Сергей Протасов.

Катастрофа



скачать книгу бесплатно

– НКО? Наслышан, тема популярная!

– Да, – Лариса Николаевна улыбнулась одними губами. – Но мы, разумеется, не призываем к свержению власти, не подстрекаем к цветным революциям и не финансируем мятежников. Нас никто не запрещал и не запретит. Мы формулируем альтернативную историю для тех, кто хочет разобраться в прошлом. Мы открываем историю для мыслящих людей. Это не опасно и не наказуемо. И вообще, нельзя все, что говорят по телевизору, принимать за чистую монету. Не мне вам объяснять, какое количество нюансов определяет конкретное политическое решение, но никогда не озвучивается в СМИ. Простые объяснения – это для народных масс, которые понимают только то, что могут потом объяснить сами. Издержки профессии. Впрочем, это не относится к теме нашего разговора.

– Вы меня заинтересовали, Лариса Николаевна. Мне импонирует ваша способность четко и сжато излагать свои мысли. Как-то даже непривычно слышать такую связную речь от женщины, извините. Теперь я доем эклер, допью чай и пойду на кафедру заниматься работой, за которую получаю зарплату. Через день-два я вам обязательно позвоню.

– Рада слышать! – она опять как-то криво улыбнулась. – Надеюсь, мы найдем общие точки соприкосновения и эта случайная встреча послужит прологом для длительного конструктивного сотрудничества. Спасибо за компанию! – Лариса Николаевна поднялась, промокнула салфеткой губы, скомкала окрасившуюся помадой бумажку и бросила ее в свой стакан. – Звоните, Герман Сергеевич, и не унывайте. Часто окончание чего-то хорошего – это начало чего-то лучшего.

 
                                         3
 

– Назначили предзащиту? – молодая жена Талинского встретила мужа у порога вопросом, который ее мучил весь день. – Я думала, ты позвонишь. Привет! Когда? Чего ты такой?

– Танюш, давай я умоюсь с дороги и все тебе расскажу. Не хочется на ходу. Привет!

– Как скажешь. Я тогда накрываю на стол, а ты умывайся и переодевайся. Что-то не нравится мне твой вид.

Супруги Талинские вместе с родителями Татьяны живут в двухкомнатной квартире в двадцати минутах ходьбы от станции метро «Красносельская» или «Сокольники».

«Хорошо, что мы живем дружно, – каждый раз подходя к подъезду, уговаривал себя Герман. – Старики не вмешиваются в нашу жизнь, живут сами по себе, как соседи. Странно это как-то выглядит, но так, безусловно, спокойнее. Приняли меня и ни одного дурного слова не сказали, можно сказать, как родного, – иронично усмехнулся он. – Не упрекают, хотя без нас, наверное, им было бы комфортнее. Может быть, скучнее. Нам бы без них точно жилось комфортнее и веселее. Они хорошие люди, терпеливые и понятливые, всем бы таких родственников».

 
                                           ***
 

– Тебе не кажется странным появление этой мистической Ларисы Николаевны? – глядя в потолок, спросила Татьяна, когда молодые уже лежали в своей комнате в постели.

За ужином она терпеливо выслушала мужа, поддержала его там, где он нуждался в поддержке, успокоила тогда, когда он сомневался. – Тебе зарубают защиту, и вдруг, как спасение, – она, да еще с предложением. Если это совпадение, то удивительное. Какое-то детективное совпадение. Невероятное. Почему-то в моей жизни так никогда не бывает, может быть, у молодых ученых все по-другому, а?

– Кто ж их знает, этих ученых? Вот Краснов, например. К молодым ученым его трудно отнести, мягко говоря, но живет небедно, это видно. Ездит на «ауди», часы дорогие носит и очки желтого металла. Крутит, наверное, что-то или пишет кому-то за деньги. Зарплаты у преподавателей скромные, а он не тужит. Что за дела у него с этой дамой? Точно, какие-то дела есть. Не удивлюсь, если Краснов ее ко мне и подослал. А впрочем, какая разница? Она же не банк грабить меня вербует. Думаешь, соглашаться?

– Я не знаю. Зайди на их сайт, разберись, что это за фонд такой. Я поддержу любое твое решение, кроме романтических связей с этой Ларисой. Она симпатичная?

– Смешная ты! Как-то я не посмотрел на нее с этой стороны. Она старая, отвратительная, и от нее пахнет чесноком, – усмехнулся Герман. – Но обязательно при встрече обращу на нее дополнительное внимание и потом расскажу тебе. Спокойной ночи, родная!

– Спокойной ночи, дорогой!

«Таньке надо выспаться, ей рано вставать на работу, трудится пчелка моя, – Герман крутился в постели не в силах заставить себя спать. – Пойду на кухню, чтоб не мешать». Он тихонько выскользнул из комнаты и затворил за собой дверь.

В доме все спали, всем завтра рано вставать, и только ему некуда спешить. Обычно он засиживался до глубокой ночи, работая над диссертацией, пропадал в компьютере с головой, обкладывался книгами, распечатывал отдельные разделы, черкал и дописывал. В целом работа в значительной степени выполнена, но постоянно хотелось что-то дополнить или переписать. Возникали новые идеи, требующие отражения в тексте. Он мечтал создать самостоятельную монографию, диссертацию, которую захотят читать как литературу, которая не только станет событием в научном мире, но и заинтересует обывателя, а заодно послужит основой для будущей докторской работы. Герман писал для себя, получая удовольствие от результата или огорчаясь, когда что-то не шло.

Он с некоторых пор вывел правило: в сфере творчества успешной может быть только работа, изначально не нацеленная на коммерческий успех. И не важно, что именно создает творец: книгу, картину, музыку, стихи или фильм. Стремление к идеальному произведению, совершенному по замыслу и исполнению, где все отвечает лично твоим ценностям и восприятию, где ты честен по отношению к себе, где ты и объективен, и субъективен, и не стараешься понравиться кому-то. Когда ты не думаешь о цензуре или о своих скромных способностях, когда ты сам себе устанавливаешь планку и сам ее достигаешь. Только такой подход, по его мнению, достоин того, чтобы браться за дело.

Если же автор, наоборот, заранее предвидит реакцию аудитории, учитывает требования рынка, интересы дистрибуции, математически точно вычисляет свои аллегории, он убивает душу своего произведения, теряет именно то неуловимое, что заставляет людей сопереживать и в итоге добивается прямо противоположного результата – его работа не интересна.

Смотришь, допустим, кино, и в одной из сцен вдруг появляется белый бумажный мотылек, неестественно летающий между говорящими и явно отвлекающий собеседников в этой сцене. Летает он себе, то появляясь в кадре, то исчезая, потом – хлоп! – мотылька вбивают в пыльный лист раскрытого уголовного дела. И пауза. Это автор дает зрителю время переварить предъявленную аллегорию, намекает на что-то. Подумаешь – к чему бы этот мотылек и на что это он такое намекает? Ведь не просто так! Совершенно непонятно, или я тупой, или мотылек как-то неорганично летал. Не могу догадаться, ну не летают мотыльки в густом табачном дыму по своей воле. Подумаешь несколько секунд, а кино дальше крутится, и решишь: да ну его в баню, этого мотылька, а заодно и фильм, да и автора этого заумного с его аллегориями, сыт я ими по горло уже. А вот в другом фильме – белый газовый шарф развевается, то на шее героини, то сам по себе. Сразу понятно, что аллегория очередная, авторский почерк уже угадывается, а что означает – не ясно, но совершенно понятно, что дальше смотреть не стоит: замучает аллегориями. Получается, огромные народные деньги освоены, а результата, кроме личного обогащения режиссера, его родственников и съемочной группы, нет. Лучше бы на хоспис какой-нибудь потратили.

На книжных развалах можно найти горы, а то и целые горные хребты книг в духе соцреализма, написанных когда-то по заказу партии. Встречаются нередко и известные талантливые писатели, но сами книги читать-перечитывать желания нет и никогда не возникнет. Аналогично стихи или музыка.

Герман же, искренне руководствуясь данным правилом, вкладывал всю душу в свою работу, но все-таки в итоге рассчитывал подарить ее людям. Где-то в уголочке его души жила вера в успешность созданного произведения. Конечно, он не отказался бы от признания и известности. А если бы за это еще и заплатили, то было бы совсем хорошо. Хотя в общем-то это совсем не главное. И вдруг ситуация поменялась – стало непонятно, зачем делать то, что никто не увидит и не оценит?

Наверное, он мог бы найти место, где больше платят, и обеспечивать свою маленькую семью. Возил бы Танюшку на теплые моря, ввязался бы в ипотеку, купил машину. Она молодая привлекательная женщина, осенью только двадцать пять будет, и, конечно, хочет жить в достатке, иметь красивые вещи, маникюр и педикюр, знакомого парикмахера и хвастаться перед подругами, но она посвятила свою жизнь Герману, считает его талантливым и предана его замыслам. Работает сменами по двенадцать часов в химчистке на приемке-выдаче, как старушка, и не ропщет, ждет обещанного мужем результата. Не пилит, ни на что не намекает, гордится им и всячески поддерживает. Хотелось, конечно, для нее сделать что-то приятное или заработать на что-то приятное.

 
                                        ***
 

Герман налил себе чаю и углубился в Интернет – идея, предложенная Ларисой Николаевной, давала надежду, интриговала и притягивала.

«Может быть, в самом деле, конец чего-то хорошего – это начало чего-то лучшего? Переход количества в качество, как утверждали марксисты, – рассеянно думал Герман, списывая название сайта с визитки. – Сайт неплохой у них. Книги, диски, фильмы на разных языках, семинары, даже выездной лагерь по истории для детей. Странно, что я про них ничего не слышал, хотя что я вообще слышал, кроме себя и научного руководителя? В стране гудит общественная и политическая жизнь, а я изображаю из себя затворника. Обложился тайнами и готовлю секретное варево, которое всех излечит. Похоже, книги и прочую муру они рассылают по библиотекам, университетам и фондам бесплатно. Государственные просветительские программы, наверное. Моя тема довольно скромно представлена, а упомянутые три книги даже не анонсированы. Что-то мне подсказывает, что я завтра позвоню этой таинственной… как ее? Госпоже Вилковой. Лучше послезавтра, надо выдержать паузу для солидности. Действительно, для сидящего ночью на табуретке на чужой кухне в сатиновых трусах паренька солидность – это первое правило!»

В прихожей послышался шорох. Тесть, с всклокоченными волосами, смешно щурясь на свет, появился в проеме, спросил: «Пашешь?» – и, не дожидаясь ответа, укрылся в уборной. Относительно молодой, пятидесятилетний мужчина казался Герману стариком. Болельщик английского футбола, сам бывший футболист заводской команды, поклонник тяжелого рока, Антон Васильевич несколько лет назад превратил себя в верующего человека и теперь старательно постился и посещал церковь, однако не утратил присущей ему иронии. Через некоторое время, под аккомпанемент сливного бачка, он вышел и добавил: «Не надорвись. „Манчестер Юнайтед“ – чемпион!» – после чего отправился спать дальше. Это он произносил всегда, когда заставал Германа за работой, и именно в такой последовательности.

Герману стало не по себе, как бывает у всех людей, в которых уживаются невероятные амбиции и ожидание со дня на день того самого шанса всей жизни и фактическая неспособность обеспечить самый минимум, дающий возможность сейчас жить независимо. Татьяна действительно никогда не упрекала его, но это-то и было еще хуже, поскольку приходилось все объяснять только себе, а себя обмануть трудно. Улетая в своих мечтах и планах днем на головокружительные высоты, вечерами он был вынужден смотреть в ее большие грустные глаза, слушать рассказы о барынях, приносящих безумно дорогие, как ей казалось, вещи на чистку и часто незаслуженно отчитывающих ее. А если шанса не будет или он его упустит? Как тогда объяснить ей, а главное, самому себе, что такой талантливый и так далее не может просто заработать на достойную жизнь? Что, в конце концов, мешает совмещать научную работу и заработок? Почему его однокурсники и школьные друзья Гена и Димка смогли достойно устроиться? Гена в рекламе, а Дима вообще в Америку перебрался. От этих вопросов всегда ухудшалось настроение и пропадал сон, но раньше он побеждал это угнетенное состояние работой с материалами, и настроение постепенно восстанавливалось. Планируя свои дальнейшие шаги, он успокаивался и быстро засыпал. Только не теперь, когда все стало зыбко в плане смыслов, целей и перспектив.

 
                                            4
 

Но на следующий день Лариса Николаевна не подняла трубку, и на другой день тоже. Потом были выходные. Дозвониться удалось только в понедельник.

– Хорошо, что вы позвонили, Герман Сергеевич. Я на этой неделе уезжаю в командировку, и потом меня десять дней не будет, – торопливо тараторила Вилкова. В трубке слышны были звонки других телефонов. – Приезжайте завтра. Мы находимся на территории МГУ, в зоне химического факультета, – она продиктовала адрес офиса и объяснила, как найти корпус и помещение. – Часам к десяти утра. Если меня не будет, прошу вас подождать – я обязательно приеду. Ну, если что-то срочное – вот мой сотовый…


Ему повезло, он попал на территорию МГУ в день какого-то массового мероприятия. Казалось, это первомайская демонстрация времен развитого социализма. Яркая и нарядная молодежь, охваченная общим подъемом, оккупировала прилегающую территорию. Румяные, зубастые девчонки непрерывно смеялись, освещая все вокруг себя задорным оптимизмом и убежденностью в обязательном счастье. Глядя на компании этих чудесных молодых девушек, мечтающих вскоре стать абитуриентками и уверенных, что это самое главное событие во всей их жизни, Герман вспомнил себя в этом возрасте. «Молодость, – размышлял он, с интересом разглядывая девчонок. – Счастливое, беззаботное время безвременья. Сидишь на полном родительском довольствии и считаешь, что взрослый, что все про жизнь понимаешь и даже можешь учить. Впереди светлая и дальняя, за горизонт, дорога, сложенная из иллюзий, ведущая прямиком к полному окончательному счастью». Настроение его выправлялось.

Отвлеченный приятными воспоминаниями, он уже открывал дверь подвального помещения. На обтянутой черной кожей железной, с красивыми ручками, двери висела толстая бронзовая табличка «Фонд „Открытая история“», значились часы посещения. Дверь вела в приемную, где за сложной формы офисным столом сидела средних лет чистенькая и строгая секретарша. Мебель выглядела добротно и дорого. Приемная вмещала кожаный диван, журнальный столик, большие кожаные кресла, качественную офисную технику, кулер, большую кофе-машину, стеллажи, на которых экспонировались литература и коробки с DVD. Одна дверь, поменьше, видимо, вела в санузел, другая, деревянная, двухстворчатая – в кабинет генерального директора.

Секретарша поднялась.

– Господин ТАлинский Герман Сергеевич? – констатировала она, сделав ударение на первый слог.

– ТалИнский, – поправил ее Герман, сделав ударение на второй слог. – Я к Ларисе Николаевне.

– Это неважно, – спокойно отреагировала секретарша. – Присаживайтесь, пожалуйста, она вас сейчас примет. Желаете чай или кофе?

Герман сел в мягкое светлое кресло и провалился почти до подбородка. Его острые колени, обтянутые голубой тканью, оказались практически на уровне глаз. «Вот зараза, – огорчился он. – И не выберешься отсюда, если что. И кофе пить неудобно. Нарочно они, что ли, такие кресла ставят? А если так попробовать?» Он откинулся на спинку, освободился из кожаной трясины, и стало несколько лучше.

– Чашку кофе я бы выпил.

В этот момент дверь кабинета открылась, и оттуда задом наперед стал выходить мужчина, мелко кланяясь и повторяя: «Огромное спасибо, Лариса Николаевна! Не волнуйтесь – все будет сделано в срок. Обязательно учтем все замечания. Благодарю вас за доверие, спасибо, не подведем. Больше не подведем, передадим, как договорились». Из кабинета не донеслось ни слова в ответ. Выйдя целиком в приемную, он медленно, но плотно затворил дверь, повернулся и, кивнув секретарше, быстро направился к выходу, утирая на ходу платком пот со лба. Гипертоническое красное лицо его украшали черные усы и густая седая шевелюра. На мужчине был дорогой светлый костюм, и весь мужчина выглядел дорогим, светлым и холеным.

Секретарша кивнула на дверь: «Входите». Она так и не начала готовить кофе. Герман уперся в подлокотники, отжался и высвободился из кресла.

Кабинет оказался раза в три больше приемной и имел две двери по левую и правую сторону от входа, ведущие, вероятно, в комнату отдыха и еще куда-то. Т-образный стол директора, круглый стол для переговоров со стульями, прямоугольный журнальный столик и кресла, портреты руководителей государства, дипломы, лицензии и грамоты на стенах. Все это не соответствовало вышедшей навстречу в джинсах и футболке рослой Ларисе Николаевне. Тень предыдущего, видимо неприятного, разговора сходила с ее лица, и она уже улыбалась Герману открыто и приветливо.

– Бывает и такое, – пожав плечами, объяснила она марш респектабельного господина и размеренно начала: – Хорошо, что вы приехали, и отдельное спасибо за пунктуальность. Отсутствие пунктуальности у нас не поощряется, мягко говоря. Всё по принципу: сказал – сделал. Только так, и никак иначе. Устраивайтесь. Кофе? – Герман отрицательно мотнул головой. – Значит, к делу.

Она села в свое кресло и уставилась на Германа, потом в компьютер, как бы соображая, с чего начать. В глазах ее, просматривающихся через затемненные линзы, было нечто притягивающее и отталкивающее одновременно. Свет экрана от раскрытого ноутбука отражался в ее очках, и даже можно было прочитать в них английское слово «Phoenix». «По-моему, изображение букв на стеклах очков должно быть перевернутым, как на капоте скорой помощи. То есть оно перевернуто на экране. Ну, мало ли, – неосознанно анализировал Герман увиденное. – Пауза, однако, затянулась».

– М-да, – прервала молчание Лариса Николаевна, перевела взгляд на Германа, потом снова на экран и умолкла, но через минуту воодушевленно заговорила: – Что только эти дизайнеры не пришлют, паразиты. Сорванцы! Но чертовски талантливые ребята. По-настоящему талантливые. Вы знаете, Герман Сергеевич, в нашей стране огромное количество талантливых людей. Мы с вами каждый день проходим мимо них, спотыкаемся об них на улицах, толкаем в метро, наступаем им на ноги в трамваях и не знаем, что это сплошь Эйнштейны, Ньютоны и Шостаковичи. В данном случае я не имею в виду национальную принадлежность. Бывают и русские, конечно, совершенно не в этом дело! Они есть, и их больше, чем мы с вами себе можем представить. А ведь нашей стране сегодня, как никогда, нужны светлые умы в самых разнообразных отраслях народной хозяйства. Теперь, когда Россия отвергнута Западом и не принята еще на Востоке, нам ничего не остается делать, как развиваться самостоятельно. Вы скажете – об изоляции в эпоху расцвета Интернета говорить не приходится, но это бред невежества, полный идиотизм, простите мою прямоту, обмен технологиями – это не обмен информацией. Тут надо понимать разницу. Чтобы из информации получилась технология, нужны ученые, инженеры, рабочие, организаторы опытного и серийного производства, руководители, наконец, и много-много других высококлассных специалистов. Не говоря уже про оборудование, материалы, время и деньги. А у нас с вами одни только менеджеры по продажам в обтягивающих брючках и коротеньких пиджачках…

Герман покраснел. На нем был синий костюм, состоящий именно из тесных коротковатых брюк и укороченного пиджака. Хипстерский вариант в бюджетном исполнении. «Интересно, упомянет она про узкий галстук?» – только и успел подумать он.

Неожиданно строго она спросила:

– Где все эти необходимые как воздух специалисты, я вас спрашиваю? А? – На секунду могло показаться, что именно Герман отвечает в стране за кадры, и теперь его обязательно уволят, а то еще и посадят. – Они здесь, они вокруг нас, но они не готовы. И дело не в разгромленном высшем и среднем специальном образовании. А оно разгромлено! И не в отсутствии производственной базы. А базы-то нет! Дело в отсутствии внутренней и внешней мотивации. Допустим, внешнюю мотивацию мы с вами создадим. А как быть с внутренней? Думаете, она сама появится? Ошибаетесь. Для этого нужны годы жизни в совершенно других культурных условиях, селекция, воспитание. Да и что там получится, бабка надвое сказала. А страна ждать уже больше не может. История не оставила нам времени. Или сейчас – или никогда. Что вы думаете об этом? Лично!

– В принципе, я согласен. – Из всего этого потока он уловил только один раз слово «история», но пока не мог понять, при чем тут он. «Куда это она клонит-то?» – думал Герман, стараясь не упустить мысль Ларисы Николаевны.

– Это я и хотела услышать! Но в том-то и дело, – торжествующе пропела Лариса Николаевна. – Кого ни спросишь – все поголовно согласны, но делать никто ничего не хочет. Или еще хуже – делают вид, что делают, а сами не делают, а другие, странное дело, и делать вид не хотят.

Она откинулась на спинку кресла, сняла очки и большим и указательным пальцами правой руки коснулась уставших глаз. Стало понятно, что эта тяжелая борьба совсем утомила ее. Снова воцарилась тишина.

– Могу я попросить чашку кофе? – робко прервал Герман затянувшееся молчание. – Что-то во рту пересохло.

– Разумеется, – Лариса Николаевна надела очки, нажала кнопку на селекторе, сказала: – Две чашки кофе, и поскорее, – и тут же продолжила монолог: – Наш фонд выиграл грант в семнадцать миллионов рублей на создание серии книг. Пока планируется три книги, о личности товарища Сталина и его окружения в разрезе от начала коллективизации до пакта Молотова – Риббентропа. Тираж ориентировочно – пятьсот экземпляров на русском и пятьсот на английском, полос по триста в каждой книге. Бумага мелованная, восемьдесят грамм, один плюс один, переплет – семь БЦ, в суперобложке. Авторский коллектив уже создан и работает. План книги разработан и выполняется, срок сдачи в печать – ноябрь-декабрь текущего года, получение тиража – февраль-март следующего. Сроки очень сжатые.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6

Поделиться ссылкой на выделенное