Сергей Носов.

Конспирация, или Тайная жизнь петербургских памятников-2



скачать книгу бесплатно

Издание выпущено при поддержке Комитета по печати и взаимодействию со средствами массовой информации Санкт-Петербурга

Продолжение

Эта книга – продолжение «Тайной жизни петербургских памятников», изданной в 2008-м и переизданной с небольшими добавлениями в 2009-м. В дальнейшие переиздания изменения не вносились. Между тем время шло, и мир петербургских памятников в целом продолжал жить, на внешний взгляд, неприметной жизнью. Но это в целом, а с отдельными его представителями происходили драматические истории.

Наверное, с этого и надо начать – как сложилась жизнь у героев предыдущей книги.

Но прежде всего – несколько замечаний.

Гранитные, бетонные, бронзовые – какие угодно еще – памятники только кажутся твердостойкими и уверенными в себе. На самом деле они испытывают сильнейшую нагрузку которую, будь они людьми, мы бы назвали психологической. Им есть чего опасаться, потому что они живут в постоянном контакте с людьми, существами изменчивыми и совершенно не похожими на памятники.

Памятники – те самые объекты, через которые человеческая История охотнее всего выражает свою так называемую иронию. Любой памятник рано или поздно становится жертвой этой жестокой иронии, и хотя бы уже поэтому каждый из них достоин нашего сочувствия. Издеваться над памятниками и глупо, и скверно. Глупо – так же, как глупо портить исторические документы. Скверно – так же, как скверно обижать беззащитных. Меня поражает, что люди, выступающие против смертной казни, часто приветствуют уничтожение определенных памятников. Памятник не виноват в том, что он памятник. Не виноват, что он памятник Такому-То, он, быть может, и хотел бы быть памятником другому – Огого-Кому, но не судьба. Он не виноват, что, на взгляд ныне живущих, он не памятник Кому-На-до, а памятник Тому-Кому-Сегодня-Не-На-до. Он не виноват, что давно уже памятник даже совсем не этому, а совершенно иному – вкусам своей эпохи, ее чаяниям и заблуждениям, ее представлениям о вечном, потому что, когда бы ни открывали памятник, всегда кажется, что это навсегда. Он не ответственен за свою художественную ценность. Памятники вообще ни в чем не виноваты и ни за что не ответственны. Это надо наконец понять и с этим надо смириться.

Ну а теперь о конкретном.

Прежде всего – об утрате. Памятник Ленину на заводе «Рабочий», скульптор С. Д. Меркуров, бетон, установлен в 1954-м. У меня он был персонажем второго плана – в книге упоминался в связи с другим памятником, состоявшим с ним в родстве по части клонирования (с Лениным в Ботаническом саду). Установленный к тридцатилетней годовщине со дня смерти Ленина, памятник многое повидал на своем веку, включая попытку рейдерского захвата предприятия с применением огнестрельного и холодного оружия (2004).



Я застал монумент не в лучшем состоянии (стоило проявить изобретательность, чтобы проникнуть на завод и сфотографировать Ленина).

Но потертость, щербатость, обшарпанность ему, в общем-то, шла, внешний вид вполне гармонировал с индустриальным антуражем, отнюдь не обещавшим высокой производительности труда. Памятник вполне удачно вписывался в промышленный пейзаж времен упадка производства. Он был утилизирован в 2009-м, вскоре после выхода книги (и надеюсь, не в связи с ней). Утилизация памятника, к сожалению, опровергла мои теоретические штудии относительно условий безопасности памятников Ленину: тезис об отсутствии им угроз на объектах с пропускным режимом оказался ошибочным, в чем я и должен сейчас признаться.

(Заметим в скобках, что другое творение Сергея Меркурова – гранитный памятник Ленину в Киеве, показанный еще в 1939 году на Всемирной выставке в Нью-Йорке, – в декабре 2013-го разнесли на куски кувалдами активисты Майдана, что и послужило началом украинскому «ленинопаду» 2014-го, но эта история не для нашей книги.)

Знаменитый памятник Ленину у Финляндского вокзала упоминался в книге для иллюстрации приемов огламуривания – как объект, чей будто бы актуальный пафос попытались приглушить установкой фонтанов. Роль в книге крохотная, эпизодическая, но тем не менее считаю долгом напомнить, что этот памятник в апреле 2009-го подвергся ночной атаке неизвестных активистов – был взорван, сильно поврежден, после чего был заколочен в дощатый футляр, в котором и содержался порядка семи месяцев. В ночь на 24 ноября его демонтировали и перевезли на реконструкцию в реставрационные мастерские под Лигово. После восстановительных работ, через год после взрыва, он был снова помещен на прежнее место.



Совсем иначе складывается судьба у одного из главных героев книги – памятника Чкалову на Пионерской улице, – у меня он проходит под именем Чкалов-на-трубе, потому что представляет собой бетонную голову, приделанную к врытой в землю трубе. Несанкционированный, установленный за пивными ларьками самолично скульптором перед отъездом из России в конце перестройки, Чкалов-на-трубе принял на себя вызовы времени, перенес угрозы демонтажа и, можно об этом уже говорить смело, выстоял. Ему не просто срезали с темени монтажный крюк, его не просто покрасили вместе с трубой – вокруг него благоустроили пространство: пустырь превратили в сквер, посадили экзотические растения и даже преобразили облупленные брандмауэры, украсив их иллюстрациями отечественных достижений в области воздухоплавания и аэронавтики (Можайский, Циолковский, Гагарин). Мне бы не хотелось обсуждать здесь эстетические принципы оформления этого пространства и тем более идеологию проекта (одно время брандмауэр над Чкаловым украшал портрет депутата) – достаточно понимания, что памятник цел (а мы защищаем любые памятники). Удивительна все же быстрота, с которой поменялся социальный статус памятника, – из не имеющего прописки нелегала он превратился в почетного жителя района. Этот памятник лишь во вторую очередь памятник Чкалову. В первую – он памятник современности: в девяностые, когда таился за пивными ларьками, он был памятником эпохе распада и разорения страны, теперь, пускай и в патриотическом выражении, – эпохе всевластия гламура, впрочем, и эта эпоха, кажется, завершается. Что будет дальше – посмотрим.



В разговоре о петербургских памятниках трудно обойтись без Медного всадника. Он в книге, конечно, упоминался, но с необходимой оговоркой: «Медный всадник – не наш персонаж». И тем не менее по факту упоминания главный памятник города тоже должен считаться фигурантом нашего повествования. Поэтому обязан сказать, что с Медным всадником все нормально, хотя сам он в мае 2014-го стал непреднамеренным виновником трагедии.



В ночь перед Днем Победы некий турист дерзко вскарабкался на постамент и, разместившись под копытами коня, попытался сам себя сфотографировать, однако не удержался, упал со скалы вниз головой и разбился насмерть. Каждый волен извлечь из этого случая сколь угодно значительный символический неликвид – я же скажу по-простому: с памятниками не шутят.


Идеал Идеала

Люблю это место. Весьма своеобразное.

А ведь на первый взгляд ничего особенного: гранитный шар на пьедестале, и больше ничего. Но приглядевшись, замечаешь, тут что-то не так. Зачем посреди сквера в центре клумбы возвышается солидный, почти двухметровый пьедестал, если на нем всего лишь скромных размеров шар? В Петербурге немало гранитных шаров, но если и есть у них пьедесталы, они невысокие. Шар, он и есть шар. Зачем его возносить? Даже на стрелке Васильевского острова два гранитных шара – это просто два гранитных шара – элемент стиля, изящное дополнение к бесподобному виду, но не то, что претендует на глубокомысленность. А тут точно не так. Легкомысленная ли или многозначительная, но явно какая-то демонстрация.

Вот, скажем, зимой, когда рядом высокая елка с гирляндами, это странное сооружение – параллелепипед с шаром – воспринимается как новогодняя безделушка. Но в остальное время года, когда елки нет, – это перевернутый восклицательный знак.

Старожилы знают, что раньше в этом сквере у пересечения Чкаловского проспекта и улицы Ленина вместо шара сам Ленин был – в смысле бюст. Этот шар – бюсто-заменитель. И пьедестал, соответственно, устанавливался не под шар, а под бюст Ленина.

Тут вот какие дела.

Есть на улице Ленина место, которое сейчас называется музей-квартира Елизаровых. Елизаровы – это муж и жена. Анна Ильинична – сестра, соответственно, Ленина, а Марк Тимофеевич – тот самый Елизаров, именем которого назван проспект Елизарова и станция метро «Елизаровская». Заслуги его перед революцией значительны, но главная в том состоит, что он, в бытность свою директором пароходного общества «По Волге», дал у себя в квартире приют своему шурину – Владимиру Ильичу Ленину и его жене, только что вернувшимся из эмиграции. За три месяца легального проживания на этой квартире – с 4 апреля по 5 июля 1917 года – Ленин много чего успел, даже, на иной взгляд, слишком много. Но труды трудами, а быт бытом. Еще бы не забиться моему сердцу было, когда в ванной комнате музея-квартиры Елизаровых я увидел высокую дровяную колонку – такая же стояла у нас на Фонтанке в пору моего детства. И такое же, как здесь над дровяной плитой, было и у нас круглое отверстие в стене на кухне, и я знал для чего – для трубы самовара!.. Есть там среди прочего и кресло-каталка, будто бы привезенное в свое время из Горок, еще не успевших стать официально Ленинскими.

А вот Широкую улицу в Петрограде назвали Ленинской в праздничный день 7 ноября 1923 года, то есть еще при жизни вождя, когда его, обессиленного, возили по Горкам как раз в этом (или в таком же) кресле-каталке. Ленинскую улицу все, для кого она перестала быть Широкой, тут же, не сговариваясь, начали называть улицей Ленина, и это немаловажный нюанс: ленинского много чего: идеи, принципы, заветы, – а сам Ленин один; она и до сих пор так называется, а в тот праздничный день (шестой, стало быть, годовщины Октября) установили, если верить старому советскому справочнику, еще и бюст Ленина – прямо на лестничной площадке перед заветной и на тот момент вполне себе жилой квартирой. Иные знатоки творчества скульптора М. Я. Харламова утверждают, что бюст Ленина его работы мог быть установлен в середине 1924 года, то есть никакой он не прижизненный. Все может быть. Для нас важно другое: из чего выполнен бюст. Из гипса.

Ибо в 1933 году в скверике у перекрестка Геслеровского переулка (как тогда называли часть нынешнего Чкаловского проспекта) и улицы Ленина был установлен на пьедестале бюст Ленина, выполненный по той же модели, но только уже бетонный.

А в 1960 году его заменили на бюст из гранита.

Для гранитного памятника смутное послеперестроечное время оказалось пострашнее, чем блокада для его бетонного предшественника. Он неоднократно подвергался атакам своих недругов и в конечном итоге оказался утраченным.

И тогда на том же постаменте вместо Ленина появился гранитный шар.

Вообще говоря, монументальной пластикой, ответственной за то, что называлось Ленинианой, тема шара освоена очень давно – еще в эпоху конструктивизма: тогда изрядных размеров шар мог запросто оказаться под подошвами Ильича в качестве пьедестала, при этом он даже не столько символизировал, сколько иллюстрировал идею всепобедимости ленинского учения: земной шар все-таки!

Наш случай поинтереснее.

Здесь прогрессия совершенствования. Вот ряд: гипс – бетон – гранит (это все бюсты) – и наконец шар – как идеальная форма самососредоточенности материи (здесь – гранита). Ленин сам по себе идеал и, будучи идеалом, воплощает в себе свои же идеи, которые согласно этому ряду (гипс, бетон, гранит) становятся тверже и крепче. Но вот сделан шаг в бесконечность, за предел идеала – и это уже шар из гранита. И в этом ряду этот шар – Идеал Идеала.

Если кто-нибудь скажет, что смысл гранитного шара не в этом, я спрошу его: тогда в чем?

Но это еще не все.

Все гораздо сложнее, чем по первому рассуждению.

Внимательный читатель, должно быть, заметил, что в приведенном выше ряду отсутствует элемент «бронза».

Видите ли, за стадию бронзы на улице Ленина отвечал и отвечает другой объект. И чтобы разобраться с этим, нам надо коснуться малоизученной темы взаимоотношений и взаимодействий памятников.

Рассказываю. На улице Ленина был установлен еще один бюст Ленина, но работы уже не М. Я. Харламова, а В. И. Ингала, причем ингаловский появился позже харламовского – в 1957 году, и это надо четко представить: улица уже была Лениным (другим!) занята. Зачем, спрашивается, устанавливать второй, когда уже есть неподалеку первый? Памятники Ленину не верстовые столбы (а тут и полверсты между ними не будет). Вроде бы незачем. Но есть тому объяснение. Второй появился вынужденно. Его сюда отправили в ссылку.

Сослали Ленина на улицу Ленина?

Именно так. За что? Ни за что. За Сталина.

В Петрограде-Ленинграде было много ленинских мест, но самое что ни на есть ленинское – это, конечно, Смольный. Памятник, о котором речь, там и появился – возле главной аллеи Смольного. Памятник-то Ленину, но рядом со Сталиным. А тут XX съезд. Чтобы исчезновение Сталина не бросалось в глаза и не вызывало вопросов, убрали вместе с ним и Ленина – так незаметнее. Сталина, как начинало тогда заводиться, отправили в переплавку, а Ленина, после годичного карантина, решили установить на новом месте – в сквере на улице Ленина, где она пересекается с Большим проспектом. По отношению к Смольному это место было уже не столь ленинским, ссылка сюда была понижением статуса, а главное – другой Ленин уже был здесь и располагался от исторической квартиры на меньшем расстоянии. (Кстати, на улице Ленина мемориальных досок тоже две, и обе они посвящены все тому же событию – проживанию здесь Ленина, только разнесены они в отличие от памятников на всю длину улицы: одна – у дома № 1, с которого улица начинается, а другая – в самом конце улицы – у дома № 52: там он и жил…)

Конечно, памятники друг другу мешали. (Точно так же на проспекте Чкалова, который пересекает улицу Ленина, друг другу мешают два почти соседствующих бюста Чкалова – на Петроградской стороне почему-то любят дубляж.)

Прежнему Ленину улица Ленина принадлежала по праву первородства, а новый был просто переселенец.

Но у нового Ленина было одно преимущество – бронза: прежний-то оставался бетонным. И что же? Тут оно и произошло: прежний, как мы уже знаем, перевоплотился в гранит. Противостояние не только продолжилось, но и обострилось. Гранит – бронза. И тогда наш прежний, уже гранитный, через собственную утраченность перевоплотился в гранитный шар. Не сам по себе, конечно, а по воле каких-то чиновников и начальников, но могли ли они знать, что их воля подчинена высшей идее?

И теперь на улице Ленина на пьедесталах два объекта, связанных с Лениным, – гранитный шар и бронзовый погрудный бюст.

А если отойти от шара и пересечь бывшую Широкую улицу, ныне улицу Ленина, то в междворовом сквере на той стороне – симметрично нашему шару на постаменте – обнаружится еще более странный объект: что-то такое бетонное, неказистое, столбообразное. Так могли бы в безлюдном месте отметить чье-нибудь могилку. Но здесь же люди живут! Бетон потрескался, краска сошла вместе с надписями и картинками, можно еще прочесть: «тут Коля», – но все-таки это, надо полагать, шутка. Мне кажется, этот объект, эта уходящая натура, составляет с гранитным шаром на пьедестале своеобразный ансамбль. Там – Идеал Идеала, а здесь – Памятник Несовершенству. Или лучше так: памятник несовершенству – с маленькой буквы.



Я спрашивал старожилов, что это за штука такая, было ли на этом месте что-нибудь. Никто не мог мне ответить – все забыто. И лишь одна старушка вспомнила: «Здесь была карусель, – а потом, подумав, добавила: – Да нет же – качели».

Конечно, качели. Карусель – это слишком.

Подписавшийся


Памятник хоть и высокий – без малого пять метров да плюс пьедестал, но видным его было бы неверно назвать. Нет, он, конечно, виден с разных сторон, да только взгляд на себе не останавливает. Стоит и стоит.

Никто к нему не приближается, свиданий рядом с ним не назначают, никто рядом с ним не фотографируется, люди всегда здесь проходят, не останавливаясь, причем исключительно за его спиной, потому что там короткий пешеходный перешеек между двумя проспектами, идут целеустремленно, зная куда и зачем, а если кто и поворачивает голову, то не в его сторону, а в противоположную – на витрины элитного дома. Кажется, это тот самый случай, когда памятник вообще никак не контактирует с людьми, даже трудно представить себе обстоятельства, которые предполагали бы хоть какие-нибудь отношения.

Да и самому ему, наверное, скучно. Перед глазами – только машины, автобусы и трамваи, ну ничего интересного: перекресток – и все. Раз в год, правда, собирается несметное число мусульман перед мечетью, но он тут совсем ни при чем, уж кто-кто, а они его меньше всего замечают. Хотя, если вспомнить, что единственный безусловно положительный герой в пьесе «На дне» – это праведно живущий по своей вере человек по кличке Татарин, такое количество хороших людей в одном месте должно радовать взгляд воплощенного в бронзе классика – ну это ему, что ли, вроде ежегодного бонуса.

Между тем место для памятника выбрано верное, тут не придерешься. Горький жил рядом – в доме 23, с 1914-го по 1921-й, как о том извещает мемориальная доска. Судя по летней шляпе в руке, Максим Горький запечатлен на пьедестале во время прогулки – он намерен перейти проспект Максима Горького, как назывался Кронверкский в 1968 году, когда памятник был открыт, и пойти куда-то туда – куда-то мимо станции метро «Горьковская». Тут все горьковское. Может быть, поэтому не сочли нужным попервоначалу указывать на пьедестале, кому памятник, – и так ясно кому Тем более что любой школьник в Советской России Горького в лицо знал и ни с чьими бы другими горьковские усы не перепутал.

Старые фотографии тому свидетельство: не было надписи на пьедестале, кому памятник.

Но в один прекрасный момент соответствующая надпись украсила полированный постамент из розового гранита.

Надпись эта, а точнее сказать, подпись возникла в форме автографа Горького, то есть, опять же говорю, в форме именно подписи, хорошо всем когда-то известной. Писатель М. Горький подписывался примерно так: «МГорький», – причем каждая буковка была четко выведенной. Этот автограф воспроизводился на обложках или корешках, а когда были суперобложки, то и на суперобложках всех основных изданий собраний сочинений А. М. Горького – и на 30-томном, почитавшемся у нас как едва ли не за полное, и на 25-томном, и на 18-томном, и на 8-томном… В библиотеках Горький стоял на самом видном месте – все знали, как выглядит автограф Горького. Без преувеличения скажу, подпись эта была известна не меньше, чем портрет ее обладателя.

И вот однажды она появилась на пьедестале.

Но не странно ли это?

Не было – и вдруг появилась.

Когда бы обычными буквами здесь указали, кто на постаменте стоит, тогда бы и вопросов не было, но тут появилась подпись, а не просто надпись. Автограф. А кто же мог расписаться на постаменте, кроме того, кто на нем стоит? Только тот, кто на нем и стоит. Это его подпись.

Но подождите: если мы не отказываемся верить своим глазам и видим Горького на постаменте, а под Горьким на этом же постаменте подпись Горького, удостоверяющую, что это Горький стоит, мы обязаны допустить, хотя бы умозрительно, что Горький, явленный нашему взору, сам однажды расписался на собственном постаменте. Но что значит «допустить»? – иначе и быть не могло, не мог же за него расписаться другой?

Прямо вот так и никак иначе: подошел к постаменту, наклонился и поставил подпись. Будучи бронзовым. Но будучи бронзовым, он ведь все же на постаменте как стоял, так и стоит? Значит, он должен был сойти на землю, чтобы подпись поставить, ведь так получается? А потом вернуться назад?

Иначе – неразрешимый парадокс. Иначе – не объяснить эту подпись.

Любая попытка объяснить подпись как-то иначе, менее фантастическим способом, разубеждает нас в подлинности хотя бы одного из двух – или подписи на постаменте, или того, что эта подпись удостоверяет.

Горький-памятник и его персональная подпись на постаменте – без каких-либо фантастических допущений – две вещи несовместные.

Как же нам быть тогда, видя и то и другое? Что же нам думать об этом?

Вот тайна тайн памятника Горькому, перед которой наш рассудок неизбежно капитулирует. Когнитивный диссонанс – в ярчайшем его проявлении.

Но может быть, это одна из тех тайн, которые не надо постигать рационально?

Не проще ли допустить, что эта тайна имманентно присуща данному монументу – по крайней мере, с того самого дня, когда удостоверяющая подпись внезапно возникла на пьедестале?

Нет, правда, лучше оставим в стороне технический аспект подписания; куда важнее понять психологию памятника.

Пусть нас не обманет непринужденность позы бронзового Горького – большой палец правой руки засунут под ремень, нога вперед выставлена, так что носок ботинка выдвинут за пьедестал, – при всем этом признаки тревоги отчетливо различимы. Вот – шляпа. Зачем он снял шляпу и держит ее в левой руке? Как это так: вышел на прогулку в пальто и шляпе и вдруг шляпу снял? Только не говорите: потому что рядом мечеть. Или потому что глядит на балкон дворца Кшесинской, с которого не раз выступал Ленин. И дело не в том, что балкон не виден из-за деревьев, – он вполне себе виден, когда нет зелени. Дело не в этом. Головной убор часто снимают, когда хотят быть узнанным. А представим себе этот памятник в этой шляпе – ведь никто без поясняющей надписи не узнает Горького, решат, что какой-то курортный франт случайно попал в Санкт-Петербург да и вышел покрасоваться на люди. Значит, не напрасно снял – знал, что делал. Визуальный образ основоположника стал забываться народом, а тут еще и главная подсказка исчезла – проспекту Максима Горького, названного так еще при жизни Горького, возвратили прежнее название Кронверкский.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3