Сергей Кремлев.

Ленин. Дорисованный портрет



скачать книгу бесплатно

Уже в марте Отделение по охранению общественной безопасности и порядка департамента полиции российского МВД (проще – «охранка») установило, что во главе «Искры» стоит Ленин. Минскому генерал-губернатору было предложено «установить наблюдение за распространением газеты, проникающей через пограничные пункты».

Возврат Ленина в Россию становится невозможным. Впрочем, не в одном «сгоревшем» загранпаспорте было дело – загруженность Ленина партийными и издательскими заботами всё возрастала и держала его в Европе надёжнее любых правительственных запретов.

Он уже выбрал судьбу, но и здесь всё было сложно… Историки партии самым странным образом не обращали внимание и на ещё одну чисто личную запись Ленина, сделанную им в 1900 году. Эта запись была опубликована лишь после смерти Ленина в первом Ленинском сборнике. И она имела очень нерядовое для Ленина значение!

В субботу 29 декабря 1900 года – накануне не просто очередного Нового года, но накануне нового века, собрались вместе Ленин, Потресов («Арсеньев»), Засулич («Велика»), Струве («Близнец») и жена Струве.

Разговор был долгим и тяжёлым, и, оставшись один, уже в два часа ночи, Ленин взялся за перо и записал (жирный курсив везде мой):

«Мне хотелось бы записать свои впечатления от сегодняшней беседы с „близнецом“. Это было знаменательное и „историческое“ в своём роде собрание (Арсеньев, Велика, близнец + жена + я), по крайней мере историческое в моей жизни, подводящее итог целой – если не эпохе, то странице жизни и определяющее надолго поведение и жизненный путь.

По первоначальной передаче дела Арсеньевым я понимал так, что близнец идёт к нам и хочет делать шаги с своей стороны – оказалось как раз наоборот. Произошла эта странная ошибка оттого, вероятно, что Арсеньеву очень уж хотелось того, чем „манил“ близнец, именно… корреспонденций, а „чего хочется, тому верится“, и Арсеньев верил в возможность того, чем манил близнец, хотел верить в искренность близнеца, в возможность приличного modus vivendi („способа ужиться“. – С. К.) с ним.

И именно это собрание окончательно и бесповоротно опровергло такую веру…»[64]64
  Ленин В. И. ПСС. Т. 4. С. 386.


[Закрыть]

Не так давно Ленин испытал глубокое, душевно ранившее его разочарование в старшем товарище – в Плеханове, который повёл себя по-барски. Ровесник Ленина – Пётр Струве – стал вторым разочарованием Ленина, и это тоже был сильный удар, обрывающий некие струны в душе… Под впечатлением своего нового невесёлого жизненного открытия Ленин записывал:

«Близнец показал себя с совершенно новой стороны, показал себя „политиком“ чистой воды, политиком в худшем смысле слова, политиканом, пройдохой, торгашом и нахалом.

<…> Близнец явился с верой в наше бессилие, явился предлагать нам условия сдачи, и он проделал это в отменно-умелой форме, не сказав ни одного резкого словечка, но обнаружив, тем не менее, какая грубая, торгашеская натура дюжинного либерала кроется под этой изящной, цивилизованной оболочкой самоновейшего „критика“…»[65]65
  Ленин В. И. ПСС. Т. 4. С. 386–387.


[Закрыть]

Через два неполных десятилетия Ленин и Струве станут прямыми политическими врагами, и Струве, надолго переживший Ленина, выльет на того много лжи.

Что ж, на классовой войне как на классовой войне…

Как в политическом, так и в нравственном отношении Ленин всю жизнь был полным антиподом таких, как Струве. Ленин никогда не жил и не действовал ради личных интересов. Перефразируя Станиславского, говорившего, что надо любить театр в себе, а не себя в театре, можно сказать о Ленине, что он любил революцию в себе, а не себя в революции и в политике – в отличие от Струве.

А ещё вернее сказать, что Ленин любил в себе тот мир добра, чести и справедливости, который был – он знал это – возможен, но который пока существовал лишь в умах и сердцах небольшой группы единомышленников. При этом Ильич не задумывался – кем будет в новом мире, если тот станет реальностью. Он просто работал на этот будущий мир.

Пётр же Бернгардович Струве и сам никогда так не мыслил, не чувствовал, и не был способен рождать подобные мысли и чувства в других… Как верно определил Ленин, под изящной, цивилизованной оболочкой «интеллектуала» крылась торгашеская натура дюжинного либерала. А Ленин осваивал интеллектуальные богатства, накопленные человечеством, для того, чтобы освободить человечество от торгашества всех струве и их «спонсоров».

После Октября 1917 года это выявилось с очевидностью обнажённого меча. Большевик Ленин встал во главе трудящихся, правый кадет Струве ушёл к Деникину и Врангелю, а затем – в злобную антисоветскую эмиграцию.

Однако накануне нового XX века, когда всякий невольно задумывался о том, что этот век принесёт ему, его Родине, миру в целом, контуры эпохи были ещё размыты, политические судьбы и Ленина, и Струве – неясны…

И Ленин сидел – один в декабрьской ночи Мюнхена, вдали от Родины, от родных и близких, вдали от жены, но – на расстоянии вытянутой руки от того дела, которое становилось делом всей его жизни.

Сидел и думал крепкую свою думу. Ещё из ссылки, из Шушенского, он писал в 1898 году Потресову, сосланному в Орлов Вятской губернии:

«Меня всего сильнее возмущают любители золотой середины, которые не решаются прямо выступать против несимпатичных им доктрин, виляют, вносят „поправки“, обходят основные пункты (как учение о классовой борьбе) и ходят кругом да около частностей…

Мне кажется, что „отчуждённость от общества“ отнюдь не означает ещё непременно „изолирования“, ибо есть общество и общество…»[66]66
  Ленин В. И. ПСС. Т. 46. С. 16.


[Закрыть]

Бывший товарищ по борьбе Струве уходил в рафинированное «общество», чтобы жить его мелкими интересами, а Ленина давно захватили интересы большого общества, а точнее – трудящейся части общества, и смысл жизни он видел в служении этим интересам.

Итоги прошлого были подведены, важная страница жизни перевёрнута. Перевёрнута не только им самим, но – и Плехановым, и Струве, перевёрнута теми, кто от борьбы отошёл, и теми, кто к ней был готов…

И он сидел – один в ночи, понимая, что последние дни надолго определили его поведение и его жизненный путь.

В СЕРЕДИНЕ апреля 1901 года в Мюнхен приехала Крупская с матерью, и жизнь – в её житейском аспекте – стала постепенно налаживаться. О том, как Владимир Ильич жил один, мы знаем прежде всего из его собственных писем, отправленных Марии Александровне. В целях конспирации он указывал то пражский якобы свой адрес, то помечал письма Парижем, однако написаны они были в Мюнхене, а через Париж и Прагу лишь пересылались. Тон писем в целом бодрый – писано ведь матери, но вот в письме от 6 декабря 1900 года прорывается тоска:

«Какова у вас погода? – вероятно, стоит хорошая зима. А здесь слякоть, осенний дождь, – если всю „зиму“ так будет, это гораздо хуже снега и морозов… Я живу по-старому, болтаюсь без толку по чужой стране, всё ещё только „надеюсь“ пока покончить с сутолокой и засесть хорошенько за работу»[67]67
  Ленин В. И. ПСС. Т. 55. С. 195.


[Закрыть]
.

«Болтался» Ленин по Германии не просто так, а с толком, конечно. В тот момент, когда он писал своё недовольное самим собой письмо, уже вот-вот должен был выйти первый номер «Искры»… Но дело – делом, а от невесёлых мыслей не уйдёшь, особенно когда рядом нет ни одного душевно близкого человека – если не считать редких встреч с сестрой Анной, жившей тогда в Германии.

Из письма матери от 26 декабря 1900 года житейская неустроенность Ленина и неопределённость перспектив проглядывают ещё острее:

«…Я ездил на днях в Вену (на самом деле – в Лейпциг для окончательного редактирования первого номера „Искры“. – С. К.) и с удовольствием прокатился после нескольких недель сидения. Но только зима неприятная – без снега. В сущности, даже и зимы-то никакой нет, а так какая-то дрянненькая осень, мокроть стоит… Надоедает слякоть и с удовольствием вспоминаешь о настоящей русской зиме, о санном пути, о морозном чистом воздухе. Я провожу первую зиму за границей, первую совсем не похожую на зиму зиму…

Живу я по-старому, довольно одиноко и… к сожалению, довольно бестолково. Надеюсь наладить свои занятия систематичнее, да как-то не удаётся. Вот с весны это уже наверное пойдёт иначе, и я влезу „в колею“. Пометавшись после шушенского сидения по России и по Европе, я теперь соскучился по мирной книжной работе, и только непривычность заграничной обстановки мешает мне хорошенько за неё взяться»[68]68
  Ленин В. И. ПСС. Т. 55. С. 197–198.


[Закрыть]
.

А через три дня состоялось «историческое» ночное собрание с Потресовым, Засулич и Струве… И оно тонус Ленину, как мы знаем, не подняло…

Выручало то, что надо было много работать. Как писал он матери в письме от 20 февраля 1901 года: «Я вполне здоров, – должно быть оттого, что сравнительно много бегаю и мало сижу…».

В том же письме он сообщал:

«На днях кончился здесь карнавал. Я первый раз видел последний день карнавала за границей – процессии ряженых на улице, повальное дурачество, тучи конфетти (мелкие кусочки цветной бумаги), бросаемых в лицо, бумажные змейки и пр. и пр. Умеют здесь публично, на улицах веселиться!»[69]69
  Ленин В. И. ПСС. Т. 55. С. 203.


[Закрыть]

В шумной карнавальной толпе ему было, надо полагать, ещё более одиноко, но он, как видим, всё же бродил в этой толпе. Пусть на чужом пиру – но всё же какое-то веселье…

С апреля стало веселее – приехали Надежда Константиновна с Елизаветой Васильевной, 19 апреля вышел третий номер «Искры», в четвёртом номере была опубликована как передовая (то есть без подписи) статья Ленина «С чего начать?», из которой позднее получилась знаменитая работа Ленина «Что делать? Наболевшие вопросы нашего движения». Впрочем, и статья имела тоже оглушительный успех. Сибирский социал-демократический союз отпечатал её отдельной брошюрой тиражом 5000 экземпляров и распространял по всей Сибири.


ВЕСЬ 1901 ГОД и первые три месяца 1902 года Ульяновы прожили в Мюнхене. Ленин напряжённо работал, ведя дело к съезду партии. Налаживались контакты с заграничными социал-демократическими организациями. В конце года он встречается в Мюнхене с Розой Люксембург – молодой, но перспективной социал-демократкой.

С апреля 1902 года семье пришлось переехать в Лондон, поскольку в Лондон пришлось перевести редакцию «Искры», и начинается не очень долгий, но, как всегда, насыщенный работой лондонский период в жизни Ленина. Особо приятных воспоминаний этот «британский» год о себе не оставил, но благом была возможность работать в читальном зале Британского музея.

В тот год он выезжает по партийным делам в Париж, в Цюрих, в Льеж, в феврале 1903 года в Русской высшей школе общественных наук в Париже под своим уже известным литературным псевдонимом «В. Ильин» читает четыре лекции на тему «Марксистские взгляды на аграрный вопрос в Европе и в России».

Школа была основана в 1901 году Максимом Максимовичем Ковалевским (1851–1916), крупным русским учёным – юристом, историком и социологом. Сын богатого харьковского помещика, он после окончания Харьковского университета выехал за границу для продолжения образования, встречался с Марксом, однако общего языка с ним не нашёл. С 1877 года Ковалевский стал профессором государственного права в Московском университете, но через десять лет его уволили за прогрессивные (по тем временам) взгляды, и он опять уехал из России.

Будущий крупный большевик Григорий Зиновьев, тогда слушатель Школы, позднее вспоминал, что закончил свою первую лекцию Владимир Ильич «под настоящий гром аплодисментов, перешедших в бурную, продолжительную овацию, какую стены школы никогда раньше не слышали». А Ковалевский, когда узнал, что лектор В. Ильин – это и есть чуть ли не самый главный «подпольщик» Ульянов, «ужасно огорчился» и заметил: «А какой хороший профессор мог бы из него выйти»…

Но из Ульянова уже получался выдающийся революционер и политический лидер. В конце апреля 1903 года редакция «Искры» (то есть Ленин и Крупская, по сути) опять переехала – на этот раз из Лондона в Женеву.

В Швейцарии отныне, с теми или иными, более или менее длительными перерывами, и будет протекать деятельность Ленина в эмиграции до самого его отъезда в Россию весной 1917 года.

17 (30) июля в Брюсселе начинает работу тот II съезд Российской социал-демократической рабочей партии (РСДРП), с которого партия, собственно, и началась. В конце июля съезду пришлось переехать в Лондон, где он 10 (23) августа и завершился.

Не останавливаясь на истории съезда подробно, просто напомню, что именно на нём родилось мощное, увесистое слово «большевик», потому что уже на первом же общероссийском партийном собрании произошёл раскол на «большевиков» во главе с Лениным и «меньшевиков» во главе с Юлием Мартовым.

Почти сразу же – чуть ли не прямо на съезде – большевики, правда, оказались в меньшинстве, но Слово уже возникло! Есть всё же, похоже, в историческом процессе некая высшая справедливость… Ну никак не мог Ленин войти в историю вождём меньшевистской партии – пусть даже самой сплочённой, боевой и победоносной.

Знаменитый капитан дальнего плавания Христофор Бонифатьевич Врунгель резонно считал, что имя для корабля – то же, что фамилия для человека. «Назовите судно „Геркулес“ или „Богатырь“, – пояснял он, – перед ним льды расступятся сами, а попробуйте назвать своё судно „Корыто“, оно и плавать будет как корыто, и непременно перевернётся где-нибудь при самой тихой погоде»…

Ленин мог создавать только большевистскую партию, и партийный «корабль» «Большевик» с Лениным на мостике выдержал самые жестокие штормы и бури. В 1917 году, имея в кильватере у себя крейсер «Аврора», он возглавил движение России к социализму.

Впрочем, в 1903 году до этого было ещё далеко. Более того, большевики рисковали оказаться на мели. Как известно, общерусская политическая марксистская газета «Искра», по замыслу Ленина, должна была стать и стала решающим фактором в борьбе за партию и подготовку II съезда Партии. С № 1 по № 51 газета выходила под руководством Ленина, но после II съезда большинство в редакции оказалось за меньшевиками во главе с Плехановым, и с № 52 «Искра» стала органом борьбы против Ленина и большевиков. 19 октября (1 ноября) 1903 года Ленин вышел из редакции. Он подал Плеханову заявление следующего содержания:

«Не разделяя мнение члена Совета партии и члена редакции ЦО (Центрального органа. – С. К.) Г. В. Плеханова о том, что в настоящий момент уступка мартовцам… полезна в интересах единства партии, я слагаю с себя должность члена Совета партии и члена редакции ЦО.

Н. Ленин
1 ноября 1903 г. Женева.

P. S. Во всяком случае я отнюдь не отказываюсь от посильной поддержки своей работой новых центральных учреждений партии»[70]70
  Ленин В. И. ПСС. Т. 8. С. 64.


[Закрыть]
.

Сталин метко заметил тогда, что «Искра» лишилась искры…

Но пламя уже горело!


ВСКОРЕ после II съезда Мартов решил отыграться, созвав съезд «Заграничной лиги русской революционной социал-демократии», где рассчитывал дать большевикам бой. Ленин возражал, его поддерживали два из трёх активных членов правления Лиги – Крупская и Литвинов (крупный большевик, будущий нарком иностранных дел СССР). Однако манёвры третьего реального члена правления – Дейча – привели к тому, что съезд Лиги был назначен на октябрь 1903 года.

Дейч привлёк к голосованию двух оставшихся членов правления – меньшевика М. Г. Вечеслова, жившего в Берлине, и колебавшегося большевика Г. Д. Лейтензена, жившего в Париже, и они втроём проголосовали за съезд.

Ленин перед съездом Лиги был поглощён невесёлыми раздумьями настолько сильно, что врезался на велосипеде в трамвай и чуть не выбил себе глаз – так и ходил потом на заседания съезда Лиги с повязкой на глазу – как пират[71]71
  Воспоминания о Владимире Ильиче Ленине. В 5 т. Т. 1. М.: Политиздат, 1985. С. 271.


[Закрыть]
.

Все эти партийные неурядицы Ленина, конечно, выматывали, и летом 1904 года он устроил себе такой отдых, которого, пожалуй, до этого никогда не имел и которого впоследствии не имел уж точно.

Мать Крупской, Елизавета Васильевна, уехала в Россию на дачу к знакомым под Питер. Жильё своё в Женеве Ульяновы сдали и отправились в Лозанну. 2 июля 1904 года Надежда Константиновна – в своей обычной, окрашенной лёгким юмором манере – извещала о планах отдыха свекровь, переехавшую из Самары в Киев.

Тогда, к слову, в Киеве образовалась целая ульяновская колония: Мария Александровна, Мария Ильинична, Дмитрий Ильич с женой Антониной и Анна Ильинична.

Муж Анны – Марк Тимофеевич Елизаров, у которого после ссылки на Дальний Восток окончился срок гласного надзора полиции, отплыл тогда из Порт-Артура в Японию, а оттуда на океанском пароходе вокруг Китая и Индии – в Европу, на встречу с Лениным. Затем Елизаровы предполагали осесть в Петербурге, где Марк Тимофеевич мог рассчитывать на службу на железной дороге, удобной и с житейских, и с партийных позиций.

Если учесть, что в Киеве жил с женой ещё и Глеб Кржижановский, работавший инженером в управлении железной дороги, то становится ясно, что жизнь в Киеве была наполнена разнообразными событиями и занятиями – как легальными, так и, что для Ульяновых было естественным, нелегальными.

«Швейцарская» же ветвь большой семьи Ульяновых решила устроить себе грандиозный отдых, и Крупская сообщала киевлянам:

«Сейчас мы в Лозанне. Уже с неделю, как выбрались из Женевы и отдыхаем в полном смысле этого слова. Дела и заботы оставили в Женеве, а тут спим по 10 часов в сутки, купаемся. Гуляем – Володя даже газет толком не читает, вообще книг было взято минимум, да и те отправляем завтра нечитанными в Женеву, а сами в 4 часа утра надеваем мешки и отправляемся недели на 2 в горы. Пройдём к Интерлакену, а оттуда к Люцерну, читаем Бедекера (популярные тогда путеводители. – С. К.) и тщательно обдумываем своё путешествие. За неделю мы уже значительно „отошли“, вид даже приобрели здоровый. Зима была такая тяжёлая, нервы так истрепались, что отдохнуть месяц не грех, хотя мне уже начинает становиться совестно… Мы с Володей заключили условие – ни о каких делах не говорить, дело, мол, не медведь, в лес не убежит, не говорить и, по возможности не думать…»[72]72
  Ленин В. И. ПСС. Т. 55. С. 235.


[Закрыть]

Ну, не думать – это вряд ли, в походе Ленин даже письма деловые получал – от Мартова, например. Однако отдых вышел у них тогда на славу – впору любому позавидовать!

Впоследствии Надежда Константиновна описала этот месяц вполне ярко:

«…мы с Владимиром Ильичом надели мешки за спину и отправились на месяц в горы, куда глаза глядят… взобрались куда-то над Монтрё, забрались в дичь и глушь, к каким-то лесорубам, которые рассказали нам, как выбраться на дорогу и где заночевать. Через Эгль спустились в долину Роны, зашли в Бе-ле-Бен к моей товарке по школе и курсам, потом долго брели вдоль Роны, вёрст 70 сделали – это была самая утомительная часть путешествия. Наконец, перебрались через Гемми-пас в Оберланд, были у подножия Юнгфрау, потом, отбив себе порядком ноги и изустав в конец, поселились на Бриенцском озере в Изельтвальде, где прожили около недели, чтобы потом опять двинуться в путь-дорогу, через Интерлакен и Зимменталь назад в женевские края. Зима 1903–1904 гг. была исключительно тяжёлая, нервы истрепались вконец, хотелось уйти подальше от людей, забыть на время все дела и тревоги. Горы выручили. Смена впечатлений, горный воздух, одиночество, здоровая усталость и здоровый сон прямо целительно повлияли на Владимира Ильича. Опять к нему вернулись сила, бодрость, весёлое настроение…»[73]73
  Ленин В. И. ПСС. Т. 55. Прим. 231 на с. 500.


[Закрыть]

Вначале в этом путешествии с Ульяновыми была и «Зверка» – Мария Эссен. М. М. Эссен (1872–1956) («Зверка», «Зверь», «Зверев») с начала 1890-х годов работала в рабочих кружках Екатеринослава, Екатеринбурга и Киева, два года сидела в тюрьме, была сослана в Якутскую область, бежала за границу, в Женеве познакомилась с Лениным, который направил её в Петербург как агента «Искры». Летом 1904 года Эссен опять была арестована и сослана, опять бежала…

Крупская писала о ней: «Зверь, вырвавшаяся из ссылки на волю, была полна весёлой энергией, которой она заражала всех окружающих. Никаких сомнений, никакой нерешительности в ней не было и следа. Она дразнила всякого, кто вешал нос на квинту… Заграничные дрязги как-то не задевали её»[74]74
  Воспоминания о Владимире Ильиче Ленине. В 5 т. Т. 1. М.: Политиздат, 1985. С. 273.


[Закрыть]
.

Втроём они на пароходе добрались до Монтрё, погуляли по знаменитому Шильонскому замку, поднялись на вершину Дан-дю-Миди, но потом, как вспоминала Надежда Константиновна, Эссен отстала, заявив: «Вы любите ходить там, где ни одной кошки нет, а я без людей не могу».

Денег было в обрез, питались в основном всухомятку – сыром и яйцами, запивая вином или родниковой водой, а обедали изредка. Но в одном «социал-демократическом» трактирчике рабочий посоветовал: «Вы обедайте не с туристами, а с кучерами, шофёрами, чернорабочими: там вдвое дешевле и сытнее».

Так и поступили…

«Тянущийся за буржуазией мелкий чиновник, лавочник и т. п., – поясняла Надежда Константиновна, – скорее готов отказаться от прогулки, чем сесть за один стол с прислугой. Это мещанство процветает в Европе вовсю. Там много говорят о демократии, но сесть за один стол с прислугой не у себя дома, а в шикарном отеле – это выше сил всякого выбивающегося в люди мещанина. И Владимир Ильич с особенным удовольствием шёл обедать в застольную, ел там с особым аппетитом и усердно нахваливал дешёвый и сытный обед».

А потом они надевали свои «мешки» и шли дальше…

В рюкзаке у Ленина лежал тяжёлый французский словарь, в рюкзаке Крупской – полученная ей для перевода французская книга, однако ни словарь, ни книгу они так ни разу и не открыли – «не в словарь смотрели мы, а на покрытые вечным снегом горы, синие озёра, дикие водопады…»[75]75
  Воспоминания о Владимире Ильиче Ленине. В 5 т. Т. 1, М.: Политиздат, 1985. С. 274–275.


[Закрыть]

Вот, собственно, один этот месяц и был в их жизни – один полностью беззаботный и молодой. У них были хорошие дни и в Шушенском, но разве можно сравнить ссылку со свободой? Пропахшее навозом Шушенское – с горными тропами, дышащими чистейшим воздухом Альп?



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9