Сергей Майдуков.

Родная кровь



скачать книгу бесплатно

Глава первая
Мир в багровых тонах

1

С утра зарядил дождь, хлесткий, звонкий, обильный. Дорога почернела, сделалась скользкой. Езда по ней сопровождалась громким шипением скатов по мокрому асфальту.

– Льет и льет, – сказал Розанов. – Не люблю такую погоду.

– А она тебя, Вася? – поддел напарника Неделин.

– Меня все любят, – не стушевался тот.

В кабине было сумрачно, по радио крутили какую-то приблатненную муть, молча крутить баранку было скучно.

– И Бог? – поинтересовался Неделин.

Имя его было Антон. Он был высоким, красивым, сильным, с гордо посаженной головой и широкими плечами. Ямка на подбородке Неделина была столь глубокой и вытянутой, что походила на разрез. Его серые глаза были обрамлены густыми, как у девушки, ресницами.

– Не обижает, – уклончиво ответил Розанов.

– То есть тоже любит, – уточнил Антон.

– А почему бы и нет?

Розанов, отдыхавший после смены, принялся давить на кнопку настройки радиочастот. Он относился к тому типу мужчин, которые привлекательны лишь в юности, а после тридцати как-то стремительно блекнут, плешивеют и перестают выделяться в толпе себе подобных. Якобы турецкие джинсы, рубашка в неизменную клетку почти неизменной расцветки, очень короткая стрижка, призванная замаскировать раннюю лысину – вот и весь Василий Розанов. От такого было смешно слышать, что все его любят.

Антон медленно повернул голову, чтобы посмотреть на напарника. Тот почувствовал взгляд и нахмурился. Радиоволны стали сменяться чаще, наполняя кабину раздражающей какофонией. То гитара квакнет, то певица вскрикнет, то ведущий хохотнет.

– Кончай это, – попросил Антон. – Или включи что-нибудь, или выключи совсем.

– Я ищу, – буркнул Розанов, не прекращая своего занятия.

– Это не просьба, Вася.

– А что тогда? Приказ, может быть?

Розанов скосил глаза на напарника, отчего его лицо сделалось злобным и хитрым, как у большой гориллы. Антон широко улыбнулся.

– Не просто просьба, а настоятельная просьба, – уточнил он. – Ну чего ты к радио привязался, как в том анекдоте?

Напряжение сошло с физиономии Розанова.

– В каком анекдоте? – поинтересовался он.

– Про пьяного, – неохотно ответил Антон, не любивший анекдотов. – Сидел возле радио и требовал: спой да спой.

– У меня тоже как в анекдоте, – сказал Розанов, остановив выбор на ретростанции. – Про мужа в командировке.

Столь неожиданное признание застало Антона врасплох. Он зачем-то кашлянул в кулак и пару раз переключил скорость, хотя в этом не было никакой нужды. Дорога стелилась ровно и плавно, словно ткань под утюг. Дождь почти закончился, на севере проглянуло солнце, на противоположной стороне небосклона, все еще темного и угрюмого, проступила призрачная радуга. Намокшие поля медленно и безостановочно крутились вокруг легкого грузовика, резво катящего по черному шоссе.

– Бывает, – осторожно произнес Антон и стал мучительно придумывать другой предмет разговора.

Не успел.

Опередил его Розанов. Сказал, уставившись в окно перед собой:

– Изменяет мне Любка. Сука такая… Убил бы!

– Посадят.

– Я не потому не убил до сих пор, что срока боюсь. Люблю ее, гадину.

– А-а… – сказал Антон, чтобы что-то сказать. И тупо повторил: – Бывает.

Розанов поморщился:

– Ну что ты заладил как попугай: бывает да бывает. Не у всех бывает. У нас с ней по-особому. Любовь такая. Не зря ее так назвали, а?

– Наверное, – согласился Антон. – Слушай, может, остановимся где-нибудь, перекусим? Что-то я проголодался.

Он посмотрел в зеркало. Машина сопровождения шла за грузовиком как привязанная. Это была неприметная «тойота» черного цвета. В ней сидели два охранника, являвшихся, по сути, громилами. В девяностые годы таковые числились бойцами преступных группировок. Теперь они звались всякими там секьюрити и бодигардами, хотя их бандитская сущность от этого нисколько не изменилась.

– Рано обедать, – сказал Розанов. – Пацаны не позволят.

– Они нам не командиры, – строптиво возразил Антон.

– И что ты, против них попрешь? В почки зарядят, будешь потом кровью мочиться. Димона помнишь? До сих пор с зубами мучается. А ведь тоже просто проголодался.

– Он в кафе сунулся, а у нас тормозки.

– Ну давай на ходу подкрепимся, если ты такой уж голодный, – предложил Розанов.

– Не, на ходу не хочу, – качнул головой Антон. – Не то настроение. Сериал про брошенный в Сирии батальон смотришь?

Попытка еще дальше увести разговор от измен Любы Розановой не удалась.

– Смотрел, – проворчал напарник. – До вчерашнего дня. Приперлась с работы выпивши, а на груди засос. Здесь. – Розанов показал, хотя его грудь коренным образом отличалась от Любиной.

Антон был с ней знаком. И с Любой, и с ее грудью. Пару раз переспал всего. Даже не переспал, а так, пообщался на скорую руку. Очень близко, очень. Ближе некуда. Один раз во время новогодней пьянки, уединившись в пустой бухгалтерии. Второй раз дома, пока собственная жена находилась в роддоме. Обычная история, в общем-то. Антон про свои шалости с Любой и забыл давно, а вот напарник взял и напомнил. Это вызвало чувство вины, перерастающее в глухое раздражение.

– Зачем ты мне это рассказываешь? – спросил Антон, избегая смотреть вправо, чтобы не встречаться взглядом с Розановым. – Такие вещи нужно в тайне хранить, Вася. Это ваша личная проблема. Не выноси сор из избы, понял?

– Надо же с кем-то поделиться, – сказал Розанов. – Устал в себе носить, Антон! – Он ударил кулаком в ту часть груди, куда недавно указывал пальцем. – Мучаюсь, мучаюсь… Я же люблю ее, подлую. Ни бросить не могу, ни проучить как следует. Засада, брат. Приходится прощать Любу, а она от этого только наглеет. На голову садится.

– Разведись, – посоветовал Антон, представив себя на месте напарника.

– Говорю же, не получается! – зло произнес Розанов. – Я ее после этого еще сильнее хочу. Прямо трясусь весь.

– Ну и трясись. Только молча. Будь мужчиной. Сопли не распускай.

– Сопли?

Антон пожал плечами:

– Ну, пусть будут слезы, если тебе от этого легче.

– Не легче, – отрезал Розанов. – Ему душу открываешь, а он…

Фраза оборвалась на середине. В кабине повисло тяжелое молчание. Было слышно только, как ровно гудит мотор, фыркают встречные машины и шуршит резина по шершавому гудрону.

Антон Неделин и Василий Розанов никогда не были друзьями. Они бы и просто приятелями в какой-нибудь другой жизни не стали. Но жизнь у них была эта – не поменяешь, не сотрешь. И в фургоне их грузовичка находился не только яичный порошок Октябрьской птицефабрики, как значилось в накладных. Веселые цыплята на бортах были маскировкой – такой же, как документы водителей и ящики с настоящим порошком, установленные поверх других ящиков, наполненных порошком совсем другого свойства. Хочешь – нюхай, хочешь – разводи и колись, хочешь – вообще на хлеб мажь или салаты посыпай. Кайф гарантирован, здоровье – нет. А уж кто что выберет…

2

Антон свой выбор сделал давно. Настал момент сказать «да», и он сказал.

Ему не сразу предложили гонять грузовик с наркотической начинкой. Проверяли на вшивость, забрасывали удочки, пробовали разные подходцы. А потом пригласили на рыбалку и там, во время посиделок возле костра, спросили напрямик: «Хочешь денег, Антон, денег больших и легких? Тех, что честным трудом не заработаешь, хоть до кровавых мозолей баранку крути…»

Он хотел. С детства. Сколько себя помнил, столько о заветном чемоданчике мечтал. Вот идет себе Антон по дороге, а тут разборка бандитская: трах-бах, все ранены или убиты. А в машине, пулями пробитой, труп сидит с «дипломатом» на коленях. Он баксы куда-то вез, да не довез. Они теперь Антону принадлежат. Главное, быстро и незаметно их из опасного места вынести и дома спрятать.

О, сколько планов строил он, уставившись в темный ночной потолок немигающим взглядом! Как сует чемоданчик в пакет, найденный на обочине. Как, путая следы, не прямиком домой бежит, а совсем в другом направлении, да еще для надежности автобусами туда-сюда катается. Потом, уже дома, мастерит тайник под ванной или на антресолях… И новая жизнь, беззаботная, яркая… И восхищение в глазах женщин…

Антон не верил, что разбогатеть можно честным способом. Все это сказочки для легковерных лохов. Лапша на уши. Какого миллионера ни спроси, как он сколотил первоначальный капитал, он начнет рассказывать, как подрабатывал грузчиком, водил такси или продавал бутерброды одноклассникам. И ни один такой умник не признается в том, что врал, предавал и даже убивал. А как же иначе? Деньги просто так с неба не сыплются.

Об этом подумал Антон, когда услышал то самое предложение. Сделал его приятель, шоферивший на том же предприятии. Никто бы никогда не подумал, что он способен на столь лихие, рискованные дела. Двух других рыбаков Антон никогда прежде не видел. Уже потом он с запоздалым холодком ужаса догадался, что эти парни были посланы для того, чтобы принять меры в случае отказа. Несчастный случай на рыбалке…

А случай счастливым оказался. Антон предложение принял, и жизнь его кардинально изменилась. В лучшую сторону.

После той рыбалки раз в два месяца начал Антон с напарником гонять особый груз, получая за то особый гонорар. Произведя несложные расчеты, он пришел к выводу, что через год станет обладателем ста тысяч долларов, которые позволят ему начать собственный бизнес.

Антон Неделин не был дураком, чтобы заглядывать вперед дальше. Или лавочку прикроют, или извозчиков поменяют, или еще что-нибудь приключится. Нет, это была не та работа, которой следовало заниматься всю оставшуюся жизнь. Антон твердо решил завязать вовремя. Нельзя слишком долго испытывать судьбу, никак нельзя. Урвал свое – и отойди в сторонку. Золотое правило людей рассудительных.

К их числу принадлежал Антон Неделин.

Нет, он не побежал покупать дорогую машину, когда у него завелись деньжата. Не одарил свою Софочку мехами и золотом. Даже двухкомнатную квартиру на трехкомнатную не поменял. Все это потом. Когда грязные деньги начнут оборачиваться и отмываться помаленьку.

Никто из родных и близких Неделина не подозревал о его левых заработках. Деньги за перевозку наркотиков оседали на двух банковских картах, открытых тайком от жены. Сказать по правде, Антон не был уверен в том, что Софа однажды узнает об этих сбережениях, тем более воспользуется какой-то их частью. Свое будущее он видел совсем не обязательно в роли отца семейства. Он был слишком умен, силен, предприимчив и хорош собой, чтобы принадлежать одной женщине. Да и вообще, зачем принадлежать кому-то, когда гораздо приятнее и разумнее посвятить жизнь самому себе?

Амурных связей Антон не чурался, однако не позволял им опутывать себя, предпочитая свободу. В отличие от большинства водителей, заводивших любовниц во всех населенных пунктах, где случались остановки, он прекрасно обходился без этого.

Антон незаметно посмотрел на напарника, обидчиво надувшегося. Не стоило ссориться из-за пустяков. Учитывая обратную дорогу, им предстояло провести вместе почти трое суток. Лучше погасить конфликт, пока не разгорелся в полную силу.

– У тебя в Латунске кто-нибудь есть? – спросил он, имея в виду город, до которого оставался какой-нибудь час пути.

Розанов ответил не сразу. Сначала покривил губы и только потом снизошел до ответа:

– Ты про баб? Мне никто, кроме жены, не нужен. Не тянет к другим.

– Любовь… – произнес Антон таким тоном, будто изрек некую важную истину.

На самом деле он считал, что Розанов страдает не от любви, а от собственной бесхребетности. И что он такого нашел в этой Любе? Фигура вполне обычная, темперамент средний, умом не блещет. Сохнуть по такой? Унижаться? Носить развесистые рога, заметные каждому? Болван этот Розанов! Жалкое ничтожество. Хотя, с другой стороны, разве он виноват, что ему такая стерва досталась? И где ему с его неказистой наружностью взять другую?

Покосившись на напарника, Антон заговорил:

– Ты, Вася, напрасно убиваешься. Средство от твоей печали давно изобретено.

– Какое? – оживился Розанов.

– Клин клином вышибают. Заведи себе любовницу. Не так обидно будет.

– Ничего ты не понимаешь. Я однолюб.

«Долболоб ты, а не однолюб, – начал раздражаться Антон. – Дятел упрямый! Дальше клюва своего ни черта не видишь и видеть не желаешь».

– Тогда смирись и не жалуйся, – наставительно произнес он. – Как говорится, расслабься и получай удовольствие.

– Удовольствие? – переспросил Розанов с таким видом, будто хотел получше запомнить услышанное.

Антону стало приятно, что его слушают с таким вниманием. Он почувствовал себя старшим наставником, с мнением которого считаются. Главное, не сбиться на чересчур серьезный тон. Еще Мюнхгаузен говорил, что все глупости на свете совершаются с умным выражением лица.

– Ну да, – кивнул Антон, усмехаясь. – На эту тему анекдот есть.

– Анекдот… – повторил Розанов.

Все-таки туповатым он был. Недалеким.

– Да, – подтвердил Антон. – Анекдот. Сам его не помню, а заканчивается так: «Лучше есть торт в компании, чем дерьмо – в одиночку».

– Какой еще торт?

– Это аллегория такая, Вася. Речь о красивой женщине идет. Мол, на нее все зарятся, но такова природа. Не хочешь, чтобы тебе изменяли, женись на толстухе или уродке. И спи себе спокойно.

Розанов, давно уже повернувший голову к Антону, смотрел на него не отрываясь.

– А ты? – спросил он.

Неделину это не понравилось.

– Что я? – спросил он в свою очередь.

– У тебя жена толстая? – принялся уточнять Розанов. – Или страхолюдина? Или ты торты в компании кушать предпочитаешь?

Для Антона было оскорбительно само предположение, что жена ему может изменять, а он – терпеть подобную наглость. На мгновение потеряв над собой контроль, он двинул локтем в сторону обращенного к нему лица. Это был чисто рефлекторный, импульсивный жест. Мышцы сократились, действие было выполнено. Четко и быстро.

– А-а! – вскрикнул Розанов мгновение спустя после того, как его нос издал звук, напоминающий шлепок сочного помидора, брошенного в стену.

– Извини, – спохватился Антон. – Я не хотел.

– Убью тебя. Вот прямо сейчас и убью.

Тон Розанова был ровен и спокоен, будто речь шла о чем-то обыденном. Шумно втягивая кровь, он запустил руку между сиденьями.

Антон, продолжавший сжимать руль, похолодел.

Грузовик шел с приличной скоростью, а дорога здесь была узкая, двухполосная. Если Розанов пустит в ход монтировку, припасенную на случай дорожных разборок, дело плохо. Резко тормозить на мокрой дороге нельзя, свернуть некуда.

Все эти мысли пронеслись в мозгу Неделина так стремительно, что не успели даже сложиться в слова. Он снова отнял правую руку от руля и попытался схватить напарника за запястье. Но было поздно. Розанов успел вытащить монтировку и, резко крутнув рукой, сумел избежать захвата. Тяжелая стальная штуковина взметнулась вверх.

Антона спасло то, что монтировка зацепилась за потолок, поэтому удар получился смазанным и пришелся не на макушку, а по плечу. Розанов выругался и замахнулся опять. Удерживая баранку и прижимая ногой тормозную педаль, Антон боднул его в лицо. Это был не слишком сильный удар, но попал он прямо в разбитый нос, поэтому ошеломил противника, позволив завершить торможение.

Как только грузовик, заехав колесами на обочину, замер, руки Антона получили полную свободу. Сжатые в кулаки, они обрушились на напарника. Уронив монтировку, тот стал судорожно искать ручку двери.

– Все, все… – приговаривал он, защищая лицо согнутым локтем. – Хватит! Хватит!

Но взбешенный Антон так не считал. Когда Розанов изловчился и вывалился из кабины, он последовал за ним. Багровая пелена стояла перед глазами. Он превратился в Антона Психа, которым был когда-то в армии.

Кличка прилипла к нему после случая в казарме, когда двое «дедушек» решили не просто повоспитывать «молодого» рядового Неделина, а еще и наградить его тумаками вперемешку с пинками. Дело происходило в бытовке, где солдаты пришивали пуговицы, чистили сапоги и гладили выстиранную форму. Гладильных досок было три, а утюг – один на всех, допотопный, чугунный, тяжеленный. Так вот, Антон завладел этим раритетом и пустил в ход так неожиданно и яростно, что обратил старослужащих в бегство. Преследуя их, он наткнулся на сержанта и набросился с утюгом на него.

Вернувшись с гауптвахты, Антон был готов к жесточайшему прессингу со стороны «дедов», но те неожиданно оставили его в покое. Никому не хотелось связываться с психом, способным проломить голову утюгом или чем-нибудь другим, подвернувшимся под руку. Между тем Антон вовсе не был безумцем, и подобные приступы бешенства накатывали на него лишь в критические моменты. Хороший психолог распознал бы в них не примеры отчаянной храбрости, а… примеры отчаянной трусости. Антон приходил в неистовство перед лицом опасности. В обычном состоянии он не сумел бы заставить себя сражаться за свою жизнь, честь и достоинство. Избыток адреналина в крови действовал на него опьяняюще. Исступление позволяло забыть о собственном страхе и нагнать страху на противника.

Розанов здорово перетрусил, столкнувшись с таким яростным напором. Напрасны были мольбы о пощаде и жалобные возгласы, издаваемые им. Антон навалился на него всем телом, стараясь вцепиться поверженному противнику в горло. Он был готов убить Розанова. И, похоже, тот был готов умереть.

3

Малява давно не получал удовольствия от вождения машины, как это было несколько лет назад. Привык. А привычка, как известно, убивает всякое удовольствие от действий, сделавшихся рутиной. Пожалуй, пресыщения не бывает только от секса и вредных привычек. Все остальное очень быстро теряет прелесть новизны.

– Может, сменишь? – спросил Малява приятеля, поднеся к губам бутылку с водой.

Шкаф сверился с показаниями таймера и покачал головой:

– Дураков нет. Еще сорок минут. За Латунском поменяемся.

– Тачка классная, – сказал Малява. – Идет как по маслу. Одно удовольствие.

– Вот и получай удовольствие, – сказал Шкаф. – Это полезнее, чем бухать.

– Кто бухает?

– Скажешь, не нажрался вчера?

Малява задумался, решая про себя, сознаваться или нет. У них на работе пьянство не поощрялось. С другой стороны, Вадик Шкаф сам был не прочь раздавить пузырь-другой под хорошую закуску.

– С чего ты взял? – нашел Малява нейтральный вариант ответа.

С утра он выпил литр кефира, съел лимон и сжевал щепоть сушеной гвоздики. Все это должно было забить запах перегара.

– Теперь я вижу, что ты не просто нажрался, а нарезался до поросячьего визга, – ухмыльнулся Шкаф. – Я же тебе звонил вчера, не помнишь? Ты еле языком ворочал. «Бэ» да «мэ» сплошные.

Малява напрягся. Разыгрывает дружбан? Нет, не похоже. Кажется, был какой-то звонок. Можно проверить во «входящих». Хотя какой смысл?

– Жратвы не было дома, – стал выкручиваться Малява. – Развезло на голодный желудок. Ты не болтни никому, ладно? Настучат по башке, мало не покажется.

– Это ты бы еще легко отделался, – серьезно произнес Шкаф. – Могут и башку открутить к чертовой матери.

Такое случалось с нарушителями дисциплины. Головы им, может, и сохраняли, но какая трупам разница? Маляве до сих пор снилось, как его принимали в так называемую службу безопасности. Застрелили в его присутствии какого-то мужика с мешком на голове, а потом заставили сделать контрольный выстрел. На видеокамеру. Где-то этот ролик сейчас хранится. Стоит попасть в немилость к Бэтмену и его окружению, и все, пиши пропало. Или на нары, или в безымянную могилу. Есть, правда, варианты. Чан с соляной кислотой. Какой-нибудь водоем. А то, бывает, люди горят в своих машинах. На работе, так сказать.

– Ты же меня не заложишь? – пожелал уточнить Малява.

С похмелья он находился «на измене», как выражались в его кругах. Сейчас ему стало особенно тревожно и неуютно. Захотелось все бросить и сбежать куда-нибудь подальше. Чтобы больше не видеть ни Бэтмена, ни его подручных, ни Шкафа, ни кого-либо еще из этой компании. Да только не дадут сбежать. Из-под земли достанут. Малява ведь не только грузы сопровождал и в налетах участвовал. Он в подпольном цехе пару раз бывал. Знал, где цех находится, как туда попасть, кто и что там делает. Яичный порошок, блин. Стоимостью миллион баксов за кило. Производят его какие-то узкоглазые, судя по цвету кожи и волос. Лиц не видно: все в респираторах и очках. Да им и ни к чему лица. Они уже, считай, покойники. Никто их живыми из подвала не выпустит. Из группировки Бэтмена только вперед ногами уходят, будь ты хоть боец, хоть водила.

Шкаф, выдержав значительную паузу, сказал:

– Успокойся, Вадик своих не сдает. Но ты, Гена, поосторожнее с алкоголем. Ну выпил, ну закусил, а перебарщивать не надо. Пей, а дело разумей, как мой батя говаривал. Хотя сам квасил беспробудно. В сорок два почки отказали, в сорок три – мотор. Был батя, нет бати.

– Сочувствую, – пробормотал Малява, перенявший нехитрую формулу в кино.

– Да я только рад, – отмахнулся Шкаф. – Без него вздохнул свободно. Он, падла, то компьютер пропьет, то телек, а то мобильник свистнет. Все с гаджетами, а я с голой задницей. Так вся молодость прошла, от одного батиного запоя до другого. Теперь только жизнь началась. Попал в струю, что называется.

– Ага. Подфартило нам с работенкой.

Малява растянул края губ в стороны: получилась улыбка. Продержалась она на его физиономии ровно полторы секунды. Потом рот Малявы открылся, глаза округлились, брови поползли вверх.

– Э! – воскликнул он скорее удивленно, чем встревоженно. – Что это с ними? Нажрались, что ли?

– Не приведи господь, – пробормотал Шкаф, тоже уставившийся на идущий впереди грузовик.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5