Сергей Носов.

Фигурные скобки



скачать книгу бесплатно

Февраль две тысячи такого-то года (20** – кто бы запомнил порядковый номер?): это когда по обилию снега уже в январе побиты рекорды двух или трех десятилетий.

Вчера была пятница, будни прошли, а поезд идет, и в мозгу Капитонова формируются схемы обстоятельств момента.

Вот сам Капитонов. Минуту назад он покинул купе. Взрыв «Болеро», и он ищет по карманам мобильник.

А вот и московское время.


16:07

Это Оля, из оргкомитета.

– Евгений Геннадьевич, здравствуйте. Вас не может встречающий найти. Вы, собственно, где? – Я, собственно, в поезде. – А почему не выходите? – Потому что еду.

На несколько секунд потусторонняя Оля лишается дара речи. Капитонов спокоен – к недоразумениям он готов. На электронном табло в торце коридора уже не время, а температура как есть: –11. Нормально. Не холодней, чем в Москве.

А в вагоне очень сильно натоплено.

– Простите, куда вы едете?

Очаровательно. Куда же он едет?

За окном промелькнуло двухэтажное строение с гигантскими сосульками, свисающими до земли. И снова – деревья, снег, деревья.

– В Петербург, Оля. В Санкт-Петербург.

– Но поезд уже прибыл давно. Вас встречают на вокзале.

– Вот как? Но мне еще полчаса до Ладожского вокзала. Если по расписанию.

– Подождите, но почему до Ладожского?

– А до какого?

– До Московского?

– Оля, сосредоточьтесь! Вы мне вчера сами позвонили и сказали, что билетов на «Сапсан» нет, но, если я хочу успеть ко второму дню, можно еще заказать на проходящий поезд из Адлера. Вы забыли? Сел я на Казанском вокзале, не на Ленинградском, а выйду, судя по всему, на Ладожском, не на Московском!.. Трясусь я в душном вагоне все утро и весь день. Это не самый хороший поезд и это не лучший способ путешествовать из Москвы в Петербург.

– Простите, Евгений Геннадьевич, то была не я, другая Оля. Она вам перезвонит.

Дверь в купе открыта. На Капитонова глядят попутчики – дама, которую зовут Зинаида, и ее сын даун по имени Женя, взрослый уже. Зинаида смотрит сочувственно, а даун Женя – восторженно.

Проводница с веником в руке мимо проходит, она тоже слышала разговор:

– Не переживайте, скоро этот поезд отменят к чертям собачьим, вон вагон полупустой.

– А я и не переживаю.

Вошел, сел. Сидят. Едут. Теперь уже скоро.

– Я сначала подумала, что дочь позвонила, – говорит Зинаида.

Он уже пожалел, что рассказал ей о дочери.

Перед глазами Капитонова побежали черные буквы на белой стене – радикальный призыв к вооруженному восстанию. Потом – гаражи, что ли. Он никогда не приближался к Петербургу с этой стороны. Ладожский вокзал открыли за несколько лет до того, как уехал он в Москву из Питера. Он только один раз был на Ладожском – когда они с женой встречали дочь из летнего лагеря. Ей тогда было одиннадцать.

Зинаиде жалко попутчика:

– Жалко, говорю, вам поспать не пришлось.

– Ничего, – говорит Капитонов.

Большую часть дороги не общались – от самой Москвы, где он сел, то есть подсел – к ним, уже едущим, и до почти что Окуловки.

А четвертого пассажира в их купе не было. Сын ее всю дорогу играл за столиком костяшками домино, а Капитонов лежал на верхней полке, глядел в потолок, предельно близкий, и делал вид, что миропорядок устроен по разумным лекалам. Три часа назад, перед Окуловкой, он, скорее от скуки, чем по необходимости, отправился в вагон-ресторан, где, обнаружив себя единственным посетителем, съел бифштекс и выпил сто грамм коньяка, который и не коньяк вовсе, да ладно. А когда вернулся, соседка по купе, эта улыбчивая дама с усталым лицом, принялась потчевать его домашним пирогом, настоятельно уговаривая разделить с нею и сыном купейную трапезу. И тогда Капитонов сделал ей первое признание: он только что пообедал. Потом она несколько раз спрашивала его: «И куда мы все это денем?» А он отвечал: «Возьмете с собой». В общем, общались. – Зина. – Евгений. – Можно было бы «Евгений Геннадьевич», как он обычно представляется в начале семестра студентам (и что есть правда), но он сказал «Евгений» (тоже ведь не солгал), и Зинаида обрадовалась: «Видишь, как бывает, – сказала она сыну дауну. – Мы с тобой едем, а не знаем, с кем. Дядя Женя, твой тезка». Сын ее, радостно просияв, протянул вдруг руку, чем удивил Капитонова, но тем и ограничился, что растопырил пальцы, – рукопожатие слабеньким получилось, односторонне капитоновским, однако достаточно убедительным, чтобы порадовать Зинаиду. Словно что-то между ними случилось такое. Капитонов узнал, что едут они из Липецка к сестре Зинаиды, что Зинаида хочет показать сыну Санкт-Петербург и что у сына есть мечта – увидеть «кораблик». Он действительно много раз повторял слово «коаблик». «Дядя Женя видел коаблик?»

Капитонов много раз видел этот кораблик – на шпиле Адмиралтейства.

Бог даст, увидит еще.

Зинаида рассказывала о себе, о муже, с которым они развелись, когда Женя родился, и который работал на металлургическом комбинате, и о прочем таком, до чего Капитонову не было дела, и он не слушал, но в какой-то момент он почувствовал необходимость высказаться самому, и он тогда сделал ей второе признание – в том, что бессонница у него и не спал две ночи. «Так мы разве мешаем?» – «Вы тут ни при чем», – сказал Капитонов, потому что в его признании не было никакого намека (равно как никакого смысла). «Так чего же не спите?» Он ответил: «Не получается». А она на это сказала: «То-то вы нервный, я посмотрю».

А теперь она говорит:

– Какая музыка у вас энергичная!

Движением пальца он прекратил «Болеро», которое очень понравилось Жене, мечтающему увидеть кораблик.

Оля – «другая»:

– Евгений Геннадьевич, это я с вами вчера говорила, это я вам заказала на адлерский поезд, а наши все перепутали, послали машину не туда, на Московский вокзал, вы простите, но мы вас уже не успеем встретить… сможете без нас?

Все к лучшему. Он сам вчера просил не встречать. Это же их идея была – непременно встретить его на перроне. Он без вещей, только сумка, и он представляет, что такое метро.

Оля-другая воспарила духом:

– Слушайте, вы такой молодец, вы правильно сделали, что не приехали к открытию, тут такие события, сами увидите, а я сейчас расскажу, как доехать до гостиницы, вам надо…

Не надо. Он знает.

Оля, то есть вчерашняя Оля, «другая», чем-то сегодня взволнована сильно, говорит очень быстро, почти взахлеб, а тут еще этот мост – Финляндский железнодорожный – и слова ее подавляются грохотом. Даун Женя привстает, чтобы лучше рассмот реть белую реку. Широка Нева и вся подо льдом.

Капитонов разбирает лишь отдельные слова и среди них – «архитектор». А потом опять Оля говорит «архитектор». И он понимает, что «архитектор» – это к нему.

Поезд медленно идет по мосту, грохоча. Капитонов почти кричит:

– Я не архитектор, я математик!

– Кто математик?

(Вот это сюрприз!)

– Я – математик!

– Коаблик! Коаблик! – волнуется Женя, хотя никакого кораблика нет и быть там не может.

Мелькают перекрестья ферм Финляндского моста.

– Оля, вы кого и куда пригласили? Того ли человека и на ту ли конференцию?

– Подождите, я перезвоню.

– Отлично, – говорит Капитонов.

Правый берег. Замедляется ход – уже скоро. Ждать не пришлось:

– Евгений Геннадьевич, да что вы меня пугаете, все правильно, вы математик, архитектор не вы, другой, вас только двое сегодня приедет, и я немножко запуталась, просто подумала, что это он математик, ну а вы архитектор, так что все хорошо, не думайте, приезжайте, мы разберемся…

Убрав мобильник, делает первые приготовления – напяливает на себя свитер. За окном промзона сочетается с новостройками. Капитонов недоволен собой. В миру называть себя математиком он избегает. Сказать о себе «я математик» примерно, как «я поэт» или «я философ». Чтобы так сказать о себе, надо себя ощущать поэтом или философом преимущественно. Капитонов не ощущает себя преимущественно математиком. Если спрашивают, он говорит о себе «преподаю математику» и чаще всего добавляет: «гуманитариям». В этой стране многие считают математику бесполезной наукой. Вот он и дает понять, что занимается чем-то бессмысленным. Да так и есть. Гуманитариям она совсем не нужна. Он в этом уверен.

Зинаида собирает Женю, укладывает костяшки домино в коробочку. Не глядя на Капитонова – словно хочет спросить: почему ж вы, голубчик, сразу в том не признались? – роняет:

– Так вы математик?

Едешь так с человеком, душу ему изливаешь, веришь тому, что он сам говорит про свое сокровенное, а потом выясняется, что он и не человек вовсе, а инопланетянин.

– На математическую конференцию, значит?

(И звучит это как «на инопланетянскую».)

Капитонов приглашен далеко не на математическую конференцию (и уж тем более не на инопланетянскую). Но пусть будет так.

– Да, на математическую, – врет. – А что?

Да нет, ничего. Не врач, не шахтер, не химик-технолог. Зинаида ему тут в дороге понарассказывала о себе всякого, он с ней тоже был вроде бы откровенен, а теперь оказалось, такой исключительный факт утаил – он математик.

Но, во-первых, он уже давно не математик – в строгом значении этого слова, а во-вторых, почему он должен всем объявлять, что он математик?

Про себя он и так много наговорил. Про себя – когда проехали Малую Вишеру час примерно назад (и это было третье признание Капитонова): как он с дочерью вдрызг рассорился, как после гибели жены у него наперекосяк все с дочерью получается. Он даже зачем-то сказал, куда именно вчера его дочка послала, это родного отца (Зинаида всплеснула руками). Не ожидал от себя такой исповедальности. Не в правилах Капитонова откровенничать перед чужими. Как впрочем, и перед своими. Как и перед собой, впрочем. Это нервное все, это все от бессонницы. Он для того и согласился в последний момент на эту необязательную конференцию, чтоб из дома убежать, сменить обстановку. И зачем это все он ей говорил? Неужели сто грамм, в ресторане принятые, так язык развязали? Не могло же этого быть. А может быть, это тезка даун своим присутствием так подействовал на Капитонова, что созрел Капитонов за Малой Вишерой поддержать Зинаиду откровенным признанием своих отцовских проблем. Будто стало бы ей легче, узнай она о чужих трудностях. Или это он своим трудностям захотел выбрать нужный масштаб – чтоб они помельчали с другими в сравнении? Фу, как плохо повел себя Капитонов. Он позволил себе быть утешаемым, и кем? – и теперь, видя, как Зинаида, близко к сердцу принявшая его проблемы, помогает своему взрослому сыну справиться с пуговицами на полушубке, он корится своей не нужной никому откровенностью.

Капитонов всегда знал о себе, что математик из него заурядный, – и за это он говорит спасибо своему психотипу. Капитонов склонен переживать всякое, прокручивать в голове ситуации жизни или, наоборот, прятаться от них за другими опять-таки ситуациями, – и чем дальше живет Капитонов, тем хуже у него с абстрагированием, – мозг его недостаточно холоден.


16:39

– Согласно расписанию, – равнодушно констатируют за плечом Капитонова точность прибытия поезда, тогда как проводница (дверь открыта уже) стремительными движениями вниз-вверх протирает поручень тряпкой.

Среди встречающих на перроне Капитонов безошибочно угадывает сестру Зинаиды. Выходят – и он попадает в силовое поле чужого родства: там обнимания, там возгласы, там поцелуи, – но это уже все за спиной Капитонова: двигаем дальше.

После духоты вагона морозный воздух кажется ледяным, и это даже неожиданно в отсутствие снега, – данный пространственный промежуток защищен от февральского неба козырьком-крышей, зимние одежды не выглядят убедительными, так что, если бы кто-то сторонний смотрел на перрон, как зритель в кино, его бы в том, что зима, убедило единственное: облачка пара на выдохе – такое ни в каком кино не подделаешь.

С первым же облачком пара улетучилась мысль о фараоне Хеопсе.

Еще в школьные годы Капитонов прочитал где-то, что, совершая вдох, мы будто бы, согласно статистике, вдыхаем в себя хотя бы одну молекулу из предсмертного выдоха фараона Хеопса, и это так его поразило, что запомнилось на всю уже взрослую жизнь, хуже того – великий фараон стал навязчивым образом: вспоминается каждый раз, когда выходит Капитонов из теплоты на мороз, – впрочем, и забывается тут же.

Последний раз он был в Петербурге четыре года назад, на похоронах Кости Мухина. Но тогда было лето.

Сколько в Питере проезд на метро? Да, здесь жетоны. Он уже забыл, как выглядит питерский метрожетон. Очередь в кассу подходит, и, купив сразу четыре – впрок, он их загребает из окошечка вместе со сдачей, в которой преобладают похожие на жетоны десятирублевые монеты. Легко перепутать.

Что и происходит – он перепутал.

Закономерная заминка у турникета. Рука по московской привычке готова прислонить к мишени валидатора (Капитонов знает, как называется эта штука) пластиковую карту-билет, да только нет у него карты в руке, – он опускает жетон, а на самом деле – по несобранности – десятирублевую монету, и не может понять, почему турникет отвечает ему возвратом этого кругляка. Опыт повторяется с тем же результатом. Капитонов дергается и переходит к соседнему турникету и бросает уже другую десятирублевую монету в щель турникета, ждущего законный жетон, – потом озирается по сторонам (здравствуй, город поребриков, парадных и булок в значении белого хлеба!), и глаза его встречаются с глазами полицейского.

Он не ошибся: жест отойти в сторону относится к нему.

Их, собственно, двое. Просят предъявить паспорт.

– Я из Москвы, – говорит Капитонов, невольно обособляясь от остальных пассажиров с южного направления, валом валящих через турникеты и не вызывающих подозрений.

– А почему не на Московский вокзал?

– Потому что на Ладожский.

– Но на Московский удобнее.

– Возможно.

– Москва – столица нашей Родины, – задумчиво сообщает полицейский своему напарнику, раскрыв паспорт на странице с регистрацией места проживания (им обоим, должно быть, скучно). – Цель поездки, если не секрет?

– Конференция, – отвечает Капитонов. – А в чем дело, собственно? Наше государство уже полицейское? Или я что-то не так?

– Вы себя неадекватно ведете. И что же это за конференция? Можете не отвечать.

– Учредительная, – отвечает Капитонов, исключительно потому, что прозвучало «можете не отвечать», и более того – предъявляет приглашение на бумажке, полагая, что это его избавит от прочих объяснений.

– Ух ты! – говорит полицейский. – Знакомая конференция.

– В самом деле? – не верит ему Капитонов. – Вы в курсе?

– Это которую взорвать хотели, – показывает полицейский другому полицейскому капитоновское приглашение.

– В смысле? – не понимает Капитонов.

– И в смысле, и в курсе, – отвечает на все сразу первый, тогда как второй полицейский уставился на приглашение, как на диковинку. – Так вы не слышали в новостях?

– Кто взорвать хотел? – Капитонов совсем сбит с толку.

– Да такие же шутники вроде вас.

– Такие же фокусники, – добавляет второй, и оба они почему-то смеются.

Возвращая бумагу, отпускают, напутствуя – устами первого:

– Берегите себя.

Капитонов возвращается к турникету.


16:58

Сообщенное полицейскими возбуждает в голове Капитонова столь сумбурные мысли, что, правильнее сказать, Капитонов не думает. А когда не думает Капитонов, у него думается само – не по делу, без пользы, для него самого незаметно. Глубина, на какую погружает его эскалатор, это синус тридцати на длину эскалатора, то есть длина пополам, о чем и думать не надо: понятно и так. Взгляд привычно цепляет во встречном восходящем потоке лица, ну если не точно красавиц, то хотя бы претенденток на звание мисс эскалатора. Сами подсчитываются – ряд за рядом – светильники. По мере спуска: 21. Итого, с учетом расстояния между ними и тридцатиградусного наклона – глубина, получается, 50 метров с хвостиком.

Но это все – просто так – между прочим. Мисс эскалатора он назначил первую, с буйно-рыжими волосами, вьющимися из-под меховой шапки. В остальном встречный эскалатор не радовал глаз.

В Москве односводчатых станций нет почти, а эта в Петербурге огромна. В торце расположились погреться бомжи: до них не доходят ни блюстители порядка, ни работники местных подземных служб. Да и у Капитонова нет необходимости идти в тот конец перрона.

До отъезда в Москву петербургское метро по сравнению со столичным представлялось ему пределом простоты и изящества, – теперь он должен разбираться с линиями и переходами. Держится в вагоне за поручень и глядит на изображение схемы метро, отягощенное рекламой какого-то банка. Убеждается в необходимости пересадки. Вот еще эскалаторное: там, когда он спускался, женский голос предупреждал об «участившихся случаях несанкционированной торговли с рук», – теперь вагонный продавец являет себя во всем совершенстве: деловит, энергичен, хорошо поставленный голос. В руке у него полиэтиленовый пакет, набитый товаром. Судя по тому, что он сейчас звонко и бодро выкрикивает, эти носки не простые.

– Термоноски российского и белорусского производства!.. Сами регулируют температуру ног и уменьшают трение при ходьбе!.. Продаю по отпускной цене производителя – 50 рублей за пару без торговой наценки!..

Капитонов единственный в вагоне, кто замечает присутствие продавца.

Продавец, со своей стороны, издалека заметил, что пятьдесят рублей уже один очарованный извлек из кармана. Он ускоряет шаг в правильном направлении.

– Я не спрашиваю, как уменьшается трение, мне интересно, зачем, – говорит Капитонов, протягивая продавцу деньги. – Зачем надо уменьшать трение при ходьбе?

– Для безопасности шага и ощущения повышенной комфортности стоп, – не моргнув глазом, отвечает коммерсант, вручая носки Капитонову.

Не ангел ли это, персонально явленный Капитонову? Ну, ведь не может же быть такого, чтобы ни одна душа не взглянула на продавца термоносков: слышал ли его кто-нибудь, кроме Капитонова, видел ли?

Двери открываются, и продавец термоносков покидает вагон.


17:47

Портье-блондинка, девушка в униформе с шелковым галстуком, разговаривает по телефону за стойкой ресепшен – поворачивает лицо на вошедшего Капитонова, и он читает в ее глазах, вместо приветствия, «у нас проблемы». О природе проблем гадать не надо. Проблема персонифицирована в образе единственного клиента. У него длинные, зачесанные назад седые волосы, лет ему на вид за пятьдесят, а вид одежды, что на нем, поддается лишь определению от противного: это не шуба, не тулуп, не пальто, не куртка. Не халат, не кольчуга. За спиной у него не то чтобы рюкзак, а котомка на плетеной тесьме.

– Да, да, – говорит девушка за стойкой ресепшен, – не хочет вообще называться… Нет, паспорт не показывает. Сказал, нет паспорта. И отказывается заполнять бланк… Так я то же самое говорю. А он не слушается…

Легкий запах прелости, неожиданный для данного места, заставляет Капитонова отступить хотя бы на шаг от клиента. Он достает паспорт и кладет его на стойку – это пустяковое действие, не означающее ничего иного, кроме готовности к регистрации, замечено человеком-проблемой – на его и без того неприветливом лице появляется гримаса напускного отвращения, тогда как девушка за стойкой, не прерывая разговора, наоборот, одобряюще кивает Капитонову, мол, вы молодец, все правильно, и говорит в трубку, по-видимому, своему начальнику:

– Сейчас придет администратор из их оргкомитета, я вызвала, пускай сами разбираются… Простите, он хочет вам что-то сказать… – И теперь уже этому, чья рука почти дотянулась до трубки: – Возьмите.

Капитонов, достав бланк из коробочки и не теряя времени, приступил к заполнению. Он слышит:

– Здравствуйте, я Архитектор Событий!.. Именно так, Архитектор Событий, и никак иначе… Нет, я приглашен под этим именем, в списке участников я обозначен так, и мне нет никакого дела до правил вашей гостиницы!.. Я не Сидоров, не Рабинович, не Миклухо-Маклай, не Джордж Вашингтон, я – Архитектор Событий… Не испытывайте мое терпение!.. Нет, нет и еще раз нет!.. Не дождетесь!.. И я никого не буду ждать, не надейтесь, что буду!.. Мне жалко вас!.. Да, вас персонально! – с этими словами он возвращает девушке-портье трубку и говорит: – Дайте мне мой чемоданчик!

– Мы не выдаем чемоданчики.

– Я знаю, что чемоданчик у вас за стойкой. Я предупрежден.

– Сейчас придет человек из вашего оргкомитета и даст вам чемоданчик.

– Мне некогда ждать. Я требую чемоданчик.

– Повторяю. Чемоданчики выдает оргкомитет вашей конференции, а мы вообще не имеем отношения к вашим чемоданчикам!.. Мы просто разрешили их оставить за стойкой.

– Тем хуже для вас!

Он резко разворачивается и направляется к выходу.

– Да подождите же, сейчас придет администратор вашей конференции!..

Но Архитектор Событий уже за дверью.

– Ох-хо-хо, – произносит девушка.

– Сочувствую, – говорит Капитонов, заполняя учетный листок. – Сектант какой-то.

– Участник конференции, – отвечает портье.

– Я тоже участник.

– Попадаются и адекватные.

– У меня есть фамилия, мне скрывать нечего.

– Сейчас узнаем какая, – портье раскрывает паспорт Капитонова и говорит: – Капитонов.

– Капитонов, – соглашается Капитонов.

– Евгений Геннадьевич, – говорит девушка.

– Если с отчеством, да, – отвечает Капитонов на это.

– Есть! – Она нашла его фамилию в списке. – А что я неправильно сделала?.. Вы же сами все видели?.. Потому что бронируем под какими-то кличками, а потом…

– Он так и значится в списке… Архитектор Событий?

– Ну. Там их трое – под кличками. Те двое хотя бы с паспортами были…

В холл со стороны лестницы быстро входит представительница оргкомитета. Согласно бейджику – Ольга Матвеева.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16