Сергей Москвин.

Метро 2033: Пифия



скачать книгу бесплатно

Она не стала приближаться к бару, а, держась за спинами снующих по станции людей, прокралась к переходу, соединяющему Белорусскую-радиальную с одноименной ганзейской станцией. Переход охранялся парой караульных, которые всем своим видом показывали, что они выше суеты, царящей у соседей, и что эти проблемы их совершенно не касаются. Еще двое проверяли документы у желающих попасть с радиальной на Кольцо. Эти вели себя куда более заинтересованно, бдительно вглядываясь не только в протягиваемые паспорта, но и в лица их обладателей, а в случае каких-либо сомнений без лишних церемоний светили людям в глаза карманными фонариками. Особенно придирчивым проверкам подвергались одинокие женщины и женщины с маленькими детьми. Гончей это не понравилось. Значит, Калган уже сообщил на пост через прикормленных полицаев ее приметы.

Отправляясь на поиски автора заинтересовавших Стратега рисунков, Гончая не взяла с собой документов, потому что на тех станциях, где ей пришлось побывать, объяснить наличие паспорта было гораздо труднее, чем пистолета. Вернее, пистолет-то еще можно было объяснить, а, например, паспортов граждан Кольца там и не нюхивали. Потому что ганзейцы живут в тепле и уюте на своих сытых и богатых станциях, а не бродят, закутавшись в тряпье, по диким и опасным местам, не снисходят до населяющего эти места голодного и опасного сброда. Но и с документом в кармане она не рискнула бы теперь соваться на контрольный пост. Если караульные ее опознают, да хотя бы заподозрят в нападении на бармена, никакая бумажка ее не защитит. Это мог сделать только Стратег.

Под лестничным пролетом, служившим переходом на Кольцо, стоял обшарпанный, но еще довольно крепкий письменный стол, за которым скучал молодой белобрысый парень в форме ганзейского почтальона. Стол украшала синяя табличка с надписью «ПОЧТА», а на столешнице лежали три карандашных огрызка и тощая пачка писчей бумаги. Перехватив заинтересованный взгляд парня, Гончая неторопливо направилась к столу.

Увидев приближающуюся девушку, паренек хотел что-то спросить, но Гончая его опередила:

– Скучаешь?

Она остановилась возле стола и слегка наклонилась вперед, чтобы парень смог лучше рассмотреть ее обозначившуюся под рубашкой грудь. Парнишке, судя по виду, не было еще и двадцати, но опыт общения с женщинами у него, похоже, имелся. Он приосанился и, явно красуясь перед ней, объявил:

– Смена закончится, развлекусь. Могу и тебя развлечь, крошка. Не пожалеешь.

Гончая знала, что в облегающей одежде, подчеркивающей ее точеную фигуру, кажется моложе своих лет. Острый, отливающий ножевой сталью взгляд опровергал это впечатление, но она научилась тушить огонь и отводить глаза, поэтому ганзейский почтальон наверняка принял ее за свою ровесницу. Гончая благодарно улыбнулась и многообещающе провела языком по губам – пусть парнишка порадуется в предвкушении удовольствия.

– Мне бы еще письмо отправить.

– Далеко? – уже другим, официальным, голосом спросил почтальон.

– На Таганскую.

– Тринадцать пулек, – объявил паренек, прикинув в уме стоимость доставки.

Стоимость рассчитывалась исходя из протяженности маршрута.

Ганзейская почта брала по два патрона за каждый перегон, еще в три патрона почтальон, очевидно, оценил свои услуги.

– Только мне его сначала написать надо.

– Еще пять пулек, – не моргнув глазом, ответил паренек.

Гончая согласно кивнула. Ровно столько патронов осталось у нее после похода в бар. Но платить она не собиралась.

– На, пиши. – Почтальон взял из пачки верхний лист и протянул ей. – Писать-то хоть умеешь?

– Ага, – ответила Гончая и потянулась за карандашом, но сделала это так неловко, что смахнула на пол два других огрызка и, пока парень лазил за ними под стол, выхватила из пачки несколько верхних листов и сунула себе за пазуху.

На полученном от почтальона листе она черкнула пару строк – тот, кто не знает о чем идет речь, ничего не поймет, но Стратег сообразит сразу – и подписалась символом V в виде двух скрещенных мечей.

– Закончила? – поторопил ее паренек.

– Еще адрес. – Гончая ловко сложила листок, заклеила по краям вонючим клеем из предоставленного почтальоном пузырька и вывела на обратной стороне имя адресата: «Таганская. Начальнику станции – для С.». Последнее уточнение подчеркнула жирной чертой. – Теперь все.

Взяв в руки заклеенный листок, паренек переменился в лице. Ему больше не хотелось шутить и улыбаться, потому что обычные простые люди членам руководящего совета Содружества станций Кольцевой линии не пишут, а с теми, кто делает это, лучше не шутить. Парень спрятал письмо в свою почтовую сумку и скорее автоматически, чем осознанно, произнес:

– Восемнадцать патронов.

– На месте заплатят, – ответила Гончая, хотя понимала, что почтальон, который вручит ее письмо начальнику Таганской, скорее всего, останется без оплаты. Но ее это уже не волновало. – Скоро у тебя смена заканчивается? Мне подождать?

– Не, – смутился парнишка. – Я это, вспомнил. У меня дела.

– Как знаешь, – пожала плечами Гончая. – Тогда пока.

– Пока, – механически повторил почтальон. От волнения он не заметил, что она не вернула назад карандашный огрызок, или лишь сделал вид, что не заметил.

* * *

Пока она улаживала дела с почтальоном, у перехода на Кольцо собралась небольшая толпа.

«Неужели караульные полностью закрыли радиальную?» – с тревогой подумала Гончая. Это было бы хуже всего. Но в шуме толпы не слышалось злости и возмущения. Больше всего гомон собравшихся у перехода людей напоминал любопытство. Гончая заинтересованно прислушалась.

– …Видно, Ганза им у себя выступать запретила, а наши завсегда рады… Я тебе говорю, новая программа. Так и написано… А ты сколько хотел? Конечно, одно представление, – доносилось с разных сторон.

Тем временем в переходе со стороны Ганзы появились двое немолодых мужчин, толкающих перед собой четырехколесную тележку, на которой среди беспорядочно наваленных мешков и каких-то коробок стоял обитый черной тканью внушительный ящик. Следом за мужчинами шагала невысокая худая женщина в облегающем черном трико. На плече она несла связку металлических обручей, а в руках свернутый в рулон красочный плакат. Караульные, видимо, были предупреждены об этих людях, потому что при их появлении сразу сдвинули в сторону переносную загородку, расширяя проход.

Гончей стало интересно, как те собираются спускать тележку по лестнице, но один из мужчин, обращающий на себя внимание неестественно пышными и густыми усами и такой же бородкой клинышком, нашел выход из положения. Отпустив ручку тележки, он подбежал к краю лестницы и хорошо поставленным голосом торжественно объявил:

– Граждане Белорусской, помогите цирковым артистам разгрузить их инвентарь! Всем помощникам фантастические скидки на билеты! Прошу! Билеты с фантастической скидкой!

Как ни странно, призыв подействовал. Сразу несколько человек из толпы бросились вверх по лестнице и в мгновение ока расхватали с тележки все тюки и коробки. Трое молодых людей подступились к обитому тканью ящику, но оттуда донеслось угрожающее рычание, и парни испуганно отпрянули. Циркачи оказались разумными людьми. Они не стали потешаться над не слишком-то отважными помощниками, сами подняли ящик и без видимых усилий отнесли его на платформу.

Гончая стояла неподалеку, и когда мужчины с ящиком проходили мимо, ее мозг пронзила внезапная идея. Одного из них она хорошо знала, причем очень давно, еще с той поры, когда не помышляла о своем нынешнем занятии, а училась петь в угоду наивной, непутевой матери. Она пела, а этот человек аккомпанировал ей на своем аккордеоне. В прошлой жизни, до ядерной Катастрофы, он зарабатывал тем, что играл в подземных переходах. При объявлении тревоги вместе с инструментом рванул в метро, какое-то время скитался по разным станциям, а поскольку ничего другого, кроме как играть, не умел, то, в конце концов, и обосновался на Театральной. Кто-то из жителей в шутку назвал его аккордеон баяном, другие подхватили. С годами тех, кто понимал разницу между этими инструментами, становилось все меньше, постепенно забылось и стерлось из памяти собственное имя «баяниста», и его самого стали называть Баяном.

Он не так уж сильно изменился, хотя и постарел за последние годы. Гончая даже удивилась, как могла не узнать его сразу. Все потому, что смотрела не на него, а на его партнера с пышными усами.

Баян был незлобивым и отзывчивым человеком и не то чтобы сильно нравился Гончей, но всегда вызывал у нее симпатию, особенно в детстве. Случайная встреча с ним всколыхнула в памяти навсегда, как она считала, забытые воспоминания о быстро пролетевшем детстве и маленькой девочке, распевающей звонким голоском только что разученные детские песенки. Песни были глупые, но той девчонке они, похоже, нравились.

Гончая вспомнила свою радость, когда ей удавалось пропеть всю песню по памяти от начала до конца, как улыбалась при этом мать и как одобрительно глядел на нее Баян, если у нее это получалось. Расчувствовавшись от ее пения, он даже пытался научить ее игре на своем аккордеоне. Для семилетней девчонки инструмент был слишком тяжел, и Баян сразу предупредил, что для того, чтобы научиться играть, ей понадобятся сильные руки.

Гончая медленно сжала правую руку в кулак и осмотрела со всех сторон. Под кожей обозначились тугие мышцы. Теперь у нее сильные руки, а играть она так и не научилась. Из всех навыков, необходимых для выживания в рухнувшем мире, умение играть на аккордеоне, наверное, стояло на последнем месте, но, вспомнив свои уроки, Гончая отчего-то почувствовала тоску.

Она поискала взглядом цирковых артистов. Те уже перетащили на край платформы свой скарб и вовсю готовились к предстоящему представлению. Усатый тип собирал со зрителей плату, а вместо билетов рисовал им химическим карандашом на тыльной стороне ладони витиеватую закорючку, Баян с женщиной расставляли цирковые декорации, над которыми уже красовался развернутый плакат: «ЦИРК. ОСТРОСЮЖЕТНАЯ ПРОГРАММА. ЕДИНСТВЕННОЕ ПРЕДСТАВЛЕНИЕ».

– Пап, пап, а что значит «остросюжетная»? – услышала Гончая.

Пацан лет десяти дергал за рукав подпоясанного армейским ремнем мужика и указывал пальцем на плакат.

– Значит, страшно будет, – ответил тот.

– Страшно?! – мальчишка испуганно попятился.

– Да не боись, – успокоил его отец. – Это только так говорится, чтоб народ привлечь.

Окончание разговора Гончая не дослушала. Она вдруг обнаружила себя направляющейся к цирковым артистам, хотя вроде бы не собиралась этого делать, а уже в следующую секунду разговаривала с Баяном.

– Ты… вы меня помните? Вы меня еще на аккордеоне играть учили.

Он долго вглядывался в застывшую напротив девушку, и когда Гончая уже решила, что он так и не узнает ее, лицо Баяна осветилось радостной улыбкой.

– Варька, ты?

– Я, дядя Баян. – Гончая энергично кивнула, борясь с неожиданным, но очень сильным желанием броситься ему в объятия, как это недавно сделала малышка Майка в туннеле.

– Тебя и не узнать, – развел руками Баян. – Совсем взрослая стала. Замуж небось выскочила? Наверное, уже и дети есть?

– Замуж не выскочила, а дети есть, – неожиданно для себя ответила Гончая. – Дочь.

Баян мечтательно закатил глаза.

– Счастливая. А чем занимаешься? Поешь еще? У тебя, помню, хорошо получалось.

– Бросила, – резко ответила Гончая. – А вы еще играете? Где ваш аккордеон? Или тоже забросили?

– Здесь! Здесь он мой родимый! – Баян указал на одну из коробок. – Я без него никуда. Как двадцать лет назад прибежал с ним в метро, так с тех пор ни разу и не расставался. Видишь, на старости лет в циркачи подался. Артистам аккомпанирую, ну и так, по мелочи. Артистов, правда, только двое от всей труппы осталось. Маэстро, – Баян кивнул в сторону типчика с усами, – да Дори.

– Глори! – тут же поправила его возившаяся рядом женщина.

– Да-да, Глори. Прости, все время путаю, – ответил Баян, даже не взглянув на нее. Гончая так и не поняла, перед кем он извинялся. – Она раньше в варьете на Театральной выступала, а сейчас обручи крутит. Всей программы на полчаса от силы. Маэстро уж по-всякому тянет время со своими фокусами, а все равно вчера на Новослободской после представления чуть не побили.

– Раньше-то еще Железный Клык с метанием ножей выступал, – перешел на доверительный шепот Баян. – Поставит девчонку к стене и мечет ножи вокруг нее. Лихо, я тебе скажу, у него получалось, зрителям нравилось. А на Проспекте Мира перед выступлением напился до трясучки в руках и всю щеку своей ассистентке ножом распахал.

При упоминании об ассистентке Гончая брезгливо поморщилась, но Баян не заметил этого.

– Клыка из труппы Маэстро, конечно, сразу турнул, хотя девчонке от этого не легче. Мы ее на Проспекте зашиваться оставили, патронами для врачей скинулись, чтоб шов ровный, перевязки опять же, а сами – дальше. А девчонка та еще у Маэстро в одном фокусе работала с Глори на пару. Номер, считай, полетел да плюс ножи. А без двух полноценных номеров какая программа? Боюсь, как бы опять не побили.

Баян озабоченно вздохнул. Он хотел что-то добавить, но Гончая перебила его.

– Новослободская, сейчас Белорусская, потом Краснопресненская?

– Точно. У нас вроде как тур по всему Кольцу.

– До какой станции? – задала Гончая самый важный для себя вопрос, но ответ Баяна разочаровал ее.

– До Октябрьской. Мы как раз оттуда начали, там и закончим.

«До Октябрьской», – мысленно повторила Гончая, прокручивая в голове варианты. Только до Октябрьской. Тем не менее там они будут гораздо ближе к Таганской, чем сейчас. И самое главное, там у них с Майкой не будут висеть на хвосте громилы из калганской кодлы. Конечно, Стратег с его связями заставит заткнуться кого угодно, но даже у него на это уйдет какое-то время. Да еще неизвестно, когда он получит письмо. Где его искать, начальник Таганской не знает, значит, будет хранить письмо у себя, пока Стратег сам не обратится к нему. А это может случиться и через день, и через два, и через три. Нет, с Белорусской надо выбираться при первой возможности.

Перехватив на себе сердитый взгляд фокусника Маэстро, недовольного тем, что его помощник за разговорами совершенно забыл о работе, Гончая доверительно взяла старого знакомого под руку.

– Дядя Баян, давай я отработаю номер Клыка с ножами, а вы за это поможете мне и моей дочери выбраться со станции.

– А ты сумеешь? Ножи метать – это ведь непросто.

Баян недоверчиво взглянул на нее. Гончая молчала. И по мере того, как он смотрел ей в глаза, его недоверие растворялось в ее твердом взгляде.

– Правда, что ли, умеешь? – уже другим тоном растерянно пробормотал он.

– Могу показать.

Но Баян торопливо замотал головой.

– Мне не надо. Вон Маэстро, он у нас главный. Раз такое дело, пойдем, отведу.

* * *

Возвращаясь за Майкой, Гончая озабоченно взглянула на электрические станционные часы, установленные над входом в туннель. Она задержалась на платформе дольше, чем планировала. Гораздо дольше. Письмо Стратегу, встреча с Баяном, проверка, устроенная ей Маэстро, – все это заняло целый час, а она не собиралась покидать девочку дольше чем на пятнадцать минут. И ей еще повезло, что глава цирковой труппы оказался таким немногословным, иначе разговор с ним отнял бы куда больше времени.

Усы и бородка Маэстро, как и подозревала Гончая, оказались накладными. Возможно, они требовались для сценического образа во время представления, однако вблизи придавали его немолодому морщинистому лицу довольно придурковатый вид, но самому Маэстро, похоже, было все равно. Он хмуро выслушал предложение Гончей, потом молча залез в какой-то мешок и, пошарив там, швырнул ей свернутый в рулон широкий кожаный пояс со множеством накладных карманов. В десяти из них были вставлены узкие метательные ножи. Гончая так же молча вынула один из ножей, взвесила на руке, проверяя балансировку. Железо оказалось мягким, заточка посредственной, но сбалансированы ножи были неплохо. Для серьезного дела они не годились, а для циркового представления – вполне. Она без замаха всплеснула рукой, и нож, мелькнув в воздухе тусклой искрой, вонзился в деревянную балку над головой Маэстро. Гончая потянулась за следующим, но фокусник жестом остановил ее.

– Довольно, – потом повернулся к акробатке, которая тоже присутствовала при разговоре. – Отработаешь с ней в паре, встанешь к щиту.

– Да вы что?! – опешила та. – А если она меня прирежет, как Клык свою…

Но Маэстро не дал ей закончить.

– Встанешь, – повторил он. – Или можешь выметаться ко всем чертям.

Он произнес это совершенно спокойным голосом, словно говорил о чем-то уже давно решенном. Собственно, так оно и было, и это поняли все, включая Глори. Но вместо ожидаемой Гончей истерики, циркачка уронила голову на грудь и разрыдалась.

– Помру я, – причитала она, – а вам и наплевать.

Баян вздохнул и отвернулся. Немногословный Маэстро не сделал даже этого, но Глори и не рассчитывала на слова сочувствия и утешения.

– Три рожка патронов, если задену, – прозвучал в тишине голос Гончей, помнившей голодный взгляд акробатки.

Это решило дело.

Теперь оставалось выполнить данные циркачам обещания и заставить тех выполнить свои. В себе Гончая не сомневалась, да и цирковая труппа не внушала опасений. Даже малообщительный Маэстро и Глори-Дори показались ей надежными людьми. Во всяком случае, подлости от них Гончая не ждала.

Маэстро от душевной рекомендации Баяна настолько проникся к ней доверием, что беспрекословно выдал один из метательных ножей, который Гончая попросила, чтобы потренироваться перед выступлением. Она не испытывала необходимости в тренировке, но с дополнительным оружием чувствовала себя более уверенно. Однако ни полученный от Маэстро нож, ни пристегнутый к щиколотке пистолет не избавили ее от беспокойства. Оно было связано с оставленной под вагонеткой маленькой девочкой, которая поверила ей и рассчитывала на ее защиту.

На платформе все разговоры крутились вокруг предстоящего выступления прибывшей цирковой труппы. Но Гончая не расслаблялась, здесь еще рыскали и ищейки Калгана, разыскивающие обидчицу своего хозяина. Спустившись на пути, ведущие к вагонетке с золой, она услышала доносящийся из тупика шум, а затем разобрала и человеческие голоса. Один из них, без сомнения, принадлежал Майке, другой, мужской и грубый, – одному из барменских подручных.

– Чё ты мне втираешь? Это разве детские шмотки? Говори, куда она пошла!

Гончая перешла на бег, мягкую и бесшумную поступь атакующей хищницы. И тут из-за загородки вновь донесся голос Майки. На удивление спокойный голос.

– Уходи и останешься жив.

Но человек не внял хорошему совету.

– Ты мне угрожаешь, тварь?! – взревел он. – Да я тебя по стенке размажу!

«Обломаешься, размазыватель хренов», – мысленно ответила Гончая.

Ее волнение бесследно исчезло, словно Майка каким-то непостижимым образом передала ей свое спокойствие. Еще два шага, и Гончая оказалась возле загородки. За изгородью спиной к ней стоял широкоплечий амбал, склонившийся над сидящей у вагонетки девочкой. Он пришел в тупик в одиночку и за спину не смотрел, тем самым совершив сразу две фатальные ошибки, но осознал их, только когда выпущенный Гончей нож вонзился ему в шею. Нож имел короткое лезвие и для убийства вроде не годился, но Гончая компенсировала этот недостаток молниеносной реакцией. Перемахнув через изгородь, она в прыжке схватила шатающегося амбала за волосы и изо всех сил приложила виском о выступающий край вагонетки. Послышался слабый хруст, и обмякшее тело мешком повалилось на шпалы.

Женщина тут же оглянулась вокруг, но другой опасности поблизости не было. Она перевела дыхание и обернулась к Майке:

– Испугалась?

Девочка отрицательно покачала головой.

– Я знала, что ты защитишь меня. Я его предупреждала, – она указала пальчиком на развалившееся на рельсах тело, – но он не послушал.

Майка грустно вздохнула.

– А если бы ушел, остался жив.

«Это вряд ли, – подумала Гончая. – Позволить обнаружившему тебя врагу безнаказанно уйти – все равно что подписать себе смертный приговор». Но вслух этого говорить не стала.

– Жалеешь его?

Девочка кивнула.

– Напрасно. Он бы тебя не пожалел.

Майка снова вздохнула.

– Я знаю. Но все равно жалко, это же был живой человек.

Гончая начала закипать. Прежде слова Майки действовали на нее успокаивающе, но сейчас сопливое девчоночье сюсюканье выводило из себя.

– Это был урод, которому нравилось калечить и избивать людей! Глупый урод! Он дожил до сегодняшнего дня только потому, что ему попадались слабаки! Но рано или поздно любое везение заканчивается!

На этот раз Майка промолчала, чему Гончая была только рада. Ей уже порядком надоел этот бессмысленный спор. Склонившись над телом амбала, она сноровисто обыскала его. За поясом обнаружился кустарный револьвер крупного калибра – громоздкое и неудобное оружие, но чрезвычайно убойное на близком расстоянии до цели. Гончая сунула револьвер в свою походную торбу, потом подхватила увесистое тело за ворот и брючный ремень и кое-как затолкала под вагонетку. Если им с Майкой повезет, труп обнаружат не раньше завтрашнего утра, когда уборщики придут сюда вываливать золу.

Прежде чем уйти, Гончая осмотрела собственные руки. Они по локоть были в золе. Одежда выглядела не лучше. Зато следов крови видно не было.

– Ты вся испачкалась, – глядя на нее, заметила Майка.

Действительно, но у циркачей наверняка есть вода, возможно, отыщется и комплект относительно чистой одежды для выступления.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10