Сергей Печев.

Конструктор Счастья



скачать книгу бесплатно

Сквозь высокую арку, разлетаясь внутри нее на тысячи молекул, я вновь цел на выходе. Теряя кожные покровы, я стараюсь сохранить остаток человечности в самом себе. Ускоряя шаг, обрекаю вселенную на мое преследование. Давай, пробирайся за мной сквозь голые ветки деревьев, сквозь сжатый атмосферой воздух, сквозь купола высоких церквей и крыши домов. Я буду менять свои тропы, чтобы нам было интересно. Ведь так поступают беглецы?

Мир получает серость. В моих глазах тускнеет свет, и я понимаю, что во мне не осталось человека.

Чем дальше меня уносит от маленьких могилок, тем больше разрастается кладбище моей души. Сотни личностей, которыми я мечтал стать в детстве, медленно уходят под холодную землю, сохраняя в себе воспоминания и мои детские грезы.

Улица тускнеет, а я вспоминаю то, кем хотел стать. Я в зале суда, на большом корабле, либо подводной лодке, в облаках рассекаю крыльями космос, тушу пожары и спасаю жизни в машине скорой помощи. Улица теряет оттенок, и я вспоминаю футбольную форму, языки мира, последнюю остановленную шайбу на чемпионате Европы по хоккею, вкусные торты и улыбки в моем офисе частного детектива. Я хотел стать миром, наполнить его собою до краев и провалиться в космос в белом скафандре. Я мечтал быть каждой частью этого механизма, а в итоге стал никем.

Яркие вывески ресторанов и баров более не режут мои глаза, не врываются блеском в зрачки, не ласкают радужку своими поцелуями. Мир изменился, и в нем умирает добро и цвет. Я хочу, чтобы великолепие красок задержалось на секунду, но не успеваю открыть рот, дабы вдохнуть свежего воздуха, как картина принимает черно-белые тона.

Я помню, как любил животных и хотел помогать им, мечтал добывать золото в узких шахтах, умирать под колесами машин и от наркотических выходов. Я мечтал, а значит, был жив в тот момент. Теперь? Я перестал мечтать и питать иллюзии. Циничен? Я бы назвал себя реалистом.

Быть может, когда солнце потухнет на небе, я смогу вновь полюбить, с рассветом нового дня у меня появятся силы, чтобы мечтать. Быть может.

Я смотрю на светофор, желая понять, какой горит свет. Ведь, в серости мира я чувствую себя собакой.

Я делаю шаг, когда каблуки высокой женщины за два человека от меня ступают на пешеходный переход. Это происходит интуитивно, словно я сливаюсь со стадом, но способен выделиться собственной каплей уникальности, ускорив свой временной цикл. Женщина идет впереди, пока мои легкие принимают аромат ее приторных духов.

Я хотел быть политиком, детективом, серийным убийцей, дантистом и антихристом. Мое сознание крошилось на тысячи маленьких ролей, будто внутри меня вырастал кинотеатр на пять сотен мест. Теперь эти роли в холодной земле на дне моей души, под перегноем того, что от нее осталось. Я принесу цветы к их надгробиям, чтобы согреть живой природой, пока мысли разрушены, словно Помпея.

Вдоль высоких кленов и елей, мое сознание старается найти небольшой промежуток воздуха, в котором я смогу зависнуть на несколько секунд, чтобы вновь обрести покой.

Мне нужна лишь одна минута в одиночестве и ароматном запахе свободы. Я был свободен под навесом черных ворон, среди молчаливых людей и людей поменьше, между кладбищенской землей и райскими садами. Вернуть мои палаты в далеком поднебесье. Мысли вновь приходят в голову, чтобы стать ореолом некой святости и терпимости.

Пыльный автобус, в который проникают серые лучи солнца. Они ласкают лица людей, гладят их грубую кожу, врываясь в глаза, где нет жизни. Мягкое кресло принимает мое уставшее тело. Я утопаю в нем, словно проваливаюсь в морскую пену, пока чайки кричат над моей головой. Воспоминания уносят меня в порты, откуда корабли начинаю свой путь, чтобы отдать себя во владения Посейдона. Он примет их, дабы спустить моряков в царство Аида.

Планета все еще дышит, но продолжает убивать мечты детей, которые однажды проснулись взрослыми. У больших людей нет времени мечтать. Душный офис, объятия семьи, отчужденные взгляды коллег – это есть предел больших людей. Финансовые отношения, покупка и продажа, килограмм апельсин на детский праздник, бензин для автомобиля, крахмал и плата за коммунальные услуги – это есть реальность и знак взросления. В этом я могу путаться, теряться, но так и не пойму суть.

За окном автобуса мелькают вывески, шумят голые деревья, проезжают косяки машин, искрясь на солнце, подобно чешуе рыб. Только их отблески совершенно другие. Нет, я помню, как сверкает море, когда стоишь у его берега. Этот яркий блеск проникает под самые облака, чтобы радовать небесных жителей и горожан поднебесья. Только искры проезжающих машин теперь другие – такие серые, одинокие, печальные. Они дополняют мой личный мир, в котором умерла душа, как ребенок через восемь могилок от нас.

Я хочу вернуться в детство, чтобы не существовать, а жить. Воспоминания о шалаше, о позднем ужине, о том, как мама ругается в окно, чтобы я поторапливался. Я хочу вернуться в детство, чтобы в нем умереть. Пусть мне стукнет десять, и меня разберут на детали, чтобы продлить жизнь других детей, дать им шанс существовать в мире взрослой безыдейности. Я хочу вновь стать ребенком, чтобы жить, чтобы просто жить.

Салон автобуса наполняют и покидают люди. Я вспоминаю о Молли, и меня тошнит. Мы так хотели быть молодыми в общественном транспорте, среди взрослых и их детей. На секунду мне кажется, что она здесь, спит на моем плече, пока наш автобус трансформируется в самолет, либо живой организм, способный паразитировать на эмоциях, что потеряли люди.

Я смотрю в окно и вижу серые аллеи. Черные вороны взлетают к небу, оставляя на земле лишь мелкие следы, пока воздух разрезает их оперения. Он оставляет запах дождя, аромат надежды и легкую синтетику мечты.

Остановка, за ней еще одна. Я не успеваю принять свое одиночество и вываливаюсь в объятия моей планеты. Передо мной люди разных размеров и разной степени смерти. Они толкают меня плечами, сверлят взглядом, даже не подозревая о том, что мне больше не стыдно, тем более не страшно. Трупы не чувствуют позора. Оставьте меня одного в этой вселенной, и я прощу вас, подобно Богу, либо отправлю на верную смерть. Возведи серый храм в мою честь, приводи туда малышей, чтобы они молились моим глазам и просили прощения за грехи, что совершенны не ими, которые создали люди взрослее, мертвые в своих мечтах.

Я прохожу по серому городу, попадая в черно-белый фильм. Подобные картины всегда несут за собой печаль, ибо счастье было удалено, подобно раковой опухоли или почке маленького Альберта. По средствам печальной музыки в титрах, шумных касаний ветра, радость принимает шеей элегантную проволоку в руках безудержной боли. И вот я одинок в черно-белом кино, слишком немом, чтобы мне позволили плакать вслух, но мы привыкли умирать внутрь.

Перед глазами я все еще вижу могилку Молли, крест и несколько фраз.

Молли Симпсон.

Она хотела жить, и жизнь была одна.

Я вспоминаю буквы на крестике через восемь могилок от нас.

Торджер Стивенсон.


Мы надеемся, что увидим тебя на облаках.


С любовью, мама.

Я думаю об этом, стараясь воспроизвести спокойствие и одиночество кладбищенской атмосферы, в которой мой уставший разум принял иллюзию смерти, интерпретировав ее на реальность. За спиной я слышу сотни разговоров и проблем. Купить хлеб, вчерашние новости, увольнение, обвал цен – разговоры обо всем и ни о чем сразу, как бич общества. Я хочу, чтобы они все заткнулись хотя бы на секунду, позволили мне остаться наедине с собственными мыслями, которые душат, словно петля. В этом нежном удушье я обретаю успокоение, ибо умираю не только духовно, но и материально, подобно тому, как горит бумага или крыша соседского дома.

Февральский слоеный воздух, действительно свежий на фоне заводских выбросов, рвет мою нежную аорту, прожигая легкие принципом СПИД`а. Я ускоряю шаг, чтобы избавиться от голосов. Голосовые динамики обступают меня со всех сторон, замыкая в потоке совершенно чужой и ненужной для меня информации.

Еще несколько метров и я останусь совершенно один. Замок входной двери игриво щелкает, и я проваливаюсь в теплоту нашей уютной квартирки в Стокгольме. Иногда, мне кажется, что лишь тишина способна понять меня. Иногда, мне кажется, что это взаимно.

В сплетении смерти город окончательно теряет цвет.

Я проваливаюсь в квартиру, словно зубная паста. Кресло, в котором я обнаружил Молли, все еще стоит у окна. Мне кажется, что я вижу ее призрак, точный для мельчайших молекул. Иллюзия воспроизводит морщины на ее коже, тонкий табачный запах, наше наслаждение и чувства в диапазоне от самого создания до бесконечности. Я упираюсь спиной в дверь и закрываю глаза. В памяти, стараясь скрыться под ее нежными дуновениями, мы все еще вместе – обедаем в небольшом ресторанчике у Эйфелевой башни. Официант говорит по-английски, а я стараюсь придать своему французскому пикантный шарм. Молли смеется. Ей всегда было весело, когда я превращался в ребенка, который старается познать что-то новое. От воспоминаний меня пробивает легкая дрожь.

Впервые за долгое время я вновь улыбаюсь. Почему-то, именно здесь, в нашей уютной квартирке в Стокгольме, я обретаю силы, чтобы существовать без нее.

Я напишу о тебе книгу, сниму самый трогательный фильм, создам забавный мультфильм, оставлю в кадрах композиции художественного творения и перенесу на полотно. Оставить тебя в мире навечно, словно символ, либо надежду. Я буду знать, что в этих аспектах искусства есть ты. Значит, ты бесконечна, подобно галактике или Богу.

Я стараюсь заплакать, но забыл, как это делается. После ее смерти я разучился страдать. Мои чувства мертвы, а разум помещен в кожаный костюм, подобному кибернетическому гибриду. После ее смерти я не выключаю телевизор. Даже сейчас, когда шум города остался за входной дверью, механический голос ведущей новостей твердит о природных запасах, о новом рекорде биатлонистов, о солнечном затмении и подорожании услуг в сфере недвижимости. Она говорит о том, что интересно людям. Ни слова о маленькой Оли, о Магнусе, чье сердечко бьется в груди пятилетнего малыша Томаса. Нет, ни слова о том, что нам не интересно. Так работает телевидение. Так устроена жизнь. Поток потребления настраивается изначально, чтобы выработать лучшую схему того, как оставить в неведении 6 миллиардов человек. Хотите думать о том, как спариваются бобры? Нет? Тогда посмотрите несколько документальных фильмов на этот счет. Что? Сколько маленьких бобрят увидели свет? Вам уже интересно. Принцип слепого потребления.

Я закрываю глаза.

Я представляю, как Молли обнимает меня за плечи и просит о помощи. Я должен помочь маленькой Тамаре найти хрусталики глаз, транспортировать костный мозг Алекса для тела семилетнего Юсупа. Я обязан помочь Соне и ее мужу обрести ребенка. Пусть они соберут его своими руками.

Журнал «Конструктор счастья».


В нашем издании Вы сможете выбрать наиболее подходящие детали для будущего сына, либо дочери.


Богатый ассортимент глаз, почек, сердец не оставит Вас равнодушным.


Журнал «Конструктор счастья» – спрашивайте в магазинах своего города.

На секунду я вновь улыбаюсь. Значит ли это, что я все еще жив?

Не снимая обувь и верхнюю одежду, проникаю в нашу спальню, где Молли лежала на воздушных мягких облаках настолько близко к Богу, что он способен был подарить ей поцелуй, чтобы моя ревность не имела границ.

Журнал «Конструктор счастья».


В нашем издании опытные специалисты расскажут Вам о том, где лучше покупать детали для детей, каким клиникам доверить операцию и как сэкономить на «счастье».


Мнение экспертов, взгляды и отзывы довольных покупателей и продавцов.


Журнал «Конструктор счастья» – спрашивайте в магазинах своего города.

Воспоминания утаскивают меня во сны, где я обретаю покой. Я засыпаю в одежде, чтобы утром вновь увидеть маленького Томаса с разрезанным горлом, Карлу с детской разорванной грудной клеткой. Я засыпаю и думаю о Молли.

В постоянстве моего анабиоза я больше не чувствую боли, либо сожаления. Именно в секунду, когда липкий сон заключает меня в свои объятия, я перестаю сопротивляться кибернетическим изменением моей человеческой сути и обретаю смирение с холодными механизмами внутри меня. Я больше не хочу чувствовать то, о чем некогда мечтал в тихой провинции где-то на окраине Пекина, пока Хунь ждал свежую кровь Ларисы, чья жизнь оборвалась в карточном долге отца. Мы были с Молли, и мой разум желал лишь понять мир, чтобы чувствовать больше, ярче. Теперь во мне нет тех стремлений. Я стараюсь открыть глаза, чтобы наполнить их серостью нашей спальни, но моя болезнь побеждает, и сон проникает в нейроны мозга.

Спи крепко, Молли.

Мне снится то, как она была жива, как мы пили горячий чай в Манчестере, как замерзали под порывами снега в Москве и грелись в лучах наркотического прихода, что накрывает нас в Амстердаме. Ко мне являются люди, чьи лица давно уже стерты, книжные магазины, на полках которых я вижу знакомые издания моей реальности.

Журнал «Конструктор счастья».


Наша компания имеет большой опыт в распространении и приобретении многих компонентов, направленных на поддержание и обеспечения дальнейшей жизни вашего дорогого механизма.


Мы не первый год специализируемся в вопросе продажи комплектующих деталей под модели детей разных марок и фирм, что позволяет нам занимать первое место на рынке торговли комплектующими для вашего ребенка.


Журнал «Конструктор счастья» – спрашивайте в магазинах своего города.


7.

Я открываю глаза в парке Софиеро.

На небольшой зеленой лужайке резвятся мои знакомые дети. Тут Мила с удаленными глазными яблоками старается догнать Бенджамина, чей костный мозг давно изучают в городском медицинском университете. Они бегают друг за другом, пока Тор с открытой грудной клеткой, из которой сочится кровь, не зовет их пить чай в окружении плюшевых кукол.

Я улыбаюсь им. Они улыбаются в ответ.

Легкий ветерок проходит вдоль длиной аллеи, касаясь зеленых листьев на уставших деревьях. Сегодня достаточно тепло, и закрытые почки начинают оживать, чтобы явить миру еще больше кислорода и красоты. Цвета апреля пробуждают в моей голове картинки прошлого, где мы все еще счастливы, где нас не накрыла одинокая смерть в прошлом послезавтра. Апрель пахнет медовым соединением ванили. Деревья шепчутся между собой, словно насмехаясь над моим одиночеством, но я не одинок. У меня есть Мила, чьи глаза превратились в пропасть, Бенджамин, Тор, чье сердце я вижу в открытой грудной клетке. Я не одинок во время пробуждения.

Я улыбаюсь им. Они улыбаются в ответ и исчезают, оставляя за собой лишь память. Побег из моей реальности. Они совершают его вновь, как ошибки неопытного хирурга, и скрываются за облаками, словно следуя за Молли. Иногда мне кажется, что Бог забирает все.

Я вижу замок Софиеро, возведенный в 1864 году. Его отдали Густаву Адольфу в честь свадебного подарка и его невесте Маргарет. После, именно Густав и Маргарет основали вокруг замка парк, который стал произведением искусства. Теперь же сам замок используется в качестве галереи и кафе. Тысячи разноцветных цветов наполняют атмосферу парка Софиеро, возвращая меня в памяти, когда мы были молоды, а Молли была жива. Мы любили приезжать сюда весной, когда еще не было туристов, когда двери только открывались для тех, кто голоден к искусству.

Снова остаюсь один.

Я просыпаюсь от плача на соседней лавочке, изогнутой у основания, что позволяет мне узнать это место. Софиеро. Я просыпаюсь от пронзительного детского плача. Он смешивается с весенним воздухом, сладким запахом цветов, которые чувствуются совершенно иначе в пределах одного из лучших парков Европы. Софиеро.

На соседней лавочке я вижу немолодую женщину лет тридцати. Ее морщинистая кожа растягивается в улыбке, когда кончики пальцев вытирают капли детских слез. Я смотрю сквозь ее одежду, чтобы распознать следы побоев на измученном теле. В основном, так выглядят женщины, которых продают в сексуальное рабство из восточной части Европы в западную. Впавшие щеки говорят мне о голоде и бедноте.

Ребенок плачет громче.

Маленькое тельце, замотанное в грязную тряпку, тяжело дышит и громко визжит, подобно пожарной сирене в больших школах, где убивают свободомыслие. Системе нужна покорность. А добиться покорности можно лишь сократив интерес, создав некие рамки бытия, забрав способность творить и познавать мир запретный.

Я слышу плач маленького ребенка, пока мать старается успокоить его. Ее пальцы касаются кожи, а грязные каштановые волосы падают на плечи, на которых виднеются следы супружеских изъянов.

– Тише. Скоро нам будет хорошо вместе – шепчет девушка, пока я подхожу ближе к ним.

Очередной советник очередного дня. Люди часто рассуждают о том, как необходимо жить другим людям. В этом я вновь обретаю символ.

Ребенок на ее руках замолкает, касаясь губами небольшой бутылочки с прозрачной жидкостью, что отдает запахом алкоголя и яблок. Старый трюк тех, кто выпрашивает милостыню. Секрет успеха людей, которые работают на других людей, более жестоких и циничных. Хочешь, чтобы дитя на твоих руках заткнулось – накачай его дешевой водкой. Тысячи милых попрошаек на улицах больших городов – сеть бизнеса, который приносит несколько миллионов долларов в год. В следующий раз, когда Вы проходите мимо одиноких грязных матерей, подумайте на секунду о том, что вся наигранная боль не больше, чем спектакль, умело поставленный теми, кто способен наживаться на холодных детских щечках, на их мертвых от голода глазах. Если младенца продают не на органы, то будьте уверены, что обнаружите его на руках грязной «матери», которая получает около 20% от общего дохода.

– Можно присесть? – спрашиваю я, когда ребенок на ее руках замолкает.

Она одобрительно кивает головой, а я опускаюсь на место рядом с ней.

– Вы извините меня, но у Вас довольно пугающий вид. Все хорошо?

Она смотрит на меня глазами, которые покинула надежда на лучшую жизнь. В ее карие глазах я обретаю безысходность. От нее пахнет алкоголем и яблоком. Особенно в тот момент, когда она делает глоток из детской бутылочки, и на ее губах застывают мелкие капельки хитрого напитка.

– Ты думаешь, когда людям хорошо, они поят детей крепким сидором?

– Нет – коротко отвечаю я.

– Тогда зачем же ты это спрашиваешь?

– А как еще начать диалог с женщиной, которая плачет на соседней лавке? – в ее глазах я вижу капли чистых слез.

– Мне двадцать два – произносит она, словно намекая мне на то, что я был не прав, назвав ее женщиной – На вид все иначе. Не так ли?

– Извини – смиренно отвечаю я.

На минуту мы замолкаем. В этой тишине я слышу лишь сопение маленького ребенка, замотанного в грязную тряпку на ее руках. В молчании моя кожа чувствует, как по ней пробегает нежный весенний ветерок, прилипает аромат цветущих бутонов и листьев высоких деревьев. Мне кажется, что небольшая речка течет внутри моих вен, наполняя их черным оттенком водной пучины.

– Ничего страшного. Я привыкла – она вытирает слезы краем рукава.

– Что у тебя случилось?

Я до сих пор не могу поверить в то, что она так юна. К сожалению, тусклые синяки на ее руках и под глазами гармонируют со свежими морщинами на шее и ладонях. Она еще совсем юна, однако ее кожа выглядит очень старой и потрепанной.

– То, что меня называют женщиной в мои двадцать два года – это лишь одна из проблем. Тебе действительно необходимо что-то знать о моей жизни?

Она вгрызается в меня своими тусклыми глазами.

– Да. Я хочу помочь.

Девушка хитро улыбается.

– Тогда, долей, пожалуйста, в бутылочку еще немного водки. Хорошо?

Я соглашаюсь, забирая из небольшой синей сумки две емкости. Она так легко соглашается рассказать мне о своей жизни, что я понимаю степень ее безысходности. Иногда, человеку необходимо лишь говорить, и уже неважно кому и что.

Она высмаркивается в уголок грязной тряпки, которая укутывает ее младенца, делаю большой вдох, втягивая в себя аромат цветов и запах весны.

– Когда он появился, я была слишком счастлива, чтобы заметить, что он же стал самой главной ошибкой моей жизни! – она вновь всхлипывает, и это начинает раздражать, пока я переливаю водку в детскую бутылочку, из которой пахнет яблоком и алкоголем – В один момент Кент возненавидел все, что было между нами.

– Кент? – спрашиваю я под своеобразное журчание водки.

– Мой муж – она делает вставку, словно я попал в старый голливудский фильм.

Я ведь даже не знаю ее имени, как и она моего, но разум вновь напоминает мне – никаких имен.

– Дело в нем?

– Не только – коротко отвечает она и достает из синего портфеля мятую сигарету.

Девушка зажимает ее зубами, которые отдают желтизной, пока я ставлю две бутылочки рядом с ней. Она не успевает произнести ни слова, когда я подношу зажигалку к ее сигарете с привкусом вишни. Табак загорается, и никотиновый дым наполняет бутоны красных и желтых цветов.

– Это он оставил синяки на твоем теле?

В ее смущении и страхе я обретаю ответ.

– Дело не в этом – отвечает моя собеседница – Просто в один момент я поняла, что не способна стать матерью. Это не мое. Я ведь еще совсем молода.

– Ты считаешь, что мама – это призвание?

Она хлопает ресницами, словно не понимая моего вопроса.

– Разве нет?

На секунду я задумываюсь о столь глобальных вещах. Впервые за долгое время мой разум обрабатывает информацию, которая в разы больше моего тела и мировой истории. Философский вопрос, что требует немедленного ответа, повисает в сладком воздухе Софиеро между ароматом цветов и никотиновыми нотками. Я стараюсь подобрать ключи к сейфу, в котором нам необходимо определить суть истины.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9

Поделиться ссылкой на выделенное