Сергей Медведев.

Эксперимент Зубатова. Легализация рабочего движения в первые годы XX в.



скачать книгу бесплатно

1.2. Краткая биография С.В. Зубатова

Сергей Васильевич Зубатов родился 26 марта 1864 г. в семье обер-офицера. Воспитывался будущий полицейский в 5-й московской гимназии, но полного курса не окончил, доучившись лишь до седьмого класса[150]150
  По Уставу Гимназий 1871 г., принятому при министре народного просвещения Д. А. Толстом, обучение в гимназиях продолжалось восемь лет (седьмой класс был двухгодичным).


[Закрыть]
. По поводу исключения Зубатова есть несколько версий, но доподлинно неизвестно, какая из них достоверна. Сам он в письме В. Л. Бурцеву, издателю журнала «Былое», пишет 27 ноября 1906 г.: «Не учебное начальство исключило меня, а родной отец в минуту раздражения на моих товарищей»[151]151
  Козьмин Б.П. Зубатов и корреспонденты. М., 1928. С. 54.


[Закрыть]
. По другим сведениям, Зубатов был исключен из гимназии за неблагонадежность, или же перестал посещать ее сам. В 1884 г. он поступил на службу канцелярским служителем в Московскую дворянскую опеку[152]152
  Образована на основании закона «Учреждения для управления губерний» от 7 ноября 1775 г. для назначения опекунов над малолетними, наблюдения за действиями опекунов и рассмотрения их отчетов. Упразднена декретом ВЦИК и СНК от 10 ноября 1917 г.


[Закрыть]
, а через два года был зачислен на должность телеграфиста третьего разряда на Московскую Центральную станцию.


С. В. Зубатов


После женитьбы на Александре Николаевне Михиной он стал заведовать библиотекой, которой владела его жена. За библиотекой, пользовавшейся популярностью среди интеллигентской молодежи, вела пристальное наблюдение полиция. Для большей эффективности наблюдения в Московском охранном отделении решили завербовать в агенты молодого библиотекаря, и летом 1886 г. он был вызван к начальнику Н.С. Бердяеву. Вот как сам Зубатов описывает эту встречу в справке о служебной деятельности: «Начальник отделения был крайне удивлен, что я целям революционеров никогда не сочувствовал и не сочувствую, а с большинством посещавших библиотеку не знаком, а потому я был очень рад доказать фактически, что я всегда стоял на стороне существующего порядка и никогда не был противоправительственным человеком, почему и согласился быть сотрудником отделения»

Ф. 1695. Оп. 1. Д. " id="a_idm139974455306896" class="footnote">[153]153
  ГА РФ. Ф. 1695. Оп. 1. Д. 40. Л. 16–17.


[Закрыть]
.

Деятельность С. В. Зубатова в качестве секретного сотрудника продолжалась три года и была довольно успешной. В результате его внедрения в организацию «Народная воля» некоторые ее члены были арестованы и сосланы в Сибирь. 27 ноября 1888 г. Зубатов подает прошение министру внутренних дел Д.А. Толстому с ходатайством об определении на государственную службу с причислением к Министерству внутренних дел и откомандированием в распоряжение московского обер-полицмейстера. С начала 1889 г. он официально служит в Московском охранном отделении в качестве чиновника для поручений. С 1894 г. Зубатов – помощник начальника Московского охранного отделения, в тот же год он получает орден святого Станислава второй степени: «Государь Император в 18 день сего мая Всемилостивейше соизволил пожаловать его, Зубатова, кавалером ордена св. Станислава 2 степени; “об отличной усердной и ревностной службе Помощника Начальника Отделения, губернского секретаря Сергея Зубатова, по засвидетельствовании Господина Министра Внутренних Дел”»[154]154
  ГА РФ. Ф. Р-5802. Оп. 2. Д. 24. Л. 10.


[Закрыть]
.
В 1896 г. С. В. Зубатов назначен начальником Московского охранного отделения, а уже в 1900 г. он получил очередную награду, на этот раз из Болгарии. 15 марта 1900 г. представитель дипломатического агентства Болгарского княжества обращался к Сергею Васильевичу с депешей: «Я покорнейше прошу мне подтвердить получение их (документов о награде. – С.М.) и в то же время сообщить, получили ли Вы уже их: Вы – командирский Крест, а Г-н Медников – офицерский Крест Болгарии гражданской службы»[155]155
  Там же. Л. 6.


[Закрыть]
.

Практически сразу после повышения по должности С. В. Зубатов начинает претворять в жизнь свои наработки в политическом розыске и производит аресты среди московских социал-демократов, пытаясь завербовать из их числа агентов для руководства рабочими организациями. Посредством неформальных разговоров с подследственными Зубатов формировал секретную агентуру для реализации своих идей в деле политического сыска. Пройдя школу секретных сотрудников, он лучше, чем кто-либо, понимал их психологию, был ближе к их интересам. Сам Сергей Васильевич так отзывался о своих разговорах с арестованными: «Теперь для меня ясно, почему я мучился столько времени: мне нужно было по совести сознать свое превосходство над революционерами, и здесь шахермахерствуют самым богопротивным способом; я искренне говорю с людьми и тем самым щиплю их за сердце, а тут ловкость акробата. Если так надо вести дела, то я – пошлый дурак, зря себя мучающий. Но это не так. Моя система бесед адски трудная, но, думаю, бесконечно благодарнее таких “приемов”. Ведь, узнав о них, можно все и вся возненавидеть от всей души, сердца и помышления. Это не примирение с врагом, а разрыв на век»[156]156
  ГА РФ. Ф. 102. Оп. 226. Д. 5. Ч. 16. л. Б. Л. 172.


[Закрыть]
.

Встречи с подследственными чередуются с полезными командировками: так, 5 ноября 1900 г., по собственному признанию, Зубатов вернулся из Гродно: «Вернулся в воскресенье, 5 ноября, из командировки. Проговорил за это время 33 часа. Забастовка у Шершеневского работницами (130 человек) проиграна. 30 папиросниц стали на работу, вместо забастовавших запаковщиц. Полиция не арестовывала. Революционная интеллигенция, подбившая их на забастовку, жестоко потрясла свой авторитет. Имевшие, в случае благоприятного исхода, стать – пекари, портнихи, Харина, Лапина и др. – от своей мысли отказались, сконфуженные инцидентом»[157]157
  ГА РФ. Ф. 102. Оп. 316. Д. 538. Ч. 3. Л. 295.


[Закрыть]
. Эта поездка, вероятно, была совмещена с посещением Варшавы 31 октября, о котором Сергей Васильевич писал П.Д. Святополк-Мирскому: «Завтра, во вторник, 31 октября, со скорым поездом еду на свидание, в Варшаву. Проживу нелегально, на имя Павлова, и ни с кем из тамошних, кроме Сачкова, не увижусь. В отлучке пробуду 5–6 дней. Чтобы не задерживать дела, не откажите продолжать писать на мое имя. Вскрывать будет Е.П., а отвечать записками Сазонов»[158]158
  Там же. Л. 293.


[Закрыть]
.

В 1901 г. организуются общества взаимопомощи рабочих в Москве и других городах: некоторое время рабочие под контролем агентов полиции пытались бороться за свои экономические права и заниматься образованием.

Розыскные способности и успешные экспериментальные действия С. В. Зубатова на посту начальника Московского охранного отделения способствовали его повышению: в октябре 1902 г. он был назначен заведующим Особым отделом Департамента полиции.

Однако проработав в этой должности всего 10 месяцев, Зубатов был уволен министром внутренних дел В. К. Плеве в августе 1903 г. Как пишет исследователь дореволюционной полиции Ю.Ф. Овченко, «стачка юга России вызывала серьезную угрозу для Плеве, который как глава политической полиции не смог ее предвидеть и предотвратить… Плеве ничего не оставалось, как пожертвовать Зубатовым. Среди недругов начальника Особого отдела распространялись слухи, что стачка в Одессе была организована полицией. Ее непосредственным исполнителем был Шаевич, действующий под руководством Зубатова. Немалую роль в его устранении сыграл и сам Витте. Поддерживая промышленников, Витте противодействовал Зубатову, который и в Петербурге стремился к легализации рабочего движения»[159]159
  Овченко Ю.Ф. Охранка и зубатовщина. М., 2017. С. 275–276.


[Закрыть]
.
Зубатов был выслан во Владимир, где и проживал с женой и сыном Николаем. Известно, что в этот период с ним хотел встретиться публицист и издатель В. Л. Бурцев, но так как Сергей Васильевич не хотел приезжать в Москву, встреча не состоялась. Перепиской Бурцева с Зубатовым интересовалась пресса: к примеру, в 1911 г. газета «Голос Москвы», цитируя письмо Зубатова, содержащее высокие оценки в адрес Д. Ф. Трепова, иронично комментировала: «Зубатов претендует на роль отца русской конституции»[160]160
  Цит по ГА РФ. Ф. 102. Он. 316. Д. 538. Ч. 1. Л. 21.


[Закрыть]
.

Во Владимире Зубатов переписывался с бывшими коллегами и сотрудниками; особое место в этой переписке занимает несправедливо обойденное исследователями эпистолярное общение Сергея Васильевича со своей бывшей секретной агенткой З.Ф. Жученко-Гернгросс (в письмах Зубатову подписывалась как «Зинаида Жукова». – С.М.)[161]161
  Эта переписка, без указания на номера архивного фонда, описи и дела, впервые опубликована в книге: Щеголев П. Е. Охранники и авантюристы. М., 1930; Переизд.: Он же. Охранники и авантюристы. Секретные сотрудники и провокаторы. М., 2004. С. 245–251. Публикация содержит небольшие купюры, порядок писем, по сравнению с архивным делом, перепутан. Письма опубликованы единым текстом, сопровождаются ироничными комментариями автора издания, например: «Если не знать, в чем дело, никогда не придет в голову, что стать кузнецом собственного счастья, на языке автора письма, значит, поступить в секретные сотрудники!» (Щеголев П. Е. Охранники и авантюристы. Секретные сотрудники и провокаторы. М., 2004. С. 248).


[Закрыть]
.

Первое известное письмо Жукова отправила из Лейпцига во Владимир, в дом Тарасова на Дворянскую улицу, 11 января 1904 г.: «Schau, schau, и вы, дорогой друг, собираетесь повидать свет и, правду сказать, пора будет вам оглянуться и посравнить воочию, а не с птичьего полета. Оставьте дома тоску и всяческие искания, приезжайте “знатным иностранцем” и повидайте действительно широкие горизонты… После таких этапов, как Москва, Питер и вдруг Владимир, с широкими, тихими горизонтами, для довершения крайностей, Германия – совсем разумное дело. Письмо ваше всколыхнуло мои “тихие воды”…»[162]162
  ГА РФ. Ф. 571. Оп. 1. Д. 17. л. 1.


[Закрыть]
На это довольно фривольное письмо Зубатов отвечал обстоятельно, рассеивая сомнения бывшей сотрудницы относительно материального обеспечения: «Могу вас уверить и успокоить, что происшедшие перетоны на вас нисколько не отразились, и вы будете также и впредь гарантированы от материальных невзгод. В этом я получил уверения»[163]163
  Там же. Л. 4.


[Закрыть]
.

В этом же письме Сергей Васильевич, с одной стороны, воспевает тишину и спокойствие провинциального города, а с другой – старательно скрывает пробивающуюся между строк тоску: «В настоящее время ушел с головою в зубрежку немецких вокабул, этимологий и синтаксисов. Это и полезно, и нравственно успокоительно. В нашем городе нет ни театра, ни чего-либо иного. Безлюдье на улицах и отсутствие какой-либо общественной жизни… Жене и мне сие особо нравится. Газеты получаются из Москвы в тот же день, и по ним можно не отставать от жизни. Звон многочисленных церквей напоминает Москву – и я в родной сфере. Если мой немецкий окажется к Пасхе в больших онерах, то, может быть, проедусь летом в Германию, чтобы повидать жизнь воочию, а не так, как я привык видеть до сего времени. Конечно, повидаемся и вспомним старину»[164]164
  Там же.


[Закрыть]
.
Поездка Зубатова в Германию не состоялась, и Жукова не скрывала глубокого разочарования: «Милый плюс моего Лейпцигского “пленения” – ознакомление с социал-демократическим течением – является хорошей мне помощью не предстать перед братией в состоянии спящей или спавшей царевны… При этом я, как всегда и везде, думаю о вас, дорогой друг, и как мне больно было узнать, что поездка не сбылась: буду надеяться, что этот план отложен, а не сдан в архив»[165]165
  Там же. Л. 6.


[Закрыть]
.
В ответ Зубатов поделился мыслями, вероятно, присущими ему на протяжении всего периода, начиная с увольнения из Особого отдела: «Неоднократно приходилось нам с вами обсуждать, что за оказия такая, что над хорошими людьми тяготеет часто какой-то гнусный рок, и на вас это было особо явственно»[166]166
  ГА РФ. Ф. 571. Оп. 1. Д. 17. Л. 7.


[Закрыть]
.

В последнем письме Жуковой от 11 мая 1904 г. Зубатов жаловался на здоровье: «Спасибо вам сердечное за внимание к моим глазам и вообще к моей особе. После операции я, боясь сначала шрифта, отодвинул на задний план немецкий, а потом обнаружилось столько позапущенного на отечественном языке, что я со страстью упиваюсь возмещением пропусков, и надежду на заграничное путешествие пришлось отложить»[167]167
  Там же. Л. 8.


[Закрыть]
.

Несмотря на потерю влияния и проблемы со здоровьем, Сергей Васильевич не забывал давать своим друзьям по переписке советы (к примеру, советовал Жуковой изучать ницшеанство, символизм и неокантианство[168]168
  Там же. Л. 7.


[Закрыть]
), а порой и не стеснялся выступить в роли «доморощенного психолога», поучая некую Прасковью Алексеевну Семенову: «Такого фантазера и глупого человека на выстрел подпускать к серьезным делам нельзя. Этот психопат вас по миру пустит и сделает это с самым простодушным видом. Он вас так изучил и влез в ваше доверие, что вы черное в его поведении считаете за белое и наоборот. Я убежден, что он вас разорит, и теперь же настоятельно вам советую: изгнать его с глаз своих долой и впредь его к себе не пускать. Если этого не сделаете, то будете несчастным человеком»[169]169
  Там же. Л. 5.


[Закрыть]
.

30 ноября 1904 г. последовало распоряжение министра внутренних дел П.Д. Святополк-Мирского о снятии ограничений с проживания и назначении С. В. Зубатову ежегодной пенсии от Департамента полиции в размере 5000 рублей, однако в Москву он переехал только в 1910 г.[170]170
  Более подробно см.: Овченко Ю.Ф. Охранка и зубатовщина. М., 2017. С. 286–288.


[Закрыть]

После революции 1905–1907 гг. Зубатов писал в журналы «Гражданин» и «Вестник Европы»[171]171
  Гражданин. 1906–1907 гг.; Вестник Европы. 1906. № 3. Большая часть писем С. В. Зубатова в журнал Гражданин размещена на сайте «Документы XX века». URL: http://www.doc20vek.ru.


[Закрыть]
.

Роковой вестью для него стало отречение Николая II и его брата Михаила Александровича от престола: «Спиридович вспоминал, что известие об отречении Зубатов узнал за обедом у себя на квартире в Замоскворечье. Он молча выслушал страшную весть, вышел в другую комнату; раздался выстрел. Начальник канцелярии МВДД. Н. Любимов считал, что Зубатов шел на самоубийство осознанно, в то время как Спиридович усматривает в нем эмоциональный сиюминутный порыв»[172]172
  Овченко Ю.Ф. Охранка и зубатовщина. М., 2017. С. 306.


[Закрыть]
.

В «Утре России» была опубликована небольшая заметка о самоубийстве С. В. Зубатова[173]173
  Автор благодарит Кирилла Белокурова за предоставленный материал.


[Закрыть]
: «В эти дни, когда весь русский народ радостно дышал воздухом свободы, сошел в могилу один из ревностнейших сподвижников старого режима, видный охранник и провокатор, предтеча гапоновщины, азефовщины, создатель целой эпохи в истории освободительного движения в России, названной “зубатовщиной”. Не вынесла мрачная душа холопа реакции яркого света свободы. Зубатов застрелился»[174]174
  Утро России. 1917. 5 марта. С. 7.


[Закрыть]
.
В сообщении газеты приводились данные о том, что сын покойного, чиновник Государственного банка Николай Зубатов, позвонил в лечебницу доктора Лурье на Пятницкой улице с просьбой «оказания медицинской помощи застрелившемуся человеку». «При осмотре трупа оказалось, что Зубатов выстрелил себе в правый висок, и пуля вышла в левый висок. Смерть наступила моментально. На лице следы кровоподтеков, происшедших, по мнению доктора, от того, что покойный стрелял в себя стоя и затем после выстрела рухнул на землю вниз лицом. На письменном столе лежали записанные рукой покойного записки, в которых он просит никого не винить в его смерти, прощается с сыном и делает некоторые распоряжения»[175]175
  Там же.


[Закрыть]
.
Несмотря на то, что, по свидетельству анонимного автора статьи, сын Зубатова назвал причиной самоубийства «страшную тоску» по стремительно разрушающемуся монархическому строю, вряд ли этот мотив был единственным. Многолетняя травля со стороны как бывших коллег, так и революционеров, нереализованность в профессиональном плане осознающего свои таланты человека, возможные сложности в личной жизни – всё это могло составить комплекс внутренних проблем некогда влиятельного начальника Московского охранного отделения.

Товарищ прокурора московского окружного суда Лисовский выдал разрешение на предание земле тела самоубийцы[176]176
  Утро России. 1917. 5 марта. С. 7.


[Закрыть]
. В архивных документах и литературе не удалось найти данных о том, где был похоронен один из самых ярких руководителей московской политической полиции.

1.2. Портреты секретных сотрудников Московского охранного отделения и соратников С. В. Зубатова

Основным источником сведений об агентах С. В. Зубатова в рабочей среде являются заметки его заместителя Леонида Петровича Меньщикова[177]177
  Меньщиков Леонид Петрович (1869–1932) – в 1902 г. помощник начальника Московского охранного отделения, с 1903 г. – старший помощник делопроизводителя Департамента полиции. В 1909 г. эмигрировал во Францию, писал в разные газеты разоблачительные статьи об органах политического сыска в России. Умер в Париже в 1932 г.


[Закрыть]
, который, работая в Московском охранном отделении, старался записывать информацию об их характерных особенностях и внешних данных. Впоследствии Меньщиков составил алфавитные списки и систематизировал эти заметки в двух томах под общим названием «Черная книга»[178]178
  Не опубликована. Находится в личном фонде Меньщикова в ГА РФ.


[Закрыть]
. В записках Меньщиков обращал внимание на то, каким образом агент поступил на работу в полицию, отмечал его розыскные успехи, а в некоторых случаях описывал его судьбу после увольнения. О каждом сотруднике охранки он писал по три или четыре лаконичных, но информативных предложения.

В секретные сотрудники попадали по-разному. Наряду с «заагентуриванием» революционера существовали и другие пути устройства агентом полиции. Нередко в губернские жандармские управления (ГЖУ) и охранные отделения приходили люди, оказавшиеся в затруднительном финансовом положении. В качестве примера можно привести сообщение начальника казанского ГЖУ в Департамент полиции от 14 марта 1905 г.: «10 сего марта ко мне явился студент 4 курса Казанской духовной академии В. А. Львов и заявил, что ввиду крайней необходимости уплаты долга в размере 256 рублей он выражает готовность содействовать агентуре и указать на преступную революционную деятельность некоторых лиц, при условии, если ему выдано будет вознаграждение лежащего на нем долга»[179]179
  ГА РФ. Ф. 1723. Оп. 1. Д. 375. Л. 457–458.


[Закрыть]
.
Как правило, у подобных личностей не было шансов попасть в агентуру, так как имеющий большие долги человек не мог вызвать доверия и казался безответственным. «Сын богатого московского домовладельца, растратив изрядную сумму отцовских денег и опасаясь преследований, обратился в охранное отделение с просьбой принять его в сотрудники, полагая, вероятно, что звание шпиона застрахует его от всяких напастей; Зубатов от услуг П. отказался» [180]180
  Там же. Л. 573.


[Закрыть]
.

В охранные отделения и ГЖУ приходили устраиваться и откровенные авантюристы: «Миончинский К.П., находясь на Кавказе в 1904 году, прислал в Департамент заявление с предложением услуг: обрадовавшись возможности заполучить “интеллигента”, Особый отдел Департамента полиции поспешил выписать этого доброхота в Петербург, однако из бесед с М. сразу выяснилось, что это аферист, ему отказали»[181]181
  Там же. Л. 506.


[Закрыть]
.
Забавно и показательно, что Миончинский после того, как ему отказали, требовал возместить все транспортные расходы.

Одиозные искатели приключений досаждали не только полиции, но и противоположному лагерю борьбы. В «Черной книге» Меньщикова содержится документ о некоем Исааке Персице, который около 1900 г. явился в Женеву к Плеханову, признавшись, что состоял агентом Зубатова. Он заявил о своем раскаянии и готовности загладить грехи, предложив свои услуги в роли нового Дегаева[182]182
  Дегаев Сергей Петрович (1857–1921) – член «Народной воли», сотрудничавший с подполковником Отдельного корпуса жандармов Г. П. Судейкиным. Выдал полиции многих народовольцев. Спасая свою жизнь, организовал убийство Судейкина, позже, по решению партийного суда, уехал в США, где и умер в 1921 г.


[Закрыть]
. Предложение было отклонено Плехановым, находившим, что «раскаяние шпиона – вещь более чем сомнительная…»[183]183
  ГА РФ. Ф. 1723. Оп. 1. Д. 375. Л. 572.


[Закрыть]
.
Раскаявшимся революционерам в МОО верили больше.

Будущие руководители и активисты легального рабочего движения становились секретными сотрудниками по стандартной схеме. Как правило, это были выходцы из революционного подполья, разочаровавшиеся в его идеологии вследствие общения с Зубатовым или же тяжелых условий содержания под стражей. Они были грамотны, отличались высоким уровнем интеллектуального развития. Многие руководители легальных рабочих обществ обладали харизмой, красноречием, различными другими талантами. Они надеялись на карьерный рост и связи с влиятельными людьми.

Стоит, впрочем, отметить, что увольнение и разоблачение сотрудника приводило его к полному жизненному краху и невозможности найти новую работу. Такие агенты, ежедневно опасавшиеся за свою жизнь, могли рассчитывать только на небольшую пенсию от Департамента полиции, но в некоторых случаях не получали и этого. В архиве сохранилось немало писем бывших агентов полиции, подобных этому: «…из дому меня выгнали <…> теперь я скитаюсь кое-где и как-нибудь. Искал место, но не нашел… Вследствие чего я осмеливаюсь просить Вас, не поможете ли вы мне в улучшении моего положения. Гавриил Иван Боголюбов»[184]184
  ГА РФ. Ф. 1723. Оп. 2. Д. 30. Л. 113.


[Закрыть]
.
Бывших агентов выгоняли из семей, с работы, они вынуждены были прятаться от революционеров. Последние, впрочем, сами прятались от агентов полиции, ведя при этом асоциальный образ жизни: «Все разъехались, и я должен был жить без прописки целую неделю, таскаясь целые ночи на улицах… Спал даже в церквях, во время ранних служб. Ох, как измучился. Я не могу никому показаться из знакомых студентов и курсисток, боясь нацепить себе шпиона. Они все живут на Васильевском острове, а там шпионов целая улица… Дни пришлось проводить в публичной Библиотеке и заниматься философией. Положительно все выхвачены»[185]185
  ГА РФ. Ф. 102. Оп. 230. Д. 125. Л. 9.


[Закрыть]
.
Тяжелые жизненные условия бывших агентов и действующих революционеров были весомой причиной смены идеологического лагеря.

Процитированное выше перлюстрированное письмо от 24 февраля 1902 г. принадлежало студенту, занятому, и очевидно давно, нелегальной деятельностью. Письмо адресовалось в немецкий Шарлоттенбург, район Берлина, довольно часто упоминавшийся в нелегальной переписке. Среди прочих подробностей в нем сообщалось о многочисленных арестах среди студенчества, унылых настроениях в среде оппозиционных деятелей, распространившихся в высших учебных заведениях секретных агентах полиции: «…в Горном один студент Б. выдал жандармерии 25 человек. Его судили профессора и студенты, и он исключен без права поступления во все учебные заведения России»[186]186
  ГА РФ. Ф. 102. Оп. 230. Д. 125. Л. 9.


[Закрыть]
.
Возможно, студент выдавал желаемое за действительное, поскольку в следующем абзаце он живописует, как в Бутырской тюрьме арестованные студенты «издают 4 газеты, довольно приличного содержания». Удивительное содержание перлюстрированного письма резюмировалось не менее удивительной резолюцией заведующего Особым отделом Л. А. Ратаева: «Это очень серьезное письмо. Автор очевидно (выделено автором статьи. – С.М.) нелегальный. Поскорее вытребовать письмо, надо послать в Москву для соображений по почерку. Выяснить германский адрес»[187]187
  Там же.


[Закрыть]
.
Несмотря на то, что в письме содержалась фамилия московского знакомого автора (Быков), в архиве нет сведений о том, удалось ли задержать информированного студента.

Похожая история произошла с еще одним перлюстрированным письмом из Москвы во Фрайбург от 26 октября 1902 г. на имя Маркузе, написанным, по всей видимости, студентом. Автор сетовал, что «функции полиции и Университета перепутались», «выдача оканчивающим Университет зачетных свидетельств производится обер-полицмейстером, ректор же у себя в кабинете арестовывает при помощи сыщиков студента и отправляет его в охранку»[188]188
  ГА РФ. Ф. 102. Оп. 230. Д. 50. Т. 2. Л. 101.


[Закрыть]
.
Резолюция Зубатова была краткой: «Кто это». Письмом заинтересовался исполняющий должность директора Департамента полиции А. А. Лопухин, предлагавший Зубатову «выяснить негласным путем личность автора означенного письма». Однако 17 марта 1903 г. Зубатов отчитывался: «Автора корреспонденции на имя Маркузе выяснить до сего времени не представилось возможным»[189]189
  ГА РФ. Ф. 102. Оп. 230. Д. 125. Л. 102.


[Закрыть]
.

Лаконичная резолюция не предусматривала отчета о проделанной работе, анализа причин неудачи сыска в отношении анонимного автора. Таким образом, руководство Департамента не могло судить том, какая работа была проделана в этом направлении и была ли проделана вообще.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9