Сергей Пономаренко.

Лысая гора, или Я буду любить тебя вечно



скачать книгу бесплатно

Пешие походы в Предмостную слободку, куда мы попадали, пройдя по Николаевскому цепному мосту, лодочные прогулки на Труханов остров. Плеск весел в темной днепровской воде навевает воспоминания о традиционных ужинах в ресторанах „Босфор“, „Аквариум“, прогулках по парку, причудливому зимнему саду „Эрмитаж“ и веселье русской оперетки. Мы мечтали устроить свадебный лодочный кортеж и обвенчаться на этом острове в Елизаветинской церкви.

Бедный Миша! Упокой, Господи, его душу! Смертью ты уже искупил свой грех, и я молю Небеса, чтобы они смилостивились над тобой! За свою судьбу я тебя простила, а ты на Небесах сам попросишь прощения!

Вторая жизнь началась вместе с болезнью и неожиданной смертью Ольги, а затем и Марты. Их похоронили одну за другой, и казалось, что это были одни похороны. Дальнейшие события, будто в калейдоскопе, закрутили меня, подхватили, как бурный поток листочек, и понесли в ужасающую действительность, вовсе не считаясь с моими желаниями.

Самоубийство тети Маши, снова похороны, странная болезнь дяди и наконец следствие. Следователь, господин Брюквин, являлся мне даже во сне. Обрюзгший, с серыми глазками-ледышками за очками в тонкой золоченой оправе, в потертом синем сюртуке, вечно несвежей рубашке, с несвежим же дыханием, он безжалостно растоптал своими грубыми башмаками мою жизнь, мою честь, покрыв позором мое имя. Это он объявил меня вероломной отравительницей своих родных, своих благодетелей.

Я отравительница?! Я вероломно убила-отравила своих кузин, Марту и Олю?! Я инсценировала самоубийство тети Маши?! Я отравила своего родного дядю Людвига, который заменил мне отца?!

Я не убийца! Это Брюквин убийца, тройной убийца! Он перед судом довел до самоубийства мою мать, отчаявшуюся из-за павшего на нее позора и всеобщего презрения. Это из-за него Миша покончил жизнь самоубийством. Гореть вам, господин Брюквин, в геенне огненной тысячи лет! Взываю об отмщении! И да исполнится то, что сказано в Писании в отношении таких, как он: „Пусть забудет его утроба матери; пусть лакомится им червь, пусть не остается о нем память“[2]2
  Иов, 24: 20.


[Закрыть]
.

А я понесу крест на собственную Голгофу безропотно, безвинно и искуплю своей мученической смертью Мишины грехи».

И вновь ей на ум пришли строчки четверостишия, которые недавно прочитала жандарму, только сейчас она изменила вторую строку:

 
Я буду любить тебя вечно,
И смерть я приму за тебя.
Что жизнь? Ведь она быстротечна…
Душа – не умрет никогда!
 

«Круглый деревянный павильон с панорамой „Голгофа“ возле Александровского католического костела, куда я вместе с девочками-гимназистками ходила в сопровождении классной дамы, а потом уже будучи студенткой.

Как завороженная, смотрела на сожженный безжалостным солнцем неземной ландшафт Лысой горы – Голгофы, на мизерные фигурки людей, пришедших в основном из любопытства, а может, даже порадоваться при виде чужого горя.

Мизерные по сравнению с титанической масштабностью происходящего события, не понимающие в силу скудости своих умишек, какое историческое событие, действо разворачивается перед их глазами. Смотрела, стараясь постичь сущность казнящих, казнимых и любопытствующих. Небезразличных было мало, совсем как в наше равнодушное время.

Три жалкие человеческие фигурки, распростертые на крестах, казалось, ничем не отличались друг от друга. Искупительная жертва за все человечество одного из них – Сына Божьего… Я не могу принести искупительную жертву во имя всего человечества, как Иисус, но во имя одного, которого уже нет, смогу. Во имя твоего спасения, Миша! Смилостивься над ним и надо мной, Господи!»

Аника стала на колени, прямо на каменный пол, и начала молиться о спасении души. На коленях стоять было больно, холодно, и вскоре ее стала бить мелкая дрожь. Тогда она забралась с ногами на соломенный тюфяк, закуталась поплотнее в арестантский халат и прикрыла глаза. Нет ничего хуже ожидания, но что может быть хуже ожидания смерти? Ей не верилось, что завтра ее уже не будет. Встанет солнце, освещая сонный город, улицы которого постепенно будут заполняться людьми. Первыми выйдут на улицу дворники, молочники и булочники, затем потянутся мастеровые; по бесконечной Александровской улице задребезжит трамвай, первый раз выходя на маршрут, соединяющий Печерск и Подол; начнут открываться лавки, магазины, распахнут свои двери училища и гимназии, а будущие выпускницы 1913 года Женского университета Святой Ольги вместо подготовки к выпускным экзаменам разбредутся кто куда: в библиотеку, к модисткам – добавить последние штрихи к бальному наряду – или в кондитерскую, посудачить о делах насущных. Возможно, темой их разговоров будет и она, бывшая студентка, их подружка, а теперь смертница, отравительница, заклейменная позором из-за гибели своих родных. Неужели ее жизнь сегодня оборвется?

Неожиданно она вспомнила прошлогодние рождественские гадания, которые она со своими кузинами устроила поздней ночью. Тогда, уединившись втроем в темной комнате, где перед большим зеркалом горела единственная свеча, они стали гадать. Первой гадала тихая, вечно печальная Ольга, мистик по натуре, увлекающаяся спиритическими сеансами, ночами пишущая никому не понятные стихи. «Суженый-ряженый…» – прошептала она слова заговора. У нее ничего не вышло, а затем по очереди гадали кузины, но также безуспешно. Они ничего не увидели в зеркале, и вечно смешливая Марта уже стала на этот счет острословить, когда Ольга вдруг побледнела и встревожено спросила:

– Кто закрыл дверь в комнату? Ведь когда мы вошли, она оставалась открытой, я проверяла!

Аника и Марта переглянулись, но они не вспомнили, чтобы кто-нибудь из них закрывал за собой дверь.

– Мы все скоро умрем! – испуганно воскликнула Ольга. – Это нам знак – у нас нет будущего!

Их жутко напугали эти слова, а Марта высказала предположение, что в этом виновен сквозняк, с чем все поспешно согласились, хотя прекрасно знали, что окно в комнате не только плотно закрыто, но еще и завешено темной тканью, как требовал ритуал гадания.

«Как странно и страшно это вспоминать! – подумала Аника. – Немного времени прошло с тех пор, как мои кузины умерли, и наступил мой черед! – Дрожь вновь пробежала по ее телу. – Если прав этот мерзкий тип, который попытался снасильничать, меня ждет погребение без православного обряда, тело поглотит земля, и не останется никакого следа моего пребывания на земле. Вроде как и не жила… Мечты стать знаменитой поэтессой умрут вместе со мной. Мое единственное опубликованное стихотворение в бульварной газете „Курьезе“, возможно, лишь ненадолго переживет меня, и в конце концов все эти газеты пойдут на растопку печей.

Я упокоюсь на Лысой горе, по преданиям это прибежище ведьм и место черного шабаша. Я только что грозилась стать ведьмой и по ночам пить кровь у этого непотребного человека и его родных – неужели возможна такая метаморфоза со мной, с моей душой? Это было бы страшнее смерти».

Послышался скрежет открываемой двери. Сердце Аники оборвалось в бездну, ноги стали ватными.

– Неужели пришли за мной, так скоро?! Господи, я хочу жить! – Она зашептала слова молитвы.

Перекошенное от страха бледное лицо надзирателя.

– Барышня! К вам господин Брюквин, следователь, – сообщил он и добавил шепотом: – Не погубите, барышня, Христа ради! Не за себя прошу, а за своих малолетних деток.

«Дрожащий от ужаса студенистый кусок мирской плоти, недавно объявивший себя моим господином! – с омерзением подумала она. – Неужели я так же буду трястись в последние мгновения своей жизни? Господи, дай мне силы!»

Запах несвежего белья и гнили, исходивший от господина Брюквина, перебивал тюремный. Надзиратель поспешно покинул камеру.

– Так-с, барышня, готовитесь к дальнейшему путешествию? – насмешливо проговорил Брюквин. – Похвально, на лице ни слезинки, ни кровинки. Нервишки у вас… позавидуешь. Ах да, я и забыл, с кем имею дело, ведь это непросто – своих родных, благоде…

– Что вам нужно? – резко перебила его Аника. – Следствие закончено, решение суда, с вашей помощью, вынесено, меня ожидает виселица через несколько часов. Пришли упиваться триумфом? Здесь нет благодарных зрителей, мое мнение о вас вы знаете. А может, у вас проснулась совесть и вы пришли, чтобы раскаяться в содеянном, признаться в фальсификации доказательств моей вины? Да нет, это немыслимо! Тогда, господин Брюквин, соизвольте подождать – я попрошу вызвать моего адвоката, – не удержалась она от иронии.

– Шутить изволите, барышня? – Глазки его весело поблескивали за стеклышками очков. Он напоминал крысу, хорошо отобедавшую в амбаре. – Да-с, редкое самообладание у вас. Юмор с веревкой на шее – это юмор висельников. Ха-ха. Какой каламбур! Я к вам по неотложному делу! От результатов нашего разговора зависит ваша жизнь. Или, может, вы ею совсем не дорожите, милая барышня? Радуйтесь – у вас появился шанс отсрочить казнь или даже отделаться только тюрьмой! – Он торжествующе посмотрел на маленькую арестантку, проверяя, какое впечатление на нее произвели его слова. – Для начала – сюрприз! Оказывается, существует тесная связь нашего мира с потусторонним и, бывает, мертвые возвращаются в наш мир из загробного живыми. Да-с, представьте себе – живыми! Особенно те, кому не дают покоя лавры Данте с его похождениями в аду. Да-с. Ну, не буду вас больше томить: оказывается, ваш друг, господин Шиповский Михаил Александрович, жив-живехонек! – Всем своим видом следователь выражал восторг.

– Миша живой?! Его спасли? Где он? – Аника без сил опустилась на табурет.

– Ах, барышня-барышня! Это ни чудесное воскрешение, ни, тем более, спасение на водах! Все гораздо проще – господин Шиповский, ваш Миша, инсценировал самоубийство! Свои вещички бросил на берегу Днепра, а сам дал деру! – Брюквин укоризненно покачал головой, и Анике показалось, что он перевоплотился в фарфорового китайского мандарина с маминого комода. – Я имею достаточные доказательства того, что он жив и скрывается. Ваш Миша, выставив вас единственным виновником драмы семьи Мозенз, подвел вас под виселицу, навлек на вас позор, способствовал смерти матери, а сам скрылся, как трус! Думаю, он неплохо проводит время – карты, вино, девочки… Согласитесь, барышня, это ведь неблагородно с его стороны! – Теперь он излучал океан сочувствия, и от этого ей захотелось в пустыню. – Конечно, я могу объявить его в розыск, и рано или поздно господина Шиповского сыщут. Он не иголка в стоге сена. Беда в том, что мне это не-вы-год-но! – Следователь снял очки и протер стекла грязным платком. – Да-с. Невыгодно! Придется возвращаться к этому уже закрытому делу. Вы же понимаете, как на это посмотрит начальство, ведь, расследуя дела, я должен укладываться в установленные сроки. И мне вновь придется копаться в грязи, выискивать доказательства, а их против него нет! Лишь домыслы, предположения… Хлопотно будет все начинать сначала, ой как хлопотно! – Он сделал многозначительную паузу. – Но я вам симпатизирую! Вы мне не верите, вижу по вашим глазам – не верите! Однако я вам правда очень симпатизирую и даже переживаю за вас! Не смейтесь, бывает, и ночами не сплю. Да-с.

Другое дело, – он весь подобрался и буквально впился в нее своими выпуклыми блеклыми глазками, – если вы собственноручно напишете, что раскаиваетесь, признаете свою вину… но только в соучастии! Главный вдохновитель и исполнитель чудовищного замысла – господин Шиповский! Ваши показания против него и имеющаяся у меня информация, что он, голубчик, жив, приведут к отсрочке приговора, а дело вернут на дорасследование. Следствие представит вас только соучастницей, я вам это твердо обещаю, и вместо виселицы – несколько лет тюрьмы. Когда вы выйдете, будете еще молодой и красивой!

Времени у нас совсем мало, вот бумага, чернила и перо. Стола нет? Не беда. Подложите эту книгу. Ах, это Библия! Да ничего – она достаточно большая. Даже в какой-то мере символично! Давайте, пишите, не тяните время, пишите, не раздумывайте.

Аника была ошеломлена сообщением господина Брюквина.

«Миша жив?! Вот почему не нашли его тело, а только одежду на берегу Днепра! – подумала она, пребывая в растерянности. – Он жив и, возможно, является истинным виновником смерти моих родных! Почему я думаю, что он убийца? По той причине, что этот мерзкий тип Брюквин внушил мне, что Миша покончил с собой вследствие угрызений совести и страха перед наказанием? А если Миша жив, то, может, он просто испугался? Он такой слабый, не верится, что мог решиться на такое…

А как же моя искупительная жертва за предполагаемые грехи упокоившегося Михаила, раз он жив?! Ради чего или кого я должна нести свой крест на Голгофу?

Так что же, мне покаяться в чужих преступлениях и взвалить вину на Мишу, может, тоже невиновного человека?! Мне предлагается сделка: спасти свое тело, загубив душу, – или взойти на Лысую гору, пожертвовав телом ради спасения души. Этот Брюквин – сущий дьявол!»

– Я вас совсем не понимаю, господин Брюквин! Что вы мне предлагаете – оболгать человека ради спасения собственной жизни? – Аника старалась говорить спокойно и твердо, но голос предательски дрожал. Мираж спасения от виселицы промелькнул перед ней!

– Не капризничайте, барышня! Это ваш последний шанс избежать виселицы. Или так хочется поболтаться на веревке? – Брюквин почувствовал внутреннее состояние девушки. – Пренеприятное это зрелище, можете мне поверить. Не тратьте драгоценное время – оно работает против вас! Вы ведь не совершали всех этих злодеяний, а кто другой их мог совершить, кроме Шиповского? Кому это было выгодно? Его мотив – получить в результате своих злодеяний красивую девушку с большими деньгами! Тем более что он запутался в карточных долгах, а их надо платить. Да-с.

Он воспользовался вашей наивностью и глупостью. Да-с, барышня, именно глупостью! Это ваша глупость, а не благородство заставляет вас выгораживать его, это из-за нее вам грозит виселица. Сейчас в этой игре на кон поставлена ваша жизнь, другой у вас не будет! Подумайте своей чудной головонькой: вам, значит, виселица, а ему – все удовольствия жизни и безнаказанность за свои преступления? Пишите, барышня, пишите и не злите меня, а то я передумаю. Зачем мне эти хлопоты? – и он страдальчески вскинул глаза на серый потолок камеры.

– Господин Брюквин! Только что вы сами признали меня невиновной в совершении этих чудовищных убийств. Когда вы были искренни – во время суда, где с вашей подачи на меня вылили море помоев и нелепых обвинений, или сейчас, разыгрывая сочувствие и принуждая меня написать поклеп на близкого человека?

Я не убивала своих родных, я не хочу умирать на виселице, я люблю жизнь и понимаю, что другой у меня не будет, но ни за что не соглашусь оговорить другого человека.

Не знаю, кто убил моих родных. Если Миша, то пусть суд определит его вину и покарает на основании настоящих доказательств, а не выдуманных!

Он скрылся? Да, он не герой, он слабый человек, но оговаривать его я не стану!

Если вы поможете мне избежать виселицы – буду вам благодарна всю оставшуюся жизнь! Вы ведь знаете, что я невиновна! Неужели совесть позволит вам смириться с убийством невиновного человека?!

Смеетесь надо мной? Какой же вы тогда слуга закона и справедливости? Вы преступник и подлец, сами должны предстать перед судом, если не земным, то небесным!

Открылась дверь камеры, показалось бледное лицо надзирателя. Он умоляюще взглянул на Анику, а потом обратился к Брюквину:

– Прошу прощения… Господин следователь! Прибыл начальник тюрьмы и конвой для этапирования осужденной в Лысогорский форт.

– Оставьте свои высокие призывы на будущее, если оно у вас будет! Не теряйте времени – истекают последние минуты вашей жизни. – Брюквин был холоден и деловит. Сердце Аники оборвалось в пропасть. – Последний раз спрашиваю: будете писать, чтобы избежать виселицы? В противном случае вы сегодня умрете! Да или нет? – Брюквин был крайне раздражен.

– Нет, – это слово вырвалось само собой, хотя внутри у нее все кричало: «Да! Все что угодно, но только не смерть!»

Брюквин усмехнулся:

– Вы сами сделали выбор, барышня, и вините только себя. Надзиратель! Осужденная Мозенз в вашем распоряжении для этапирования на место казни. Прощайте, барышня! Если придется еще свидеться, то, думаю, тогда вы будете более покладистой!

«Странные слова на прощанье. Он надеется еще увидеться со мной?! – в отчаянии подумала Аника. – Где и как? Почему он ушел, ведь он знает, что я невиновна! Он должен не допустить казнь! Я хочу жить, дышать, любить и быть любимой! Я не хочу умирать! Помоги мне, Господи!»

* * *

Виселица была установлена на западном бастионе форта. Стояла глухая ночь, и в небе купались звезды – обиталища бессмертных душ, покинувших бренную оболочку. Казнь была обставлена просто и буднично. Даже когда Анике на голову накинули черный мешок, ее не покидало ощущение, что это какое-то театральное представление, не верилось, что через мгновение она – молодая, красивая, девственно чистая – навсегда исчезнет из этого мира. Будут расти деревья, стоять дома, город будет жить своей обычной жизнью – только ее не будет.

Неожиданно она вспомнила рассказы преподавателя истории, большого почитателя египетской старины, о Долине мертвых, о последних убежищах почивших фараонов – тайных усыпальницах, гробницах, скрытых в глубине громадных пирамид. Внутри погребальных камер гробниц всегда присутствовала надпись: «Вспомни мое имя, и я обрету вторую жизнь». Теперь, стоя на пороге, отделявшем жизнь от смерти, она стала про себя повторять эти слова вместо молитвы.

«Вспомни мое имя, и я обрету вторую жизнь!»

Пол провалился под ногами. Пронзительная, мучительная боль, парализовавшая тело, длилась вечность. Веревкой раздавлена гортань, легкие готовы лопнуть от недостатка воздуха. Голова начинает расти и превращается в новенький кожаный мяч, в который усердно накачивают темную красную жидкость. Но надетые не бедную головушку железные обручи не дают ей расти. Их прибивают множеством гвоздей, и каждый удар отдается нестерпимой болью. Сердце неумолимо сжимают кузнечные тиски, а оно все не дается, колотясь с отчаянием обреченного, и вдруг превращается в стеклянный флакон, который разлетается на мелкие осколки под усилиями проклятых тисков. Лопается мяч, не справившись с обручами, и она летит в темный длинный туннель, из которого не видно выхода.

Врач убрал стетоскоп и констатировал:

– Наконец отмучилась, бедолага. Больше пяти минут – подобные случаи редкостны, даже уникальны. Все-таки это ужасное зрелище, господа! Особенно когда такая юная… Да-с. Занесите в протокол – смерть наступила в пять минут после полуночи.

* * *

У жандармского поручика, начальника конвоя для сопровождения смертницы, с хорошим послужным списком, подозрительно блестели глаза. Он решил напиться той ночью до поросячьего визга. Поручик станет проделывать это с завидным упорством и в последующие ночи, ибо сон покинет его, но облегчения он не будет получать. Некий женский образ, со временем все больше теряющий черты конкретного человека, будет преследовать его в снах и даже наяву. Пьяным он будет врываться в бордели, выискивая проституток с коротко остриженными волосами, на коленях просить у них прощения и щедро наделять деньгами. У «жриц любви» с улицы красных фонарей даже возникнет мода стричься очень коротко.

2

– Господин унтер-офицер! Рядовой Прохоренко третьей пулеметной роты гарнизонной службы принял пост номер пять! – хмуро отрапортовал курносый низкорослый солдатик в длинной шинели, которая, казалось, полами мела землю.

– Что ты, братец, невесел, отчего нос свой повесил? – с издевкой спросил высокий статный разводящий, и два сопровождавших его солдата искривили губы в угодливых улыбочках. – Мертвяка испужался, што ли? Так они дохлые, ни на што не годные. Тем более баба! Чего молчишь?

– Никак нет, господин унтер-офицер! Не испугался я, захворал, – постарался бодро ответить солдатик, но это ему плохо удалось.

– Завтра, как караул сдашь, пойдешь к лекарю. Он тебе клистир и касторку пропишет, неделю из сортира не будешь вылезать. – Все трое расхохотались – один зло, а двое подобострастно. – Если снова, как в прошлый раз, зря тревогу подымешь, тебе уже никакой лекарь не поможет.

Все снова заржали, а унтер сунул кулак солдатику под нос.

– Вспомни наставления гарнизонной службы, которые гласят, чтобы на шорохи, шумы всякие внимания не обращать, ибо все это происки ветра, а службу нести зорко и бдительно.

– Слушаюсь, господин унтер-офицер! – безнадежным тоном согласился солдатик.

– Неси службу, служивый! – рассмеялся унтер-офицер, и два голоса подчиненных присоединились к нему эхом. Три фигуры превратились в тени и исчезли в ночной темноте.

Полная луна периодически пряталась в темных тучах, проглотивших звезды без следа.

* * *

Тишина была напряженной, иногда ее нарушали не поддающиеся объяснению звуки ночи. Страх заполонил душу маленького солдатика, всего год как призванного на службу из глухомани Полтавской губернии.

Он вспомнил, как обрадовался, когда узнал, что для прохождения воинской службы направлен в большой город. Но вскоре радость сменилась страхом, так как он попал в Лысогорский форт, расположенный на проклятой горе, с давних пор считавшейся обиталищем нечистой силы. Вся эта нечисть в дневное, светлое время дремала, а с наступлением темноты выходила на охоту за христианскими душами, поэтому он боялся ходить в караул в ночное время. А тут еще ему подвезло попасть на пятый пост, где прошлой ночью случилось что-то непонятное и страшное, в результате чего караульного Ворсунова направили в карцер, а сегодня отвезли на освидетельствование в госпиталь. Поползли слухи, что тот тронулся умом от встречи с призраком повешенной.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8