Сергей Кремлев.

Русская Америка. Слава и боль русской истории



скачать книгу бесплатно

Не только будущий капитан 1-го ранга российского флота Свен (Ксаверий) Лаврентьевич Ваксель, но и позднейшие исследователи считали, что многие неудачи 2-й Камчатской экспедиции объясняются «злоумышленной» картой Делиля. Как видим, шулеры случаются не только за карточным, но и за картографическим столом.

Писавший о Камчатских экспедициях Беринга советский писатель-путешественник Леонид Пасенюк считал, впрочем, что ошибка Делиля была ненамеренной – он якобы просто некритически воспроизвёл на своей карте Землю Хуана да Гамы, значившуюся, как Пасенюк пишет, «на картах Гомана 1712 года, Гийома Делиля 1714 года и карте Российской империи Кириллова 1734 года». И всё восходило к ещё более ранней карте португальского географа Тексейра, который нанёс эту вымышленную землю на свою карту к востоку от Японии ещё в XVII веке.

Однако версию Леонида Пасенюка принять за удовлетворительную нельзя никак. Гильом Делиль де ла Кройер щеголял громким титулом «географа короля французов», но каких-либо мало-мальски достоверных сведений о географии северной части Тихого океана ни он, ни португалец Тексейра, ни даже автор первого атласа России старший секретарь Сената Иван Кириллович Кириллов иметь не могли – их как раз и добывали экспедиции под руководством Беринга и его помощников Чирикова и Вакселя. (Собственно, «земля да Гамы», показанная на Генеральной карте России из атласа Ивана Кириллова как узкая сплошная полоса суши, представляла собой островную Алеутскую гряду, русским уже частично известную.)

При этом в тогдашней ситуации с российскими географическими исследованиями была некая порочная особенность. С одной стороны, импульс, данный этим исследованиям Петром I, не мог уже быть игнорирован полностью никем – даже на паркете дворцовых гостиных. С другой стороны, 2-я экспедиция Беринга готовилась во времена Анны Иоанновны – наиболее, пожалуй, дурно пахнущей фигуры на российском троне, и так не очень-то после Петра благоухавшем. Так вот, стараниями Жозефа Николя Делиля и его брата Гильома Делиля, астрономом 2-й Камчатской экспедиции в её Научный отряд был назначен их сводный брат Людовик Делиль де ла Кройер – якобы профессор астрономии, а в действительности бездарный авантюрист, даровитый – как выяснилось в ходе экспедиции – лишь по части спекуляций с пушниной. Причём де ла Кройер получил от Сената особые полномочия, и в Указе Сената было сказано: «…чтоб в вояж сперва шли по предложению и мнению профессора Делиля».

Когда 4 мая 1741 года капитан-командор Беринг собрал на рейде Петропавловской гавани на флагманском корабле «Св. апостол Пётр» совещание для определения курса экспедиции, то именно Людовик Делиль, развернув карту Жозефа Делиля, настаивал на поисках Земли де Гамы, соблазняя офицеров Беринга её кладами и сокровищами. В действительности Земля де Гамы существовала лишь на карте брата Делиля, как и обозначенные там же Земли Езо и Штатов, но Делиль был красноречив и настойчив.

Мнимые «земли» «Езо» и «Штатов» («Компанейская земля») впервые появились на картах стараниями западноевропейских же картографов.

Первая обозначалась на месте Камчатки, Сахалина и Курил… В своём «Описании земли Камчатки», изданном впервые в Санкт-Петербурге в 1755 году, сподвижник Ломоносова Степан Петрович Крашенинников в части I «Камчатка и соседние страны» в главе девятой «О Курильских островах» писал: «Далее можно исправить ошибку во всех географических описаниях, по которым к северо-востоку от Японии располагается единая большая земля Езо. В действительности эта земля состоит из описанных выше островов (южных Курильских. – С.К.)».

«Землю Компании», или «Землю Штатов», якобы «открыл» голландский мореплаватель Мартин-Герритс де-Фриз (Вриз), которого применительно к его «открытию» вернее было бы назвать «Ври-с!». Выйдя в 1643 году на корабле «Кастрикум» из японского порта Нагасаки и блуждая в тумане, он видел очертания какой-то земли, не проводя съёмки. В результате европейские географы стали указывать вблизи тихоокеанских берегов Северной Азии землю, называемую то Компанейской – в честь Нидерландской Ост-Индской компании, на службе которой находился Фриз, то Землёй Штатов – в честь парламента Нидерландской республики. В действительности же Фриз видел всего лишь один или несколько островов Курильской гряды.

Голландцы были, конечно, первоклассными моряками, но, как видим, в 1643 году не рискнули углублённо окунуться в тихоокеанские туманы даже на уровне 50° северной широты и даже ниже, а русские основали первый свой порт на Тихом океане в 1649 году на уровне примерно 60° северной широты. Это поселение близ устья реки Охота было названо вначале Косым острожком, позднее – Охотским острогом, Охотским портом, а к 1783 году здесь стоял город – Охотск. Как видим, русские добрых сто лет ходили под солнцем северных тихоокеанских широт в гордом одиночестве, если не считать японских рыбаков, случайно и против их воли заносимых течениями в высокие широты.

Возвратимся к майскому совещанию Беринга на Петропавловском рейде… Как было сказано в составленном по его результатам «Решении», «сего числа (4 мая 1741 года. – С.К.) г-н капитан-командор Беринг з г-ном капитаном Чириковым и со всеми обор-офицеры и штюрманами, и приглася к тому астрономии профессора ла Кроера, имел кансилиум о определении перваго курша, какой надлежит иметь, вышед из Авачинской губы для сыскания земли Иан да Гама, которая показана на карте помянутаго профессора…»

На этом «кансилиуме», по заслушании «пунктов, написанных в данной ему, капитан-командору Берингу от Государственной адмиралтейской коллегии инструкции», разгорелись споры. Беринг тогда колебался, а резко против предложения Делиля искать «сокровища» «Земли да Гамы» выступил лишь Алексей Чириков – заместитель Беринга и командир второго пакетбота экспедиции «Св. апостол Павел». Чириков высмеял доводы Делиля и прозорливо заявил, что поиски земли, существование которой никто не смог доказать в течение ста лет, будут лишь напрасной тратой благоприятного навигационного времени.

Офицеры «Св. Павла» лейтенант Иван Чихачёв, флота мастер Авраам Дементьев и штурман Иван Елагин поддержали своего командира, а все офицеры пакетбота «Св. Пётр» – лейтенант Ваксель, штурман Андрис Эзельберг и флота мастер Софрон Хитрово (Хитров) приняли сторону Делиля, как затем и сам Беринг. Начальник экспедиции сослался на ту самую особую инструкцию Сената и Адмиралтейств-коллегии, предписывающую избирать курс «по предложению и мнению профессора Делиля».

В результате вместо того, чтобы идти прямо на восток к Америке, экспедиционные суда три недели хорошей летней погоды бесцельно утюжили воды, никакой земли не открыв. А позднее начались те напрасные проблемы и страдания, на которые так жаловался Свен Ваксель, поддавшийся в числе других на провокацию Делиля.

Но почему и как возникла в судьбе 2-й Камчатской экспедиции Беринга и злополучная карта, и злополучный сенатский указ, заранее отдававший приоритет мнению «профессора» Делиля? В той же инструкции Адмиралтейств-коллегии говорилось, правда, что «и в том у вас руки не связываются, дабы оной вояж от того не учинился небезплодной…». Но видно, указание об ориентации на мнение француза весило больше, чем указание Берингу о формальной свободе рук.

Почему было так?

И кто в русской столице так высоко ценил мнение заезжего прощелыги, хотя в составе 2-й Камчатской экспедиции был не только сам Беринг, руководивший 1-й Камчатской экспедицией, но и опытнейший, без двух лет сорокалетний Алексей Чириков, участвовавший в 1-й экспедиции? Были опытными мореходами и Софрон Хитрово, Иван Чихачёв, Андрис Эзельберг, Авраам Дементьев, да и многие члены команд экспедиционных судов. Однако предпочтение было отдано заведомо некомпетентному и невежественному проходимцу.

Почему?

И – кем?

Людовик Делиль де ла Кройер, сыгравший во 2-й экспедиции Беринга зловещую роль провокатора, от своих провокаций и махинаций с пушниной много проку не получил. Плавая с Чириковым на «Св. Павле», де ла Кройер осенью 1742 года умер от цинги – с Тихим океаном шутки были плохи, он и самого капитан-командора Беринга в итоге не пощадил. 8 декабря 1741 года во время зимовки на Командорах Беринг умер от той же цинги и был похоронен на острове из группы, поименованной в его честь Командорскими островами. Лейтенант Свен Ваксель во «всепокорнейшем» рапорте в Адмиралтейств-коллегию от 15 ноября 1742 года о плавании с Берингом к берегам Америки сообщал о смерти начальника экспедиции так: «А между тем декабря против 8-го числа прошедшаго 741-го году по воли божией умер капитан-командор Беринг в цынготной болезни, которою мучим был около четырех месяцев безвыходно, и погребен на том острове, на котором мы зимовали с командою. А по смерти ево, капитан-командора, принял команду я…»

Умерли во 2-й экспедиции от цинги также Чихачёв, Эзельберг, Плаутин и многие из команд обоих пакетботов. Ещё раньше пропали без вести «ялбот и малая лодка» с десятью членами вооружённой команды во главе с Дементьевым, посланные 18 июля 1741 года на американский берег острова Якобия в архипелаге, впоследствии названном именем императора Александра I.

Тяжело болел Чириков…


В АРХИВАХ сохранилось «определение» офицеров пакетбота «Св. Павел» о возвращении экспедиции на Камчатку, принятое «1741-го года июля 26-го дня», где отмечалась пропажа команды Дементьева и отсутствие вследствие этого «при пакетботе никакого судна… не токмо на разведывание, какое чинить можно, но и воды в прибавок получить неможно». На пакетботе оставалось «воды по счислению токмо 45 бочек, ис которых может быть несколько и вытекло», а расстояние до Авачи составляло «близ 2000 минут», то есть около 2000 морских миль (1 миля = 1 минуте, т. е. 1/60 градуса, или 1852 м).

«Определение» заключало: «…и на такое дальное разстояние имеющейся воды не очень довольно, понеже какие будут стоять ветры неизвестно». В результате обсуждения сложившейся ситуации «того ради и определили возвратиться, дабы за неимением воды не воспоследовало крайнее бедствие всему судну».

Этот документ, кроме капитана Алексея Чирикова, подписали также лейтенанты Иван Чихачёв, Михайла Плаутин и штурман Иван Елагин. Однако Чихачёв и Плаутин до Камчатки не дожили, они умерли на обратном пути от цинги: Чихачёв 7 октября, а Плаутин – 9 октября 1741 года…

Штурман Иван Елагин (ум. в 1766 г.) остался на «Св. Павле», по сути, единственным действующим офицером, потому что Чириков находился в критическом состоянии, да и сам Елагин болел. Однако он сумел привести пакетбот к Камчатке без аварий, в пути видел полуостров Кенай, острова Афогнак и Кадьяк, четыре Алеутских острова…

В 1742 году Елагин вновь плавал с Чириковым на восток, и во время этого плавания были вновь (после Беринга) открыты Командорские острова…

Далеко на западе – в Петербурге – кипели мелкие придворные страстишки, ибо время оказывалось для царедворцев смутным, российский трон то и дело переходил из одних рук в другие… 17 октября 1740 года скончалась императрица Анна Иоанновна и формально на престол взошёл (впрочем, следует сказать, был положен) годовалый сын «правительницы» Анны Леопольдовны – «император» Иван VI.

25 ноября 1741 года петровские ветераны «подчистили» остатки «бироновщины» и возвели на трон «дщерь Петрову Елизавет». Однако до Тихого океана волны смены монархов докатывались медленно.

Ещё 14 мая 1742 года Мартын Шпанберг, плававший в Тихом океане одновременно с судами Беринга во главе отдельного отряда, направлял инструкцию мичману Шельтингу, ссылаясь на указ Его Императорского Величества – т. е. Иоанна VI, и на «имянной блаженныя и вечнодостойныя памяти Ея и.в. (т. е. Анны Иоанновны. – С.К.) из Верхняго тайного кабинета указ, писанный апреля от 14 дня 1740 году». А в Петербурге уже почти полгода именные указы подписывала «Ея» Императорское Величество государыня Елизавета Петровна…

Но так ли уж это было важно?! Русское дело на Тихом океане, начатое ещё до Петра, Петром сильно поддержанное и продвинутое, продолжалось и после Петра – даже во времена беспутной Екатерины I, ничтожного Петра II, чужеродных России Анны Иоанновны и Анны Леопольдовны… Оно, это русское дело, продвигалось не столько «имянными» указами, сколько объективной потребностью России в развитии на тихоокеанском Востоке.

Да и сами указы монархи лишь подписывали, а готовили-то их в «тайном кабинете», в Адмиралтейств-коллегии русские компетентные люди – порождение новой петровской России. А выполняли эти инструкции тоже русские люди – русские тихоокеанские герои в эполетах и без эполет.

24 августа 1743 года «каманды Камчацкой експедиции геодезист Михайло Спиридонов сын Гвоздев» бил челом «Всепресветлейшей державнейшей великой государыне императрице Елисавет Петровне, самодержице всероссийской, государыне всемилостивейшей»… Описывая свою нелёгкую и бурную жизнь с 1716 года – когда он был «определён в службу для науки в Московскую академию», Гвоздёв доводил биографию до начала 1740-х годов, сообщая, что ещё при Анне Иоанновне его коллегам-геодезистам, «а имянно: Петру Скобельцину, Дмитрею Баскакову, Ивану Свистунову, Василью Шатилову», были даны «ранги подпоруческия», а он-де, Гвоздёв, так в прапорщиках и остался.

Гвоздёв писал:

«…И я, нижайший раб ваш, в таком отдалённом и беспокойном месте и поныне против вышеописанных своей братьи геодезистов повышением чина не пожалован, о чём и прошлого 740 году в ыюле месяце вашему и.в. я бил челом (собственно, тогда – ещё Анне Иоанновне. – С.К.), а в Государственную адмиралтейскую коллегию чрез почту бывшаго капитан-командора Беринга послал я прошение, по которому до сего никакова решения не получил.

И дабы высочайшим вашего и.в. указом повелено было за вышеявленные мои многотрудные службы и дальние посылки пожаловать меня…в ранг подпоруческой, всемилостивейшая государыня, прошу вашего и.в. о сем моем челобитье решение учинить…»

Что интересно – в перечне своих «многотрудных служб и дальних посылок» Гвоздёв не упомянул то своё открытие, которое обессмертило его имя, – открытие северо-западного побережья Америки. Увы, с первопроходцами так бывает, Колумб тоже умер, не зная, что открыл именно Америку, а не Ост-Индию.

Звание подпоручика геодезии Михаил Спиридонович Гвоздёв получил и по окончании 2-й Камчатской экспедиции продолжал службу в Сибири, с 1744 по 1755 год находился в Томске. В 1755 году переехал с Иркутск, где вместе с Фёдором Ивановичем Соймоновым – с 1757 года сибирским генерал-губернатором – проводил землеустроительные работы. В 1758 году Гвоздёв ушёл в отставку, и о дальнейшей его судьбе уже ничего не известно.

Впрочем – только ли о его судьбе?

Относительно же упомянутого выше мичмана Алексея Елизаровича Шельтинга, направлявшегося 14 мая 1742 года Шпанбергом именем уже свергнутого Ивана VI в поход к Сахалину и Курилам, известно, что этот выходец из Голландии был принят в русскую службу в 1730 году, во 2-ю Камчатскую экспедицию зачислен в 1733 году по его личной просьбе. В 1738 году на бриге «Св. Гавриил» перешёл из Охотска на Камчатку, неоднократно плавал к Курилам, доходя до японского острова Хонсю, на дубель-шлюпке «Надежда» достигал Сахалина, а в 1744 году вернулся в Петербург. В 1760 году в чине капитана 2-го ранга Шельтинг принимал участие в Кольбергской операции против пруссаков и умер контр-адмиралом русской службы. На северном берегу Охотского моря есть залив Шельтинга, а на восточном берегу Сахалина – мыс его имени. Русского имени на карте русских земель.

Герой же двух Камчатских тихоокеанских экспедиций Алексей Чириков в 1746 году вернулся из Восточной Сибири в Петербург, в 1747 году был произведён в капитан-командоры, а в 1748 году умер в Москве – всего-то в сорок пять лет!


НАДО СКАЗАТЬ, что, хотя имя Чирикова – в отличие от имени Беринга – сегодня в России почти неизвестно, Алексей Ильич Чириков (1703–1748) заслуживает самого глубокого уважения потомков и самой громкой славы. Двенадцати лет – в 1715 году он поступил в учреждённую Петром Московскую навигацкую школу, а в 1716 году был направлен гардемарином в Петербургскую морскую академию, которую успешно закончил в 1721 году. Произведённый в унтер-лейтенанты (подпоручики) в 1722 году Чириков был назначен преподавателем навигации в Академии, а с 1725 года в чине лейтенанта становится помощником начальника 1-й Камчатской экспедиции Витуса Беринга. Причём кандидатура «подпорутчика» Чирикова рассматривалась в таковом качестве ещё Петром в декабре 1724 года.

С этого времени вся недолгая, но насыщенная многотрудными делами, открытиями и подвигами жизнь Алексея Чирикова оказывается связанной с русскими исследованиями северных пространств Тихого океана, его берегов и островов. Причём Чириков смотрел и на дело Камчатских экспедиций, и на проблему освоения русскими тихоокеанской зоны как подлинно государственный ум. С его огромным опытом и научными знаниями он мог бы сделать для дела Русской Америки очень много, однако умер до обидного рано, надорвавшись в своих трудах.

Но кто был повинен в том, что русские тихоокеанские открытия в эпоху Анны Иоанновны и её фаворита Бирона давались России такой дорогой ценой, оплаченной не только русским потом, но и русской кровью? Кто-то ведь в этом был повинен – и не только из-за расейского разгильдяйства и равнодушия, но и по намеренному злому умыслу…

И этот злой умысел против Российского государства явно имел место – как внутренний, шкурный, так и внешний, коварный… Вскоре после смерти Анны Иоанновны и воцарения новой русской монархини ей – «Всепресветлейшей, державнейшей, великой государыне императрице Елизавете Петровне, самодержице всероссийской, государыне всемилостивейшей» – был «всеподданнейше» преподнесён «краткой экстракт для объявления интереса о разорении от Беринга с товарищи самого лутчаго Сибирского края». В этом экстракте (без даты, но составленном не позднее сентября 1743 года) сообщалось, в частности:

«А в какую сумму оная экспедиция стала, того, хотя точно ныне знать и невозможно, однако ж за истинну возможно принять, что не меньше полутора миллиона рублев, потому: понеже чрез десять лет отправлялося из одной Иркутской губернии по сороку тысяч рублев денег, да по штидесят тысяч пуд провианта, которой до Охоцкого всякой пуд в поставке по два рубли стоит, отчего как Якуцкой провинции якуты, так и пашенные крестьяне Иркуцкой губернии великие тягости и до ныне претерпевать принуждены…»

Сей «всеподданнейший» «экстракт» оказывался документом, любопытным двояко, и на нём надо остановиться подробнее…

Камчатская экспедиция Беринга была крупнейшим государственным проектом и длилась с перерывами почти двадцать лет. Состоявшая вначале из приблизительно 300 человек, к концу она насчитывала до 2000 участников, включая группы перевозчиков грузов по рекам Алдану, Мае, Юдоме и Ураку, артели плотников и т. д. Кроме того, на нужды экспедиции работало – как о том сказано и в «экстракте», русское и нерусское население Сибири.

И при всём этом материальное положение и быт непосредственно тех, кто являлся объектом всех забот и «тягостей», то есть прямых участников экспедиции, были более чем неблестящими. Процент заболеваний и смертности даже среди офицерского состава экспедиции и смерть самого Беринга не в штормах, а от тягот наземной зимовки говорят сами за себя.

Поэтому безымянный недатированный «экстракт» был, собственно, провокационным доносом, имеющим целью опорочить в глазах Елизаветы результаты Камчатских экспедиций и государственный потенциал их открытий. С другой стороны, в этом, крайне одностороннем, «экстракте» явно усматривается и ещё одна – менее отрицательно масштабная, но не менее подлая – цель: списать на расходы по экспедиции Беринга многолетние злоупотребления и казнокрадство как местных, так и, прежде всего, столичных чинов и сановников Анны Иоанновны… В том числе – в учреждённом 18 октября 1731 года аннинском Кабинете министров и в Адмиралтейств-коллегии.

Здесь не место анализировать взаимные интриги и обвинения в финансовых махинациях аннинских сановников Артемия Волынского, Фёдора Соймонова, графа Николая Головина, графа «Андрея» Остермана и т. д. Однако указать на них не мешает, отметив, что сами не всегда чистые на руку Волынский и Соймонов выпустили даже сатирический памфлет на деятельность гр. Николая Фёдоровича Головина (1695–1745) – главы Адмиралтейств-коллегии и сторонника экспедиции Беринга, но одновременно – и сторонника Остермана. В то же время в 1739–1740 годах группировка Волынского – Соймонова подготавливала решительный удар группировке Остермана – Головина в виде плана замены выходца из Дании Витуса Ионсенна Беринга другим выходцем из Дании – Мартыном Шпанбергом.

Волынского обычно подают как национально настроенную фигуру, но тогда для него и для опытного морского офицера Соймонова было бы логичным выдвижение кандидатуры энергичного Чирикова. Но, вот же, они почему-то ставили на бездеятельного Шпанберга. Особенно это удивительно для Соймонова – фигуры в целом вполне привлекательной, о чём позднее будет сказано.

При этом имелась ещё и третья, так сказать, «сторона медали» – внешнеполитическая. В записках маркиза Иоахима-Жака Тротти де ла Шетарди (1705–1758), бывшего послом Франции в Петербурге в 1739–1742 и в 1743–1744 годах, имеется следующее злое замечание: «Цель русского двора – по отзыву француза Лалли – бросать пыль в глаза Европе. Нет такого необыкновенного и дорогого проекта, который, быв предложен русскому двору, не был бы принят, так, например, проект о торговле с Японией через Камчатку, проект об открытии новых земель в Америке, проект о ведении торговли с бухарцами и монголами, проект о сделании петербургского порта судоходным, проект о соединении Волги с Доном… Цель двора достигнута, если в Европе говорят, что Россия богата: «посмотрите, какие чрезвычайные расходы делает Россия»…»



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19

Поделиться ссылкой на выделенное