отъ града, въсвояси идоша»[45]45
  Повесть временных лет… С. 56–57.


[Закрыть]
.

Д.С. Лихачев заметил, что в этом рассказе «чувствуется народная основа… главным героем выступает простой русский человек, своей личной инициативой освобождающий Русь от ее врагов»[46]46
  Лихачев Д.С. Комментарии // Там же. С. 467.


[Закрыть]
. Однако нам представляется, что это не просто легенда, а развернутый легендарный рассказ, построенный на основе «мудрого» и «важного» примера из Священного Писания. Об осаде города и хитрости одного их горожан есть свидетельство в Библии. На ее страницах Екклесиаст свидетельствует: «Вот еще какую мудрость видел я под солнцем, и она показалась мне важною: город небольшой, и людей в нем немного; к нему подступил великий царь и обложил его и произвел против него большие осадные работы; но в нем нашелся мудрый бедняк, и он спас своею мудростью этот город»[47]47
  Еккл. 9: 13–15.


[Закрыть]
.

Сейчас сложно ответить на вопрос о возможной причине такого письменного хода летописца. Возможно, значимость этого библейского примера актуализировали слова свидетельства, что данная «мудрость… показалась… важною» и именно это мотивировало желание древнерусского автора поместить в текст «своего» белгородского старца, предложившего хитрость. В итоге, не исключено, что существовавшее предание об осаде Белгорода под пером книжника приобрело не просто легендарный характер, а вполне практичный, направленный к определенной цели эсхатологический смысл.

Для древнерусского летописца была важна связь со Священной историей. Поэтому, кроме уровня узнаваемой ориентации на сюжеты Библии (на который уже давно обращают внимание исследователи), он выводил второй уровень, в котором сюжеты древнерусской истории повторяли некоторые важные примеры Священной Истории. Летописец проводил сложную интеллектуальную работу по выбору объяснительной модели таких рассказов, придавая им новый смысл истории высшей истины. Этот уровень был для летописца не менее, если не более, важным, чем первый. Здесь интерес представляет уже не внешний литературный этикет, а его внутреннее содержание. Диалогический подход к тексту (автору) летописи дает возможность расширить наши представления о самом произведении, которое уже не выглядит лишь «деловитым рассказом о событиях», позволяет понять сложность работы мысли его автора.

Примеры современных интерпретаций средневековых письменных памятников Западной Европы помогают заметить, что христианская традиция формировала похожий стиль мышления эпохи или каноны мысли, пронизанные эсхатологическими мотивами, нашедшие свое отражение в хрониках, летописях и других письменных памятниках.

Приведенные выше попытки интерпретации некоторых сюжетов Повести временных лет сложно совместить с мыслью крупнейшего исследователя истории древнерусской культуры Д.С. Лихачева о том, что для летописца «не характерны самостоятельные отвлеченные построения христианской мысли, уводившей… от земного мира к отвлеченным вопросам предстоящего разрыва с земным бытием и устроения мира потустороннего»[48]48
  Лихачев Д.С. Историко-литературный очерк // Там же. С. 297.


[Закрыть]
. Однако не следует и забывать, что Д.С. Лихачев работал в иной традиции гуманитарного знания XX в., поэтому современная тенденция, связанная с этическим отношением к «Другому», дает возможность иначе смотреть на средневековые тексты и их авторов.

Источники и литература

1. Бахтин М.М. К методологии гуманитарных наук // Бахтин М.М. Эстетика словесного творчества. М., 1986.

2. Данилевский И.Н. Библеизмы «Повести временных лет» // Герменевтика древнерусской литературы X–XVI вв. М., 1992. Сб. 3.

3. Данилевский И.Н. Библия и Повесть временных лет (К проблеме интерпретации летописныхъ текстов) // Отечественная история. 1993. № 1.

4. Данилевский И.Н. Замысел и название Повести временных лет // Отечественная история. 1995. № 5.

5. Данилевский И.Н. Древняя Русь глазами современников и потомков (IX–XII вв.): Курс лекций. М., 1998.

6. Данилевский И.Н. Повесть временных лет: герменевтические основы изучения летописных текстов. М.: Аспект Пресс, 2004.

7. Текстология и генетическая критика в изучении летописных текстов // Герменевтика древнерусской литературы. М., 2005. Сб. 12.

8. Ивин А.А. Интеллектуальный консенсус исторической эпохи // Познание в социальном контексте. М., 1994.

9. Иларион, митрополит. Слово о законе и благодати // Альманах библиофила. Вып. 26. М., 1989.

10. Кроче Бенедетто. Теория и история историографии / пер. с ит. И.М. Заславской. М.: Языки русской культуры, 1998.

11. Лихачев Д.С Комментарии // Повесть временных лет / под ред. В.П. Андриановой-Перетц. СПб., 1996.

12. Лихачев Д.С. Историко-литературный очерк // Там же.

13. Маловичко С.И. Этическое отношение к средневековому автору и библейские примеры Повести временных лет // Когнитивная история: концепция, методы, исследовательские практики: Чтения памяти профессора Ольги Михайловны Медушевской. М.: РГГУ, 2011. С. 107–127.

14. Маловичко С.И. Отечественная историческая мысль XVIII века о возникновении и ранней социально-политической жизни древнерусского города (от киевского «Синопсиса» до «Нестора» А.Л. Шлецера). Ставрополь, 2001. С. 68.

15. Медушевская О.М. Феноменология культуры: концепция А.С. Лаппо-Данилевского гуманитарном познании новейшего времени // Исторические записки. М., 1999. № 2 (120). С. 101—36.

16. Повесть временных лет / под ред. В.П. Андриановой-Перетц. СПб.,1996.

17. Ранчин А.М., Лаушкин А.В. К вопросу о библеизмах в древнерусском летописании // Вопросы истории. 2002. № 1. С. 125–126.

18. Репина Л.П. Интеллектуальная культура как маркер исторической эпохи // Диалог со временем. Альманах интеллектуальной истории. 2008. Вып. 22. С. 12–13.

Лекция № 2
Киевский «Синопсис» как памятник украинской общественной мысли

План

1. Проблема авторства киевского «Синопсиса».

2. Оценка киевского «Синопсиса» в новейшей историографии.

3. Общественно-политические и социокультурные предпосылки появления киевского «Синопсиса».

4. Жизнь и творчество Иннокентия Гизеля.


Ключевые слова: синопсис, национальная история, Киево-Могилянская академия, российская историография, польско-украинская историография.

В настоящий момент редко кто упоминает и еще реже ссылается на некогда известную книгу под полным названием «Синопсис, или Краткое описание от различных летописцев о начале Славенскаго народа, о первых Киевских Князех, и о житии Святаго Благовернаго и Великаго Князя Владимира всея России первейшаго Самодержца, и о Его Наследниках, даже до Благочестивейшаго Государя Царя и Великого Князя Феодора Алексиевича Самодержца Всероссийскаго». Мы часто слышим об учебниках по отечественной истории М.В. Ломоносова, Н.Г. Устрялова, Д.И. Иловайского, С.Ф. Платонова, М.Н. Покровского и других, о том, что они не единожды издавались, но не вспоминаем о настоящем феномене отечественной историографии, киевском «Синопсисе». Феномен его заключался в том, что в нашей стране ни одно учебное издание не пользовалось такой популярностью и не издавалось так долго, как эта книга. Киевский «Синопсис», имевший объем 224 страницы (5-е тиснение), явился учебником истории для многих поколений русских людей. С первого выхода в свет в 1674 г. он выдержал 25 изданий, последний раз был переиздан в 1861 г., что, несомненно, дает ему право занять почетное место в ряду русской исторической литературы. Не случайно в конце XIX в. П.Н. Милюков заметил, что «через школу “Синопсиса” должны были пройти все они (историки XVIII в.), и не будет удивительным, если мы найдем, что дух “Синопсиса” царит в нашей историографии XVIII века, определяет вкусы и интересы читателей, служит исходною точкой для большинства исследователей, вызывает протесты со стороны наиболее серьезных из них, – одним словом, служит как бы основным фоном, на котором совершается развитие исторической науки прошлого столетия»[49]49
  Милюков П. Главные течения русской исторической мысли. СПб., 1913. С. 7.


[Закрыть]
.

Если судить по словам известного русского историка Милюкова, то эта книга уникальная, но она забыта. О ее забвении свидетельствует хотя бы такой факт, как незнание или нежелание называть некоторыми специалистами имени ученого, с которым она тесно связана[50]50
  См., например: Афанасьев А.Н. Живая вода и вещее слово / сост. А.И. Баландина. М., 1988. С. 498.


[Закрыть]
. В связи с этим, не просто ради красивого словца, недавно высказан И.Н. Данилевским вполне справедливый призыв к современным исследователям: «Крайне редко историки привлекают в качестве источника “Синопсис”… На наш взгляд, значение “Синопсиса” как исторического источника еще не до конца оценено историками»[51]51
  Источниковедение: Теория. История. Метод. Источники российской истории / И.Н. Данилевский, В.В. Кабанов, О.М. Медушевская, М.Ф. Румянцева. М., 1988. С. 219.


[Закрыть]
. Книга же эта тесно связана с именем известного киевского ученого середины и второй половины XVII в. Иннокентия Гизеля. Слово «связана» мы употребили не случайно. Дело в том, что уже не первое столетие ученые так и не могут прийти к единому выводу, написана ли она самим Гизелем или писалась под его руководством. Однако не надо представлять себе, что это выяснение когда-либо принимало или принимает в настоящем форму дискуссии. Как мы уже заметили, о «Синопсисе» вспоминают крайне редко.

В данном случае, мы не будем выяснять авторство киевского «Синопсиса», для нас вполне достаточно того, что он написан при непосредственном участии Иннокентия Гизеля, поэтому во избежание путаницы будем называть данное произведение сочинением Гизеля, книгой Гизеля и т. д.

Действительно, не все историки были согласны с тем, что автором этого сочинения непосредственно являлся Гизель, а некоторые просто не интересовались авторством «Синопсиса». Так, В.Н. Татищев в середине 30-х гг. XVIII в. в письме в Академию наук просил прислать ему «Синопсис», при этом не назвав не только автора сочинения, но и само его название[52]52
  См.: Андреев А.И. Труды В.Н. Татищева по истории России // В.Н. Татищев. Соб. соч. Т. 1. М., 1994. С. 16.


[Закрыть]
. М.В. Ломоносов в 1749 г. ссылался на эту книгу с такими словами: «…как о том автор Синопсиса Киевского объявляет»[53]53
  Ломоносов М. Замечания на диссертацию Г.-Ф. Миллера «Происхождение имени и народа Российского» // Для пользы общества… М., 1990. С. 184.


[Закрыть]
. Известный религиозный деятель и историописатель митрополит Евгений, в начале XIX в. приводя сообщения «Синопсиса», уже указывал, что он составлялся под руководством Гизеля: «В Киевском Синопсисе, изданном при архимандрите Иннокентии Гизеле 1680 г., сказано…», – писал митрополит Евгений. Попытка отрицания авторства этой книги Гизелем была предпринята А.С. Лаппо-Данилевским[54]54
  См.: Пегитич С.П. «Синопсис» как историческое произведение // Труды Отдела древнерусской литературы Института русской литературы АН СССР (ТОДРЛ). Т. 15. М.; Л., 1958. С. 284–285.


[Закрыть]
, но в своих последних работах историк однозначно назвал киевского ученого сочинителем «Синопсиса»[55]55
  См.: Лаппо-Данилевский А.С. История русской общественной мысли и культуры XVII–XVIII вв. М., 1990. С. 65, 107.


[Закрыть]
. Совершенно не упомянул автора интересующего нас сочинения другой историк начала XX в. В.В. Нечаев[56]56
  См.: Нечаев В.В. Малороссийско-польское влияние в Москве и русская школа XVII века // Три века. Россия от Смуты до нашего времени / под ред. В.В. Каллаша. Т. 2. М., 1912. С. 85.


[Закрыть]
.

Ряд исследователей поступили иначе, они указали, что авторство «Синопсиса» приписывается Гизелю. Такую позицию в начале 80-х гг. XIX в. занял М.О. Коялович, заявивший, что в 1674 г. первый раз был издан «так называемый Синопсис, приписываемый Иннокентию Гизелю, киево-печерскому архимандриту»[57]57
  Коялович М.О. История русского самосознания по историческим памятникам и научным сочинениям. Мн., 1997. С. 127.


[Закрыть]
. Вероятно, так же хотела поступить Е.В. Чистякова, написавшая главу «Историография XVII и первой четверти XVIII в.» в учебнике «Историография истории СССР». Она указала, что «Синопсис» – это «произведение, приписываемое игумену Киево-Печерского монастыря Иннокентию Гизелю». Но несколько ниже, забыв о логическом законе тождества, добавила, что в «Синопсисе» «Гизель делает… первые шаги к их (источников) сопоставлению»[58]58
  Историография истории СССР с древнейших времен до Великой Октябрьской социалистической революции / под ред. В.Е. Иллерицкого и И.А. Кудрявцева. М., 1961. С. 74.


[Закрыть]
. Формула «приписанности» Гизелю этого исторического произведения звучит и в работе канадского историка украинского происхождения И. Лысяк-Рудныцкого, а также в учебнике для украинских вузов «История Украины». Некоторые исследователи посчитали, что И. Гизель внес большой вклад в составление и издание «Синопсиса». Об этом говорили А.М. Сахаров, А.Л. Шапиро, Н.М. Рогожин и др.[59]59
  См.: Сахаров А.М. Историография истории СССР. Досоветский период. М., 1978. С. 43; Шапиро А.Л. Русская историография с древнейших времен до 1917 г. М., 1993. С. 133; Рогожин Н.М. Развитие исторических знаний в XVI–XVII вв. // Историография истории России до 1917 г.: Учеб, для студ. вузов: в 2 т. / под ред. М.Ю. Лачаевой. Т. 1. М., 2003. С. 76–77.


[Закрыть]



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9