Сергей Парамонов.

Златое слово Руси. Крах антирусских наветов



скачать книгу бесплатно

Там, где есть крупные деревья, несомненно близко должна быть и вода. Чем крупнее долина, тем с более значительной долиной она сливается, пока не приведет к речке. Долиной же речки нетрудно добраться и до Донца. Поэтому, уклоняясь от обычных дорог, беглецы не раз пользовались стуком дятла для того, чтобы, идя долиной, вновь вернуться на должный путь.

Можно думать, кроме того, и это более вероятно, что речь идет здесь не об обычном стуке дятла, а об его, так называемой «брачной песне», выражаемой особым стуком.

Обычно дятел стучит не часто и не громко, так как удары его направлены, главным образом, по коре или в трухлявые, мягкие части древесины, где скрываются различные личинки – его пища.

Другое дело весной: в это время дятел выстукивает с необыкновенной быстротой уже по твердой древесине дробь, похожую на громкий звук – «дррр» или очень напоминающий громкое скрипение дерева.

Иногда этот звук настолько похож на скрип, что сразу и не сообразишь, почему это дерево скрипит при полном отсутствии ветра, и только потом догадываешься, что это «дробь» дятла. Этот звук слышен далеко и, вероятно, служит для отыскивания полами друг яруга. Услышав в степи эту «дробь», беглецы находили тотчас крупную долину, воду, дорогу и т. д.

Этот отрывок настолько глубоко связан с природой придонецких степей, что его одного вполне достаточно, чтобы отвергнуть гипотезу о фальсификации «Слова», вероятность, что сверхгениальный фальсификатор мог выдумать такую подробность равняется нулю.

Другое дело, если «Слово» – «быль сего веремени», – певец передавал то, что он слышал (и возможно не раз) из уст самого Игоря или Овлура.

Обратимся теперь к рассмотрению явлений неживой природы, – и здесь мы сталкиваемся с реализмом и точностью.

Возьмем солнечное затмение, – это не красивое измышление, а исторически верная подробность. Оно случилось в 3 ч. 22 м. 1 мая 1185 г. в тот момент, когда Игорь с войском приближался к Донцу около места впадения в него Оскола. Далее идет точное описание явлений, сопутствующих затмению: лица людей кажутся темными, птицы исчезают, звери всполошились и кричат, где-то вверху дерева, видя наступившую тьму, стал «ухать» филин, – воплощение зловещего Дива…

Эта деталь. – самый точный опорный пункт для суждений наших о том, где произошла в дальнейшем битва. Фантастике, волшебствам, всяким чудодействам, мистике здесь нет места, – описывается солнечное затмение и только.

Более того, там, где другой автор вложил бы аллегорию, злое предвещание, певец «Слова» совершенно молчит: в речи Игоря к войску несомненно по поводу затмения, нет ни одного слова о самом затмении!!

Исторически это неверно, но это умолчание автора «Слова» особо характерная черта самого певца, – он совершенно не суеверен.

Протокольная точность событий – характерная черта «Слова» – разве вы не слышите в походе в ночь с четверга на пятницу (т. е. с 9 на 10 мая) скрип телег, убегающих врассыпную половцев? Скрип напомнил певцу крики лебедей и автор фиксирует это, ведь включить в канву воображения такую тонкую деталь почти невероятно.

Мы слишком возвеличиваем автора «Слова», приписывая ему сверхгениальность, дело было проще: это был крупный талант, но писавший не под влиянием фантазии, бушевавшей в его мозгу, а под впечатлением действительно пережитых крупных событий.

Далее идет описание ночи и рассвета перед битвой, описание изумительно верное по точности, близости к природе.

Мы спросим: почему? Да, потому что русичи всю эту ночь не спали, проведя ее в спешном походе, и к полудню бой уже начался.

А восклицание: «О, Руськая земле, уже за шеломянем еси!» – разве это не переживание автора, не одна из доминирующих мыслей в тревожной ночи?

И не кажется ли вам, что «мощение» болот и «грязивых мест» кожухами и «всякыми узорочьи Половецькыми» – просто яркое воспоминание участника?

Мог ли худосочный кабинетный фальсификатор создать в своем мозгу картину кровавой зари второго дня? Нет, это не выдумка, – это действительность, такие восходы солнца, проглядывающего через грозовую тучу с необыкновенными оптическими явлениями, случалось видеть и нам, и именно в степи.

Яркость, жизненность «Слова» присуши ему потому, что это «былина», а не «ироическая песнь», как ее поняли в 1800 году и как до сих пор понимают Мазон и иже с ним.

В дальнейшем мы встретимся не раз и с другими примерами реальности событий, упомянутых в «Слове» и касающихся явлений природы, перейдем теперь к выводам:

1. Автор «Слова» был прекрасны» знатоком природы, и притом того времени и места. Все его ссылки на природу реалистичны, точны и живы, ни разу он не погрешил против истины Образы, почерпнутые им из природы, большей частью вовсе не обычный аксессуар сравнений профессионала-певца, – это в значительной степени воспоминания (возможно и пересказ) реальных событий и подробностей. И изложены они в формах не заимствованных, а оригинальных, самим найденных. Основным источников был арсенал воспоминаний.

2. Многие места в интерпретации натуралиста приобретают совершенно иной смысл и еще более поднимают художественную ценность «Слова». Автор «Слова» показал, что он жил природой и что ее образы являются для него столь же обычными и естественными, как пение для соловья. Это интимнейшее знание природы роднит его с натуралистами, ибо они говорят на одном языке с ним.

Читатель «Слова», надлежаще осведомленный об элементах природы в «Слове», может глубже понять и чувства, и мироощущение певца, т. е. культурного человека того времени. И не вина, конечно, филологов, что они прошли мимо многих красот «Слова», не будучи в состоянии открыть двери для их понимания.

3. Знание природы, времени и места певцом настолько глубоки, что заставляют поставить раз и навсегда крест над гипотезой проф. Мазона о фальсификации «Слова». Певец знал то, что в 1800 г. было никому неизвестно. Только дальнейшее развитие науки о природе позволило объединить те сведения о ней, которые певец свободно черпал в изобилии.

4. Личность певца представляется нам в совершенно ином свете: знаток природы, охотник, соколятник, одаренный живым умом, он был реалистом в жизни и в творчестве. Он не нуждается в побрякушках фантазии, если жизнь его полна волнующих событий, а природа для него чистый и постоянный источник лучших переживаний, это не житель города, позабывший уже тот день, когда он видал в последний раз восход солнца (если вообще он его видал).

4. Был ли автор «Слова» христианином или язычником?

Этим вопросом никто серьезно не занимался, а между тем он имеет важнейшее значение для «Слова», не только как для произведения, как такового, но и для понимания скрытных пружин творчества автора.

Конечно, многие отмечали языческий дух «Слова», но анализа не совершили в силу, может быть, того, что неприятно или политически неудобно было подчеркивать язычество автора «Слава». Это могло показаться как бы защитой последнего и недостатком уважения к христианству.

Такое отношение к «Слову» не изжито и до сих пор. Между тем давно уже пора поставить точку над «i» и быть строго объективным, т. е. воздать «кесарево кесарю и Божие Богови». Язычество, затем двоеверие, на Руси были, и у нас нет никаких оснований для отрицания или замалчивания этого.

«Слово» безусловно яркое произведение, более близкое к язычеству, чем к христианству, элементы же христианства в «Слове» крайне немногочисленны, необыкновенно кратко изложены и носят характер вставок, сделанных переписчиками, чтобы как-то сдобрить, сделать более приемлемым для христианина это произведение. Как мы увидим ниже, все упоминания, связанный с христианством, чрезвычайно подозрительны в смысле их аутентичности.

Никто не может отрицать того (и вместе с тем никто не подчеркнул того), что дух христианства, более того дух вообще религиозности совершенно отсутствует в «Слове». Употребляются только отдельные слова, говорящие о христианстве или язычестве, но идеи религиозные игнорируются полностью.

Заметьте: русичи не молятся. Не молились они перед походом, хотя ясно было, что идут на большое и опасное дело – вглубь половецких степей. Не молятся они и ранним утром перед первой стычкой (допустим, не было времени, враг уже был в виду).

Когда ранним утром следующего дня русские увидели несметные силы половцев и «ужаснулись», тогда, естественно, должна была явиться мысль помолиться Христу ли, Перуну, все равно, – ясно было, что конец приходит. Но «Слово» о молитве даже не заикается.

Когда полки были построены к бою, Игорь сказал, согласно летописи: «Братьи, сего есмы искали, а потягнем!», т. е., «этого мы искали, так возьмемся!» О Боге ни слова!

Но вот разгром произошел, беда свалилась на Русь, певец не скупится на слова, отражающие печаль Руси, но о том, что русичи молятся, хотя бы о душах погибших, о спасении раненых и плененных – ни слова! Более того: поражение Игоря открыло половцам ворота на Русь. Русь (особенно Северщина) осталась без князей и войска, опасность нависла ужасная, половцы излетели. Молятся русичи о своем спасении? «Слово» упорно молчит, молчит многозначительно. Конечно, русичи молились, но автор «Слова» глух к подобного рода действиям, и он их игнорирует.

Вот Игорь в плену, израненный, униженный, жизнь его в опасности, кажется чего больше, остается только молиться и летопись влагает в его уста тягчайшие укоры его самому себе: «нет, недостоин я жизни» и т. д.

«Слово» же молчит, молчит упорно. Мог ли христианин автор обойти подобные моменты молчанием? Нет, конечно, нет!

Вот Ярославна получила ужасное известие: муж ранен, в плену и, может быть, никогда не вернется, муж, которого она любит всей душой, с которым она не пожила и года. В неописуемой тоске, рано утром, она уходит от людей на уединенную стену Путивля и изливает всю свою душу в мольбе: к… солнцу, ветру и Днепру!

О Боге, христианском Боге, о Богородице, о святой Троице, о святых, о своей святой, святой Ёвфросинии – ни слова!..

Есть исследователи «Слова», до сих пор считающие, что оно христианское произведение, – трудно представить себе, что делает их глухими к железной логике. Если они религиозны, то не могут же они отрицать существования в прошлом и настоящем людей нерелигиозных.

Заметьте, далее, что ни разу и «Слове» христианский Бог, св. Троица, Богородица не являются органически вплетенными в канву событий и изложения, есть только крайне поверхностные и беглые упоминания (подробнее ниже) о них.

Не следует забывать также, что «Слово», излагая события, главным образом, вспоминая войны со времен еще Олега Тьмутороканского ни разу не говорит о борьбе за веру, за христианского Бога и т. д. Эта идея совершенно в «Слове» отсутствует, везде речь только о защите Русской земли. Напрасно некоторые в слове «поганый» видят синоним слова «язычник», – это не так, – оно означает прежде всего «дурной, скверный». Когда «Слово» говорит: «Стреляй, о государь, Кончака, поганого кощея!» – это не значит, что «стреляй язычника раба», а «поганого раба»! И уж совершенно белыми нитками пришито в конце «Слова» «здрави князи и дружина, поборая за христьяны на поганые полки» (788–790): за веру русичи не боролись, об этой, нет ни слова, и приписка в конце носит явно привносимой характер.

Хоть раз сказал Игорь или кто-то другой – «умрем за веру»? Не сказал никто, ибо веры-то не было (в представлении автора «Слова»).

Очень характерно также, что в идейной канве «Слова» совершенно отсутствует столь характерная для христианства идея, как грех и искупление. А события, как нарочно, подходили ко всему этому. На «Слово» молчит, упорно молчит об этом.

Итак, в основе, в идейной канве «Слова» христианство целиком отсутствует. Зато язычество налицо.

О Христе ни слова – зато упоминается Даждь-Бог, о св. Троице ни слова – зато есть Стрибог, Велес, словом, язычество явно доминирует.

Обратимся, однако, к упоминанию христианского характера, имеющегося в «Слове»:

1. «Святополк полелея отця своего… к святей Софии в Кыеве» (242).

Это беглое замечание о храме святой Софии в Киеве является только исторической подробностью: храм, упомянут здесь не в религиозных целях, а как место действия (подробности в дальнейшем).

2. «Тому и Полоцке позвониша заутреннюю рано у святые Софеи в колоколы». (612–614). И здесь церковь и звон колоколов упоминаются не как атрибуты религии, а только для того, чтобы указать на волшебные способности Всеслава переноситься из одной местности в другую (Полоцк – Киев) с необыкновенной быстротой.

Связи с собственно религией тут никакой. Церковь и звон колоколов служат здесь как указатели места и скорости действия.

3. «Ни хытру, ни горазду, ни птицю горазду, суда Божия не минути!» (620–622). Приведена поговорка тогдашнего времени, приписываемая автором «Слова» Бояну.

Указание на Бога здесь в очень общей форме и только весьма косвенные данные позволяют думать, что речь идет о христианском Боге, а не о Боге в более общем понятии, применимом к каждой религии. Употребление ходячей христианской поговорки, не говорит еще о принадлежности автора к этой религии.

4. «Игореви князю Бог путь кажеть»… (682). И здесь бог может мыслиться в более общей форме безотносительно к христианской религии. И кроме того место это весьма подозрительно по аутентичности. В самом деле: в самой основе произведения христианства нет вовсе, а в третьестепенных мелочах оно вдруг выплывает. Логики никакой, если мы примем, что эти мелочи писал певец, но если мы предположим, что писал монах, хотевший придать более христианский оттенок «Слову», – то все становится понятным.

На коренную переработку «Слова» переписчик не решался, но подкрасить «Слово» в христианский оттенок он счел нужным и возможным.

5. «Игорь едеть по Боричеву к святей Богородици Пирогощей» (779–181). И здесь опять-таки приводится голый факт, весьма вероятный и, должно быть, исторически верный. Однако и здесь чувствуется чужая рука. В устах певца эта фраза была бы уместна, если бы он описал беду Игоря, его молитву к Богородице и затем благодарственный молебен Ей. А на самом деде получился благодарственный молебен Богородице, которую, согласно «Слову», Игорь и не просил о спасении! Кроме того было сказано, что «Бог путь кажеть» (не Богородица). Эта неувязка ясно показывает, что к «Слову» приложилась и чужая рука.

6. «Здрави князи и дружина, поборая за христьяны на поганые полкы» (788–790). И эта короткая вставка весьма возможно, почта наверное, принадлежит не автору «Слова». Ведь здравица и слава князьям (и притом поименная) уже была провозглашена перед этим отрывком, а, затем еще повторяется за ним. Совершенно очевидно, что переписчик просто вписал фразу с христианской направленностью в конец произведения, чтобы кончить «Слово» соответствующим образом.

7. «Князем слава, а дружине. Аминь» (790–792). Этот заключительный «аминь» был в оригинале «Слова» настолько привносным, что даже издатели «Слова» в 1800 г. и русском переводе его опустили.

Ведь всякое окончание дела сопровождалось в устах духовного лица непременным «аминь». А уж переписчиком, конечно, был монах.

Итак, христианство в «Слове» отсутствует, а тот слабый поверхностный налет его, который имеется, принадлежит почти наверное переписчику.

Переходим теперь к рассмотрению языческого элемента в «Слове». Мы находим здесь прежде всего упоминание языческих богов: Даждь-Бога, Стрибога, Велеса, Хорса, Дива.

Русичи считаются внуками Даждь-Бога, Боян внуком пастушьего бога – Велеса, ветры – Стрибожьими внуками.

Находят себе отражение здесь также и языческие верования и обряды; плач и вопление по покойникам, метание жара из рога, надгробные причитания.

Особенно ярко выражено анимистическое миропонимание автора «Слова» в беседе Игоря с Донцом и в плаче Ярославны. Вся природа в понимании автора «Слова» живет, река говорит, птицы понимают, как нужно помочь Игорю и т. д.

Можно сказать наверное, что если певец был формально, по обязанности, христианином, то в душе он оставался убежденным язычникам. Если бы беда неожиданно свалилась на голову, то он, конечно, взывал бы к солнцу и ветру, но не к св. Троице или Богородице.

Далее певец был явно не суеверен. Особенно ярко это выразилось в отношении Игоря к солнечному затмению во время похода. Согласно «Слову» он сказал: «Братие и дружино! луце ж потяту быти меже полонену быти, а всядем на свои борзыи комони, да позрим синего Дону!» И дальше: «Хочю копие свое приломити» и т. д.

Замечательно, что о затмении ни слова. А ведь многим солнечное затмение в начале похода могло показаться грозным предостережением, и их следовало успокоить.

Интересно отметить, что даже такие высоко религиозные и тенденциозные источники, как летописи, влагают в уста Игоря следующие весьма разумные соображения: «Братья и дружино! Тайны Божия никто же не весть, а знамению творець Бог и всему миру своему; а нам что створить Бог, или на добро, или на наше зло, – а то же нам видити. И тако рек, перебреде Донець» (Ипатьевская летопись).

Эта речь Игоря безусловно гораздо ближе к действительно произнесенной, чем сообщенная «Словом», не мог Игорь в действительности обойти молчанием предмет, по поводу которого он держал речь. Здесь «Слово» искажает действительность: не Игорь молчит о значении затмения, а автор «Слова» не придает ему никакого значения.

Татищев, пользовавшийся и другими, погибшими рукописями, излагает это еще более обстоятельно:

«Тайны Божия, сказал Игорь, неисповедимы, и никто знать его определения не может, он бо творец, есть мира и знамения сего, яко же и нас всех, что хочет, то и творит; добро или зло мы определения его применить не можем. Не весте ли, яко без знамения кого хочет наказует? И знамения такие многократно никакого зла не приносят, и кто ведает, для нас или для других кого сие, понеже оно видимо есть во всех землях и народах».

Удивительно толковое разъяснение, без тени суеверия, и это свидетельство летописей!

Итак, автор «Слова», и по всем свидетельствам сам Игорь, не были суеверны. Тем более странным является фраза в «Слове», что желание во что бы то ни стало увидеть Дон «заступило ему знамение».

Это место ясно показывает вставку суеверного переписчика, оценившего события так, что, мол, следовало возвратиться, увидавши солнечное затмение.

Этот пример показателен для того, чтобы уяснить, как важно, выяснив общие принципы, толковать детали. Из изложенного видно, что автор «Слова» ни в коем случае не был лицом духовного звания и уж, конечно, не был тем попом, которого себе выписал в плен из Руси Игорь, как это было высказано одним из исследователей.

Наоборот, можно сказать наверное, что певец принадлежал к наименее христиански настроенному слою населения. Интересно, что и языческая стихия выявлена у него также слабо.

Кто он был: язычник, христианин, двоевер? Скорее всего, что он вообще не был внутренне религиозен, он вероятно под влиянием окружающих условий принял обрядность христианства (так надо полагать), но оставался язычником, не будучи в то же время рьяным защитником последнего (что несомненно сказалось бы). Он не был воинствующим язычником, отстаивающим с упорством старые обрядности, старые устои, не был врагом христианству – он попросту имел свою собственную религию, которую он предпочитал и формальному христианству, и формальному язычеству. Он обожествлял природу и жил ею.

Это замечательнейшая черта духовного развития в XII веке, на которую никто до сих пор не обращал внимания – он не был ни христианином, ни двоевером, ни даже язычником в строгом понимании этого слова, – он был сам по себе. Несомненно, что он не был одинок в таких представлениях и что он отражал суть и содержание того язычества, которое исповедывали наши в достаточной мере уже культурные предки.

Несомненно, однако, что большинство русичей того времени уже твердо стояли на почве христианства (дурно ли или хорошо это – судить не здесь и не нам). Хотя отголоски язычества или, вернее, знаки не полного подчинения христианству и были налицо, примат христианства был бесспорен.

Таким отголоском являлись хотя бы имена: хотя Игорь в крещении был Георгий, для всех он был Игорем, сын его был крещен Петром, но знался всеми Владимиром, даже юная жена Владимира Игоревича, половчанка, была крещена и получила имя… Свободы! (в честь, очевидно, освобождения Владимира из плена).

Не подлежит никакому сомнению, однако, что Игорь и другие князья и русичи вообще были большими христианами, чем это изобразило «Слово».

Все, что мы знаем о князьях, и знаем достоверно, говорит за то, что они были людьми религиозными: строили церкви, монастыри, жертвовали на церковь, покровительствовали духовенству и т. д.

Поэтому разговор Игоря с рекой Донцом малоправдоподобен – это только преломление событий в голове язычески мыслящего автора «Слова». Исторически гораздо более верна деталь, что Игорь благодарил Бота за свое спасение а церкви Богородицы Пирогощей («Нерушимая Стена»).

Характерно, что согласно «Слову» Игорь перед бегством не молится, тогда как летопись говорит, что, узнав о том, что Овлур уже ждет его, Игорь встал «ужасен и трепетен, и поклонился образу Божию и кресту честному… и возмя на ся крест, икону, и подойма стену и лезе вон»…

Конечно, эти данные летописи столь же малодостоверны, как и беседа Игоря с Донцом, но психологически летописный рассказ более правдоподобен.

Как-никак, а Игорь, убегая, рисковал своей головой, поэтому молитва, будь то языческая или христианская, более правдоподобна.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6