Сергей Пациашвили.

Крещение Новгорода



скачать книгу бесплатно

– Мужики! – послышался голос дозорного, который удалялся к реке, – Лис мёртв, горло перерезано.

Но было уже поздно. Алёна метнула наугад копьё в камыши и угодила прямо в цель.

– Надо же, какой ты быстрый, – проговорила вновь появившаяся Ирина.

– Только не с тобой, душа моя, – улыбалась в ответ Алёна и потянулась губами к подруге.

– Фу, Садко, у тебя всё лицо в крови, – отвергла её поцелуй Ирина и заулыбалась, – а как хорошо ты этого поцеловал.

– Было дело, смотри, никому не рассказывай. Ладно, идти. Пока никто ничего не заметил, нужно заменить этих шестерых на шестерых наших. До следующей ночи, думаю, их никто менять не будет. Но утром они должны быть здесь.

И Ирина отправилась в город, на последок Садко хлопнул её рукой ниже спины. Не теряя ни минуты, он принялся оттаскивать трупы в незаметное место, поближе к реке. Не было времени их хоронить, близился рассвет. Когда к камнемётам подошли шесть переодетых городских стражников, они с трудом сдерживали смех при виде Садка, переодетого в женское платье. Однако, когда они увидели трупы, ими овладел ужас. Неужели этот один женоподобный сказочник смог в одиночку убить их всех? Наконец, когда всё было готово, Садко отправился в Людин конец. Он успел добраться до места до того, как встало солнце, и никто вроде не увидел его ряженным в женщину. Кроме, конечно, Стояна Воробья, который ждал его дома и всё это время не спал.

– Теперь дело за тобой, владыка, и за Путятой, – вымолвил Садко.

Рано поутру Новгород ещё спокойно спал. Два корабля шли по реке Волхов прямо в сторону оборонительной крепости. Спокойно они пропыли мимо дозорных камнемётчиков. Это означало, что это были свои. Прибыло земское ополчение. Наконец-то, подмога, теперь Добрыне уж точно несдобровать. И всё же дозорные в крепости смотрели на гостей ещё с подозрением, кода те высаживались на берег. Лица незнакомые, не дружинники и вообще не новгородцы. Корабли высадились вблизи от новгородского капища. Если начнут сейчас разорять и рушить идолы богов, значит, как есть, это христиане. Но отряд в 500 человек прошёл мимо капища и направился прямо к сторожевой крепости.

– Приветствую, хлопцы, – говорил их предводитель.

– Ты кто таков будешь? – спрашивали его дозорные.

– Я – Путята, слыхал про такого?

– Не слыхал. Из земского ополчения что ли?

– Из него.

Вскоре двери крепости распахнулись, и воины вошли вовнутрь. А затем быстро и бесшумно перерезали всех, кто там был.

– Шевелись, братцы! – командовал Путята, – нас слишком мало, момент упустим, потом не отобьёмся.

Несколько человек вооружились луками и остались в крепости, остальные отправились в Неревский конец. Теперь всех вёл за собой Садко, который единственный знал нужный путь. Судьба всего отряда зависела теперь от него одного.  И Садко их не подвёл, вывел прямо к дому тысяцкого. Теперь оставалось лишь надеяться, что тысяцкий окажется дома. Воины Путяты обступили избу со всех сторон.

Несколько человек выскочили на них с оружием, но тут же были перебиты. Ростовский боярин Путята был закалён во многих боях, вместе со своими витязями он брал неприступный Херсонес. Уж взять одну избушку в Неревском конце ему не составило труда. Угоняя выволокли на улицу и бросили в ноги к старшине. Довольный собой Путята поставил ему ногу на грудь.

– Попался, сукин сын.

– Вы тоже попались, – сквозь зубы прорычал тысяцкий.

И действительно, к избе Угоняя стал стекаться народ, продирая глаза с похмелья. Вскоре их уже стало больше, чем крестителей. Иные были безоружны, другие были вооружены. Кто-то побежал будить Чурилу, тот поднял на ноги всех, кого мог, отправил человека и к своему опальному сыну – Потамию Хромому. Когда старшина со своей братчиной подошёл на место, здесь уже началась лютая сеча. Ополченцы пытались освободить своего тысяцкого, ростовцы приняли круговую оборону, закрылись щитами.

– Именем князя Владимира, расступитесь! – кричал Путята. Рядом с ним с луком в руке стоял Садко и пускал во врагов свои стрелы.

– Садко! – злобно прокричал Чурила, – береги шкуру, я лично её с тебя сниму!

– О, голова, береги голову, – вымолвил в ответ Садко и пустил стрелу. Однако голова успел закрыться щитом, а потом исчез в гуще других своих витязей, которые всё пребывали и пребывали. Их уже было в два раза больше, чем воинов Путяты. Местные сражались в основном без доспехов и потому значительно уступали гостям. И всё же Путяте приходилось несладко. Ополченцы Угоняя сражались во всём оружии.

– Чёрт бы вас побрал, собаки! – прокричал ростовчанин, – именем своего князя, остановитесь, или я прирежу вашего тысяцкого.

– Режь, мы его не выбирали, – говорил ему в ответ Чурила. Повернув голову, он увидел своего хромого сына, вместе с которым шёл и Хома Горбатый, и почти взрослые братья Сбродовичи. Потамий с дубиной в руке отважно ринулся в схватку и мощным ударом сразу трёх врагов повалил на землю. Но на их место стали ещё пятеро, выставив перед собой копья, слово ощетинившийся ёж иглы. Потамий поднял над собой дубину, готовясь нанести удар, но тут страшная боль охватила его руку, и дубина упала на землю. В руке у старшины торчала стрела, пущенная, очевидно, Садком. Меткий стрелок угодил прямо в кисть, так как выше была кольчуга, доставшаяся Хромому ещё от Василия Буслаева. Увидев это, ростовцы ринулись в атаку, но чей-то щит закрыл Потамия от удара. Повернувшись, он увидел отца Чурилу. Хома Горбатый в это время совершал какое-то подобие танца, уворачиваясь с дубиной в руках от множества копий, стремящихся поразить его. Он был похож на сгорбившуюся кошку, играющую лапками с мышью. В конце концов, Хома бросил на землю свою дубину и поймал копьё одного своего врага. Оба стали щит к щиту, глядя друг другу в глаза: кто кого пересилит. Горбун оказался сильнее, и бывалый воин стал уступать. В какой-то момент Хома отпустил копьё, но лишь для того, чтобы сразу достать кинжал и возить его в шею упавшему от инерции врагу. С воином Путяты было покончено, но, увидев его смерть, другие воины освирепели и ринулись в атаку. Потамий к этому времени уже успел достать из руки стрелу и, вопреки привычке, поднять дубину левой рукой. Теперь он пригинался и смотрел в оба, чтобы не попасть под обстрел Садка. Стрелок в свою очередь выискивал Чурилу, чтобы покончить с ним и через это, наконец-то, покончить и со страхом суда, преследующим его долгое время. Его отец и братья пали в битве, и теперь только один человек мог привести его на суд – сам старшина.

 Видя отчаянное сопротивление местных, Угоняй не мог не радоваться. И всё же, одно его тревожило. Куда-то запропастился Святослав Вольга. А ведь именно он в решающий момент должен был привести заложников из числа христиан, привести семью Добрыни и в случае чего начать над ними расправу. Оставалось надеяться, что хоть Богомил сделает, что должен. Но и без того положение Путяты было не завидным. Да, его витязи заняли удобную позицию на возвышении и хорошо оборонялись, но враг значительно превосходил их числом, и оттого число крестителей сильно редело. Садко видел, как в первых рядах погибают те, кто сражались с мечом и копьём. Вскоре очередь дошла бы и до того, кто стоял позади и убивал врагов стрелами. В тревоге Садко всё чаще оглядывался на своего заложника – Угоняя. Схватить его, использовать как живой щит, а перед этим ранить, чтобы не мог сопротивляться. Интересно, дадут ли ему уйти ополченцы? Чурила точно не даст, но не везде здесь обороной командовал он. «Эх, была, не была» – пронеслось в голове у Садка, и, натянув тетиву, он выстрелил тысяцкому прямо в руку. Тот вскрикнул от боли и от неожиданности, а в следующий миг стрелок уже с кинжалом подошёл к нему и поднял на ноги.

– Хочешь жить, тысяцкий? – спросил он.

– Мне всё равно не жить, если уйдём отсюда, – отвечал Угоняй.

– А мы всё-таки попытаем судьбу. Глядишь, ты вырвешься, а я стану твоим пленником.

И с этими словами он с силой толкнул Угоняя и пошёл в самую гущу схватки, туда, где стояли и сражались славенские ополченцы. Как Садко и предполагал, они все расступились и дали им дорогу. Но едва стрелок ступил на тропинку, тут же за спиной у него появлялись ополченцы с копьями. Один удар в спину, и он покойник. Садко направил кинжал острием прямо в горло тысяцкого. Даже если он будет погибать, успеет убить заложника.

– Не надо ко мне со спины подкрадываться, – вымолвил Садко, вкрадчиво и яростно. От волнения лицо его всё было покрыто потом, – я успею вашего тысяцкого в случае чего прикончить, даже не сомневайтесь.

И ополченцы боялись его трогать, хоть никого на свете в тот момент они не хотели так убить, как этого выскочку-скальда, угрожавшего их командиру. Наконец, Садко выбрался из гущи схватки и направился к Волхову мосту. Несколько витязей направились вслед за ним, держа копья наготове. Один промах, одно неверное движение, и тысяцкий вырвется на свободу, а стрелка разорвут на части. Садко ступал осторожно, будто шёл по лезвию ножа и не давал нервной дрожи овладеть им. Чем ближе он подходил к реке, тем больше решимости появлялось у ополченцев, которые понимали, что тысяцкому всё равно не жить. Наконец, один из них с криком бросился с копьём вперёд. Садко зажмурился, но ничего не произошло. Слегка обернувшись, он увидел убитого стрелой ополченца. Это стреляли из оборонительной крепости, которая давно была занята воинами Путяты. На шее Угоняя проступила кровь, от волнения Садко едва не прибил его. Но всё-таки он продолжил путь, в то время как его преследователей обстреливали из луков. Некоторые, закрывшись щитами, продолжали преследование, другие предпочли убежать, спасая свою шкуру. Наконец, исчезли и они, когда Садко с Угоняем ступили на мостовую и оставили крепость у себя за спиной. Лишь один ополченец ещё попытался атаковать, но был ранен стрелой и спрыгнул в воду.

– Ну вот и всё, – толкнул Угоняя Садко, – хватит нам обниматься. Иди.

– Как-то не с руки мне подыхать сегодня, – отвечал тысяцкий, поворачиваясь к нему лицом, – иди один, ты уже спас свою шкуру. А ни то пропадёшь, тебе со мной не справиться, несмотря на то, что я ранен.

– Лучше иди вперёд, Угоняй. Если ни я, так они из крепости тебя кончат.

– А я всё-таки попытаю судьбу, – отвечал тысяцкий и двинулся прямо на того, кто с таким позором привёл его сюда. Садко попятился назад.

– Ладно, будь по-твоему, – вышвырнул он в воду кинжал.

– Добро! – ухмыльнулся Угоняй и ринулся к реке. Однако внезапно был повален тяжёлой рукой на мостовую.

– Я передумал, – вымолвил Садко, приставляя ему к шее другой нож, поменьше.

– Ах ты, стерва, собачий хвост, чтоб ты сдох, – ругался тысяцкий. Но теперь он ничего не мог поделать. Вскоре лошадиные копыта застучали по мостовой. Появились двое всадников, которые забрали Садка вместе с заложником и отвели на тот берег. Здесь их уже ждал Добрыня.

– Хорош, – вымолвил он, глядя на стрелка, – за подвиг свой будешь награждён. А теперь, товарищи, давайте.

Садко только сейчас заметил дружинников, вооружённых луками с горящими стрелами. По указу Добрыни лучники выстрелили, и стрелы полетели на тот берег, прямо в Людин конец. Соломенные крыши домов сразу же воспламенились. Огонь жадно стал расползаться по зданиям, начался великий пожар. Расчёт был понятен, и он быстро оправдал себя. Хозяева домов поспешили тушить свои жилища. Вслед за ними отправились и остальные воины из Людина конца, которые в борьбе с огнём позабыли о битве с Путятой. Главное, не дать пожару распространиться и погубить всё. Против Людей Путяты сражались теперь только ополченцы Угоняя.

– Ну, Угоняй, – вымолвил Добрыня, – говори, где христиан пленных держат?

– Пойдём, я покажу.

– Ну уж нет, на это не рассчитывай. Туда твоя нога больше не ступит.

– Ну это мы ещё посмотрим, древлянский выродок. Богомил меня не оставит, а у него твоя семья, не забывай.

От гнева Добрыня сжал кулаки и хотел уже наброситься на тысяцкого, но тут перед ним возник отец Иоаким.

– Оставь его, князь, у нас нет времени.

– Ты тоже с нами поедешь, отец Иоаким?

– Поеду, – отвечал архиепископ, понукая своего коня.

– А я с вами не поеду, – молвил Садко, – мне нужно переодеться, я, кажется, штаны обмочил.

И все вместе, но без Садка они отправились на тот берег. С тоской в груди Иоаким проезжал мимо того места, где прежде был храм Преображения. Теперь от него остались лишь развалины в виде большой кучи брёвен, которые ещё не успели до конца растащить. Тем временем дружинники Добрыни налетели на ополченцев Угоняя, и многие из последних стали сдаваться без боя. Сражение потеряло всякий смысл. Крестители победили. Пленники же выдали место заточения пленных христиан, куда тут же направился отец Иоаким. Невозможно выразить, каким счастьем наполнились лица этих людей, когда они увидели, что освободить их пришёл сам архиепископ. Они встречали Иоакима, как мессию, целовали ему руки, благодарили и плакали от радости.

– Вы –святые люди, мученики, – говорил архиепископ, – много вам пришлось пострадать за правду и истинную веру, но Господь не оставил вас. Он любит вас как заботливый пастырь. А за храм не бойтесь, храм мы отстроим новый, ещё лучше прежнего, с Божьей помощью.

А меж тем огонь перекидывался с одной избы на другую. Тут уже выскочил на улицу и Василий Буслаев с другом Костей, и другие его братья. Ветер быстро разносил пламя, люди не успевали тушить его. Пока они добегали до реки, чтобы зачерпнуть воды и выливали воду в огонь, пламя сжирало целые брёвна.

– Крайние дома тушите! – командовал Чурила, – те, что посередине, уже не спасти.

– Это бесполезно, – вымолвил Василий и бросил вёдра с водой на землю, – огонь слишком быстро расходится.

И сын Буслая бегом умчался куда-то прочь. Но вскоре появился, ведя за собой коня, запряжённого в соху. С силой Василий надавил на обжи, и острые омеши вошли в твёрдую, не паханную землю. Старшина поднатужился, конь потупил голову и пошёл вперёд, оставляя за собой вспаханную борозду. Шаг за шагом они отрезали огню дорогу к новым домам, и пожар перестал распространяться дальше. Теперь оставалось потушить то, что уже горело. Одни дома уже превратились в дымящиеся угли, их уже было бесполезно тушить. Другие дома погорели совсем немного, лишились крыши и нескольких брёвен, их ещё можно было восстановить. Мало-помалу пожар утихал. Дальше земляной межи он проникнуть не мог, а вода тушила его там, где он ещё высовывал свои языки. И всё же, немало домов погорело, многие и вовсе сгорели дотла. Чурила еле волочил ноги от усталости и уселся на кочку.

– Хорошо отомстил нам Добрыня, – вымолвил он.

– Теперь я ему Людин конец во век не отдам, – произнёс Василий.

В это время Добрыня с отрядом уже выручил Путяту. Быстро крестители рассеяли ряды ополченцев и направились к дому Богомила. Соловей со своей личной дружиной уже ждал его. Двор верховного волхва был хорошо защищён, если бы туда проник чужой человек, собаки тут же выдали бы его.

– Ты проиграл, Соловей, – произнёс Добрыня, – сдавайся.

– И ты пощадишь меня? – лукаво вопрошал Богомил, – но как я могу верить твоему слову, Добрыня, если ты предал всех, кому клялся? Ты предал вождя Усыню и нашу веру, а теперь вот ты верен христианам.

– Я верен только князю Владимиру, – отвечал Добрыня, – а твоей поганой вере я ничего не должен.

– Ну уж нет, за тобой должок, – проговорил Богомил, – и ты мне заплатишь. Приведи их!

Последние слова были обращены к двум стражникам, которые по приказу Соловья тут же исчезли в его избе.

– Готов пожертвовать своей семьёй ради новой веры?

– С огнём играешь, Соловей, – вымолвил Добрыня, – ты даже не представляешь, что я сделаю с тобой!

– Думаешь, я боюсь смерти или твоих пыток? За мной стоят сами могущественные боги, они отомстят за меня.

Тут встревоженные стражники выскочили из избы, бледные, как мел.

– Их нет, владыка! Только что были там, мы всё обыскали!

– Как нет? – схватил Богомил одного из них за грудки, – куда они могли деться?

– Взять его! – скомандовал Добрыня.

Богомил достал меч и ринулся в атаку. Он и не намеревался сдаваться живым и сражался так, будто боги удвоили его силу. И всё же он пал, как и почти вся его дружина. С верховным волхвом было покончено, а вместе с ним было покончено и с языческой верой. Целая эпоха ушла в прошлое, и началась новая история. Тело Богомила позже придали огню, как было принято по канонам его веры. После победы дружинники разошлись по всему городу в поисках семьи Добрыни. Но вскоре семья сама пришла к воеводе и поведала, кто их выкрал у Соловья и отпустил на свободу. Это был волк, ставший человеком, сын боярина Бориса – Святослав Вольга.

– Ты воистину оборотень, – говорил ему позже Добрыня, – умудрился послужить и нашим, и вашим.

– Воистину я всегда был верен только тебе.

– Сомневаюсь. Угоняй при допросе сказал, что это ты похитил мою семью. А теперь, хитрец, ты примкнул к победителю в решающий момент.

– А что говорит твоя семья, владыка?

– Они говорят, что лица супостатов, их похитивших, были скрыты.

– Видишь. Угоняй клевещет на меня. И я готов делом доказать тебе свою верность при первой же возможности.

– Что ж, не сомневайся, Вольга, такая возможность тебе представится.

Глава 14.


Крещение водой.

Ещё с утра Василий выкатил большую бочку с вином на улицу и принялся набирать себе новых людей. Его братство сильно поредело в последнее время, лишилось поддержки христиан и кого бы то ни было ещё. И всё же Вася, несмотря ни на что, отказывался принимать новую веру и намеревался стоять до конца. Такую же клятву – не пускать Добрыню – дал жителям Людина конца и Чурила. Теперь всё зависело от того, кому больше народ поверит. Многие старшины из тех, что прежде подчинялись власти Чурилы и называли его головой, теперь перешли под власть другого головы. Людин конец отныне стал двухголовым. Но Василий теперь кого попало к себе в дружину не брал, набирал только настоящих воинов, для которых придумал особое испытание. Каждый желающий приходил к старшине на двор, выпивал полную чарку вина, затем брал в руки щит и становил в боевую позу. Василий бил своей огромной палицей, но не со всей силы, чтобы не сломать щит. Те, кто удерживались на ногах, попадали в дружину, тех, кто падали, выставляли вон со двора. И так за несколько дней братчина Василия набрала немногим больше сотни самых крепких людинских молодцов, а сам сын Буслая таким образом превратился в сотника. Справедливости ради он проверил на прочность и 30 верных своих старых товарищей, и каждый из них устоял под ударами старшины. С таким отрядом Василий мог противостоять хоть Чуриле, хоть кому угодно, и потому преспокойно принялся ожидать решающего часа.

Но сыну Буслая хватило ума удержать своих воинов в узде, когда на торжище снова собрались крестители и вся новгородская знать. Теперь крестился уже весь город. Кого силой, кого добрым словом загоняли в реку, после чего на шею вешали деревянные кресты на верёвочках. Придумка Добрыни, чтобы отличить потом настоящих христиан от тех, кто выдавал себя за таковых. Пока архиепископ осуществлял крещение, Стоян вместе с Путятой отправился в Неревский конец, на языческое капище. С топорами в руках они бойко накинулись на деревянных идолов богов, которые падали все, как один. Но Василию было всё равно, он теперь не признавал никого из богов и потому никак не проявлял себя. Последним свалили идол Перуна. Но на этом крестители не успокоились. Идол Перуна привязали к конскому хвосту, обкидали навозом и в таком виде по грязи повезли к реке. Бог войны и грома был унижен, он был повержен, и не грянуло грома с небес, и не увидели люди молний и прочих знамений. Боги безмолвствовали, словно признали своё поражение. Идол Перуна был сброшен в реку, и течение понесло его прочь от города. Правда, на реке были ещё пороги, за которые идол мог зацепиться, предвидя это, Добрыня велел всадникам обогнать плывущего кумира и не дать ему задержаться в пути. Некоторые, говорят, услышали, как плывущий идол заговорил человеческим голосом: «Пройдёт две зимы и одно лето, Новгород, и я вернусь тем же путём, которым ушёл от вас». А потом якобы даже выкинул на берег палицы, чтобы местным людям сражаться за старую веру. Кто-то при виде поругания богов не смог держать слёз, другие крепились, но все выглядели сломленными и подавленными, когда шли к воде для обращения в новую веру.

Был среди крестителей и Садко, восседал на коне, в кольчуге. Вид настолько непривычный, что многие верно поняли, что людинский шут теперь был сильно приближен к власти. После пленения Угоняя Добрыня говорил с Садком и спрашивал, какую награду он хочет получить за подвиг.

– Мне лишь одна награда нужна от тебя, – отвечал скальд, – хочу служить тебе верой и правдой.

Стоян Воробей лукаво улыбнулся, он прекрасно знал, что его купец давно добивался того, чтобы войти в младшую княжескую дружину, чего, очевидно, попросит и сейчас. Но даже Воробей удивился, когда услышал следующие слова Садка:

– Но я не хочу, владыка, чтобы верность Богу мешала мне быть верным тебе. А посему прошу тебя самолично крестить меня, стать моим крёстным отцом. И тогда служба тебе будет для меня в то же время службой Богу.

Теперь и Добрыня уже удивился находчивости этого юного гусляра.

– Так и быть, Садко, уважу тебя. Теперь мы все равны перед Богом, и знатные, и простые. Будешь моим сыном на небесах.

После крещения крестник вместе с Добрыней, Путятой, Стояном, Святославом Вольгой, отцом Иоакимом и другими важными лицами держал совет в думской избе.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17