Сергей Пилипенко.

Два звонка до войны



скачать книгу бесплатно

– Войдите, разрешаю.

Такая мера предосторожности была весьма предусмотрительной с его стороны и позволяла в какой-то мере предотвращать утечку самых важных сведений из его личного кабинета.

Окружив себя достаточно надежными людьми, он не боялся так называемого покушения, но всячески предпринимал меры осторожности, если речь касалась выдачи каких-либо государственной важности секретов.

В этом-то и заключался смысл произнесенного им самим словосочетания, словно поясняющее всем остальным, что теперь действительно можно войти и не обнаружить в его кабинете ничего секретного.

Втайне от всех Сталин все же занимался, или увлекался спиритологией, и поочередно вызывал каких-либо духов. Бывало даже, что они ему подчинялись и разговаривали по-своему.

Долгими ночами он порой засиживался в своем кабинете, то и дело, устремляя взгляды куда-то в потолок, словно там могло существовать то, что для него еще неведомо на этой Земле.

А ведал он очень и очень многое. И вполне можно было бы говорить, что знал обо всем. Так налажен был весь аппарат его личного оповещения, о котором не знал практически никто, кроме него самого.

Куда там тому Гитлеру с его причудливыми прибамбасами, как сам Сталин говаривал иногда, наблюдая за кадрами демонстрирующейся для него хроники, в которых фигурировала указанная личность.

Вождь окружил себя теми людьми, которые в любой момент могли бы его по-настоящему предать. И он знал это точно так же, как и то, что солнце каждое утро встает с восточной стороны, а заходит с прямо противоположной.

Он прекрасно понимал человеческие натуры и вел с ними настоящую игру в так называемые кошки и мышки. Никто не догадывался об этом, но зачастую, меняя одного кадрового работника на другого, он просто перебирал фишками на своей постановочной доске, чтобы вовремя, как ему самому казалось, уловить факт такой измены, или предотвратить то, о чем постоянно думал с момента смерти великого вождя.

К самому Ленину Сталин относился с уважением и не давал повода померкнуть его имени ни на минуту. Возможно, что-то по-особому ревнивое и заигрывало где-то внутри, но он не давал ему волю, так как понимал, что одному по той же дороге ступать будет значительно труднее.

Чего только стоила ему борьба с так называемыми троцкистами, да и другими так же, которых он сам, по сути, считал предателями не только своей страны, но и самой обыкновенной идеи, которая для самого Сталина являлась священной и самой главной целью достижения его верховной жизни.

Такую жизнь он сам для себя обозначил давно и предложил лично создать так называемый верховный комитет, в который, естественно, входил сам.

Это была прямая дорога к тому, о чем он мечтал, а именно к самому прямому управлению тем государством, которое своей общей болью целиком и полностью возлагалось на его плечи.

Нет, он не стряхивал с себя так обозначенную общую заботу о народе или о его благе, но вместе с тем он управлял лично тем, чтобы эти блага, прежде всего, отражались идейно на нем и только затем какими-то действительно социально значимыми преимуществами.

Говоря проще, он не хотел допускать разврата души, о которой он, как истинный спирит, знал, но вполне естественно не мог говорить об этом привселюдно.

Ибо, признай он это, то тут же необходимо было бы признавать и церковь, как основу сохранения и распространения знаний души.

А этого он допустить не мог. Ибо создавать двоевластие в стране, мечтающей о своем экономическом успехе, было просто непозволительно.

Потому, по-своему он прижимал церковь, но все же не позволял особенно усердствовать тем, кто – то ли намеренно, то ли по своей обычной глупоте, носился не только с идеей, а и с практическим исполнением полного уничтожения всех приходов и даже маленьких часовен в богом забытых русских деревнях.

Были, конечно же, и такие. И их действительно время понаплодило много.

По-настоящему уставшие, в своих оборванных и грязных рабочих или подмастерных майках одни и те же люди с одной стороны строили новую жизнь, а с другой – уничтожали старую, желая поскорее забыть все то унижение, которое досталось им от прежней власти.

Никто не мог точно или с уверенностью сказать, что так повелел товарищ Сталин, но все ссылались именно на него, когда дело действительно доходило, как говорится, до ручки, и уже лично ему самому приходилось подписывать те документы, которые он никогда в жизни бы не подписал, будучи на каком-то другом месте, занимаемом в том же государстве.

Но он не мог поступать по-другому, иначе рушилась бы общая идея, а после нее уже совсем завещательно порушился бы и весь государственный строй.

Еще был жив Ленин, и он же писал, что, построив так называемое социалистическое государство, народ обретет иную веру в себе, и та вера его погубит по-настоящему. Поэтому идея воспетого всеми коммунизма гораздо важнее широко процветающего социализма.., ну и так далее.

Конечно же, все эти слова лично сам Сталин убрал, внимательно перечитывая все достояния прежнего вождя. Придал ли кто еще тому такое же значение, Сталин, естественно не знал, но на всякий случай сохранил подлинники и надежно упрятал в одном из потаенных мест Кремля.

Бог знает сколько там закопанных тех самых вещей, о которых так мечтают все историки и археологи. Но великий государственный деятель того времени запрещал копаться в так называемом кремлевском саду и тем более, перебирать хоть какие-то там стены.

С одной стороны он боялся, что обнаружат его так обозначенные кладовые, с другой – раскроется еще что-то более важное, которое может привести к полному краху всего государства.

А этого он допустить не мог, и практически до самой смерти в нем все время присутствовала идея так называемого сильного и мощного, но не обустроенного до конца социалистического государства.

Нет, он не хотел видеть его завершения или краха, а потому всячески и оттягивал все так называемые социальные выплаты населению и что-то подобное во всех иных сферах деятельности самого государства.

Он свято верил уже своему вождю и, убедившись на деле, понимал, что тот был основательно прав, как в отношении кризиса государственного строя, так и в отношении людей, которые его и представляют.

Винить уже сейчас того Сталина мы не можем, ибо понимаем и должны понимать, что произошло, как с нами самими, так и с совместно обустроенным государством.

Потому, все это останется на совести так называемой истории, которая непосредственно указывает так обозначенное величие ума целой нации или такого характера целого объединения под одним знаменем идейного и порой безудержного общего патриотизма.

В то же время Сталин был прагматиком своего времени и не исключал возможности самого настоящего присоединения других территориальных участков земли, к которым непосредственно относил и Германию.

То, что там развивался абсолютный тоталитаризм и во всем присутствующий экстремизм, он видел с самого начала.

Видел также и то, что под общим лозунгом «гешефтовых» побед проваливался зачастую сам план социальной переобустроенности населения, что представляло основной костяк Германии.

И он понимал, что они потребуют от Гитлера большего, но добровольно уже сам Сталин ничего отдавать, естественно, не собирался.

А потому, в душе у него созревал план так называемого некардинального объединения с представителями того государства и вовлечения уже его материально движущих средств в непосредственно свое экономическое развитие.

Говоря проще, Сталин хотел и частично поднял еще до войны именно тот базис экономического благоустройства государства, который был так ему необходим для объявления еще большей независимости от всего мира.

Не покидала его мысль и о своеобразном расширении границ Советского Союза, ибо, чем дальше они от Москвы, тем больше времени для принятия какого-то определенного решения в минуту срочной опасности.

Все эти мысли ходуном бродили вокруг его личности и, можно сказать, не давали ему спокойно отдыхать. И спал он, действительно, очень мало, предпочитая так называемому сну живое предвечернее бдение.

Так он именовал своеобразно образовывающуюся им самим дремоту, благодаря которой он вроде бы как немного отдыхал и в то же время не предавался чистому забвению сна, так сказать, по-настоящему.

Этим самым он спасался от преследовавших его издавна ночных кошмаров, выступающих в образах тех самых душ, которых он сам непосредственно загубил.

Но, то были его тайные грехи, о которых он знал только лично и никому другому, вполне естественно для него самого, не рассказывал.

Зато знал премного о грехах других, но особо винить их в том не старался, понимая, что, очевидно, и они пытались «своими лапками зацепиться за жизнь или нацарапать ее небольшие строки».

Да, именно так он представлял в себе всех остальных, и ему почему-то казалось, что весь мир полон именно таких людей, которые, по большому счету, и людьми назывались только благодаря своему внешнему облику.

В чем, в чем, а в душах Сталин разбирался наибольше. Он просто их чувствовал и даже каким-либо образом жертвенно преподносил.

Он так и говорил про себя.

Пусть эта душа пойдет в жертву нашему общему делу и навеки сплотит весь наш народ до самого конца.

Каков будет конец, он и сам смутно представлял, но все же благодаря каким-либо очередным теоретикам времени, Сталин пытался построить именно ту модель, которая в его сознании понравилась бы только ему.

Существо Бога он, естественно, отрицал, как и все неверующие в то время, но частично как бы допускал, веря по-настоящему, что душа есть, а значит, есть и непосредственно то, что за нею может следить.

Именно слежка стала самым непосредственным его увлечением, и в конце своей жизни он все-таки выразил окончательную точку своего личного убеждения, которая все же допускала, что так называемый Бог вполне очевидно есть.

К такому факту собственного уразумения он пришел благодаря личным, добытым непосредственно в жизни аналитическим свойствам своего ума.

Зачастую сравнивая какие-либо реально исполненные дела и саму окружающую обстановку именно на период их исполнения, он находил так называемые периодические неувязки.

Что обозначало лично для него какое-то дополнительное сомнение в присутственной величине силы свершившегося в тот или иной момент его жизни события.

Таким образом, в деле непосредственного свершения процесса участвовала какая-то третья сила, величину которой он уже не мог объяснить величиной силы духа или чего-то еще.

Это была сила гораздо большего и, как говорится, всепобеждающего характера, которая сами обстоятельства того или иного процесса обкладывала таким образом, что им бы просто вообще некуда было деться в случае чего.

Своеобразно, это было присутствие одних жизненно образующихся обстоятельств в значительно больших по своей степени выражения других, истинную величину которых можно было только предположить, исходя из деятельности уже своего природного ума.

Так заключил для себя Сталин, и именно это помогло добыть ему победу в той самой войне, о которой на сегодня он пока еще не знал, но все же готовился и подчинялся только своему уму.

Все, что не готовил Сталин, приносило лично ему так называемую присутственного характера неудачу.

Потому, со временем, во всяких практических делах он целиком и полностью положился на так называемых специалистов, а все так обозначенные стратегические рычаги управления взял непосредственно в свои руки.

Таким образом, он давал возможность периодически высказываться по существу самих дел именно тем людям, которые непосредственно ими же и занимались, и лично уже ему только оставалось дать указание или подписать какой-либо исходящий от него же документ.

Таким образом осуществлялась не единолично целенаправленная и выраженная псевдомонархически власть, а лишь вырабатывалась непосредственно под ее руководством именно та линия поведения государственного чиновника или деятеля, которая и должна была присутствовать на тот момент времени по существу.

Тем самым Сталин добился самого серьезного успеха в экономических делах и заслужил вполне искреннее признание среди коллективов людей, разрабатывающих или представляющих ту или иную технически обустроенную мысль.

То есть, по-своему он завоевывал свой признанный всеми авторитет, ибо давал повод для того, чтобы любая мысль так называемого подчиненного ему народа имела вполне выход наружу, или в так называемую атмосферу труда и общего сплочения.

Но это не единственная заслуга Сталина и остальные будут еще рассмотрены нами чуть позже, когда глава следующая перекинет нас всех непосредственно к войне.

А пока же он сам предавался своим собственным мыслям и по-своему очень близко рассуждал о своем враге.

Гитлер поступал по-другому. Естественно, он так же боялся за свою жизнь и окружал себя теми, кому вполне предметно доверял.

То есть, теми, кто двигал его самого вперед, в лице так называемых друзей по партии.

Но те же друзья иногда подводили его, а потому он еще более ограничил круг сближений и создал целую сеть различных структур, которые подчинялись лично ему.

Они все докладывали о своих делах, при этом считали обязательным упомянуть и о своих оппонентах. То есть, о представителях других служб, примерно параллельно курирующих многие вопросы, связанные с жизнедеятельностью государства.

Так Гитлер узнавал о делах многих, и во всей Германии присутствовала так называемая нацистская тотальная слежка. Хотя именно такую окраску начали давать уже после войны, когда, как говорится, победа была добыта, а все дела подлежали полному разбору.

Сталин давно отошел от такого варианта укрывательства, так как понимал, что, если его захотят убрать, то всегда смогут найти, как подобраться.

Потому, он решил пойти сам по маршруту его злопыхателей и найти решение вопроса непосредственно в самой жизни, что значит, через людей, или так обозначенных подставных лиц.

Это были самые обычные люди, владеющие, само собой разумеется, каким-либо знаниями и занимающими руководящие посты.

Все их действия строго координировались самим Сталиным, и время от времени они докладывали ему, как идут дела в самой стране, и в частности, здесь наверху, в окружении его самого.

Таким образом он узнавал, готовится ли что-нибудь лично против него, или имеется ли общий заговор против советской власти.

Участвуя во всей этой игре, указанные лица даже не подозревали о том, что их просто напросто используют, и даже гордились так называемым знакомством лично с товарищем Сталиным.

Естественно, таких побаивались в их же окружении, но, тем не менее, принимали за своих, так как сам Сталин очень редко о себе давал знать, и не создавал поводов для так называемых разговоров.

Потому, сами разговоры он зачастую прослушивал сам лично, благодаря тем самым людям, а иногда мог даже присутствовать где-нибудь за стеной или наблюдать через очень тонко просверленное отверстие.

Он любил заниматься этим лично и старался куда-либо не опаздывать, если его приглашали по так называемому настоятельному приглашению посетить с точно указанным адресом.

Такие, аккуратно сложенные записки он получал довольно часто и так же часто отправлялся куда-либо погулять, как он уже сам объяснял охране, держа ее на довольно порядочном расстоянии от объекта своего наблюдения.

Естественно, охране такое положение вещей не сильно нравилось, но деваться было некуда и приходилось мириться с такими проделками хозяина.

Бывали случаи докладов о не позволительном для руководителя государства пренебрежении присутствием охраны, но после некоторых чисток таких рядов, все заметно успокоилось, и уже никто не мешал ему делать то, что он и хотел.

Конечно же, все это проделывалось в Москве и лишь в редких случаях, сам Сталин по-настоящему пускался в бега.

Отсутствовал он недолго и для этого привлекал сеть сотрудников международного ведомства, одним из которых и был так называемый «молчун», который только недавно вышел из его кабинета.

Самого Сталина в моменты его периодического, но все же довольно редкого отсутствия, практически никто не заменял, и все покрывалось тайной или прикрывалось какой-либо протекающей болезнью.

Зачастую сами охранники, дежурившие под дверью, не знали точно, находится ли за ней руководитель государства или нет. Входить было строго-настрого запрещено, и такая своеобразная безответственность могла вполне обернуться расстрелом.

Все же государственного характера дела Сталин вполне естественно передавал кому-то из своих подчиненных и по-своему строго просил его лично не беспокоить некоторое время.

Таким образом, он избавлялся на время от всех дел и мог преспокойно наблюдать за тем, как страна сама по себе превращается в настоящее мощное государство, а люди так же по-настоящему строят так называемый коммунизм.

Но это, если дело касалось простых людей, которым сам Сталин все же верил и им же каждому об этом напоминал.

В деле же всего начальствующего состава, как обозначал всех лично он сам, было абсолютно другое.

Он прекрасно понимал, что так называемая верхушка живет своей, так сказать, посреднической жизнью, которая никак не увязывалась с жизнью простого рабочего или крестьянина.

И он не верил их внешне выражаемому простодушию и горячим по-своему рукопожатиям.

Сталин понимал, что все они сволочи и пролезли во власть вместе с ним на коне того большого революционного настроя, который присутствовал в стране.

Он также отдавал себе отчет в том, что если бы нежданно-негаданно случилась какая беда, все они заблаговременно покинули бы страну, удирая со своих постов и бросаясь во все стороны, сломя голову.

Такие вещи он уже наблюдал неоднократно и требовал по таким случаям незамедлительного партийного разбора.

Собственно говоря, тем и объяснялись его расстрельные статьи, подписанные им лично, а также, так называемая особая жестокость по отношению к населению.

Да, он ненавидел буржуазию во всех ее видах, и он не очень-то хотел лицезреть всех тех, кто ее виды представлял даже в далеком от него на настоящий момент прошлом.

Он искренне хотел вычистить их ряды и предоставить все государственные должности для обычного и простого народа.

Такое иногда удавалось, но зачастую все его внутренние потуги оказывались безуспешными.

Новый состав, приходя к власти своего исполнения, незаметно для самого себя порождал то же самое и тем самым несколько злил самого вождя, пытающегося добиться настоящей партийной чистки рядов.

Кровавый бум всех тех внутренних переживаний пришелся как раз на предвоенное время.

Сталин хотел избавиться от всех тех, кто представлял собой хоть какую-то опасность в плане того, что в случае чего, мог перекинуться на другую сторону.

Все же он прекрасно понимал, что как бы не была хороша для многих советская власть и каких бы наград она не раздавала тем самым большим начальникам, испытавшим прошлое на самих себе, все же им лично именно этого и не доставало.

Говоря проще, они хотели так называемых очных привилегий, чего, соответственно, власть советов дать откровенно не могла, а значит, полностью перекрывала тем доступ к так называемому очевидному буржуазному успеху.

То, что за этим стремились многие, Сталин наблюдал лично. Ему абсолютно не были нужны доклады руководителей соответствующих ведомств, ибо всю обстановку он знал изнутри сам.

Процесс переназначений больно ударил по так называемой обороноспособности страны.

Сталин это прекрасно понимал и ему, соответственно, нужно было время, чтобы сформировать новые кадры и полностью перевооружить всю Красную Армию.

Он, естественно, торопился. Но торопились и те, кто был на той стороне.

Практически угадав то, чем занимался Сталин, Гитлер пошел на опережение его шагов и решил двинуть на Польшу, в дальнейшем создавая открытый плацдарм для широкого наступления на весь Советский Союз.

Такова ситуация мысленно обрисовывалась на тот момент в его голове, и он, заметно даже для самого себя, ею поочередно двигал то влево, то вправо.

– Я здесь, товарищ Сталин. Прибыл по вашему приказу – прервал его мысли возвращенный им человек и вытянулся во весь рост.

– Хорошо, – обронил Сталин и неожиданно резко повернулся к нему лицом.

Их глаза на секунду встретились, но тут же разошлись вновь, как бы предпочитая всю свою силу передать непосредственно словам.

– Я забыл вам кое-что передать, – медленно протянул после этого Сталин и, подойдя к своему столу, что-то там поискал.

– Вот, возьмите, – протянул он небольшой сверток и вручил в руку сделавшему несколько шагов навстречу ему человеку.

– Что это? – немного обеспокоенно спросил тот, внимательно рассматривая то, что ему передал вождь.

– Это ваша удача, – объяснил по-простому Сталин, – наград я не предлагаю, так как они в вашей работе, по сути, ничего не значат. А это, – он постучал пальцем по небольшому свертку, – самая настоящая жизнь. Ваша жизнь, – почему-то достаточно строго и многозначно подчеркнул руководитель.

– Спасибо, товарищ Сталин. Служу Советскому народу.

– А вот это верно, – поблагодарил Сталин и пожал снова руку тому человеку, правда, гораздо крепче и сильнее.

И снова человек несколько поежился, но все же не одернул руку, как в прошлый раз, а так и стоял, в нерешительности, не зная, что предпринять.

Но Сталин сам опередил его с решением и, освободив руку, просто принес:

– А теперь, идите. И помните о том, что я вам сказал. Звоните мне лично.

– Есть, товарищ Сталин, – человек поднял руку вверх и преподнес ее к своей шляпе, после чего по-военному повернувшись, пошел к выходу и вскоре скрылся за дверью.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10

Поделиться ссылкой на выделенное