Сергей Кремлев.

1917. Февраль – для элиты, Октябрь – для народа!



скачать книгу бесплатно


ЕСТЬ старая карикатура времён президента Теодора Рузвельта (1858–1919), изображающая Рузвельта в виде садовника, ухаживающего за «деревом империализма», на котором уже созрели плоды с надписями: «Панама», «Филиппины», «Санто-Доминго», «Пуэрто-Рико», «Гавайи», «Гуам». И Рузвельт действительно олицетворил собой начало видимого американского империализма. Он стал именно его вывеской, поскольку подлинными «садовниками» были олигархи США, но Рузвельт – человек, внешне экстравагантный, а на деле – нахально-энергичный и решительный, – пользовался их полным доверием и поддержкой. Испано-американскую войну 1898 года он провёл, ещё будучи формально на вторых политических ролях, а в 1900 году был избран вице-президентом США вместе с президентом Мак-Кинли. К тому времени вокруг Рузвельта сформировался круг империалистических интеллектуалов, идеологов экспансионизма, среди которых был, например, Альфред Мэхан – теоретик подавляющей военно-морской мощи США. Забегая вперёд, можно напомнить, что в 1908 году, будучи президентом США, Рузвельт отправил в кругосветное путешествие внушительную эскадру новёхоньких линкоров, выкрашенных в белый цвет. Полвека назад командор Перри «вскрывал» самоизолировавшуюся Японию «ножом» эскадры чёрной окраски, теперь же устрашали орудия главного калибра, а не цвет.

Рузвельт, пребывавший на посту президента США с 1901 по 1909 год, стал президентом 14 сентября 1901 года не по избранию, а после того, как скончался президент Мак-Кинли, раненный 6 сентября 1901 года анархистом Леоном Цолгошем. Внешняя политика уже Уильяма Мак-Кинли (1843–1901), впервые избранного президентом США в 1897 году, была откровенно империалистической, однако Мак-Кинли был для имущей элиты США всё же не совсем своим, ибо пришёл на вершины карьеры из «верхних» средних слоёв, а рвущемуся в мировые властители истеблишменту США требовался полностью свой. Теодор Рузвельт был таковым и по происхождению, и по образованию, да и по состоянию – не магнатскому, но вполне приличному. Поэтому сложно сказать – кто направлял руку Цолгоша? Так или иначе, Мак-Кинли скончался, и военный министр Элиху Рут – мы с ним ещё встретимся летом 1917 года в России – предложил Рузвельту принять в присутствии кабинета президентскую присягу.

В ленинских «Тетрадях по империализму» отыскивается запись (с пометкой «очень важно») следующего содержания:

«Именно… спрос на иностранные рынки для изделий промышленности и для инвестиций явился явной причиной того, что империализм был воспринят как политический принцип и политическая практика республиканской партией, к которой принадлежат промышленные и финансовые главари и которая принадлежит им. Авантюристический энтузиазм президента Рузвельта и его партии… „цивилизаторской миссии“ не должен вводить нас в заблуждение. Империализм нужен мистерам Рокфеллеру, Пирпонту Моргану, Ганна, Швобу и их компаньонам, и они-то взваливают его на плечи великой республики Запада. Им нужен империализм, потому что они хотят использовать государственные ресурсы своей страны, чтобы найти выгодное помещение капиталов…».

Оценка вполне ленинская, однако это не ленинский текст, а цитата из книги английского буржуазного экономиста Джона Аткинсона Гобсона (1858–1940) «Империализм», изданной в Лондоне в 1902 году.

Причём одногодок Рузвельта Гобсон в последний период жизни пришёл к открытой апологетике империализма и идее «мирового государства» – естественно, под властью частных капиталистических собственников.

В свете этой оценки Рузвельта и его патронов самим англосаксом, можно понять, что новейшее отношение к России формировалось в США на базе империалистических интересов. И если в 1898 году Рузвельт ещё мог написать в письме президенту Американской лиги заградительного тарифа А. Муру: «Россия единственная среди европейских держав была в прошлом неизменно дружественной нам», – то уже в первые годы ХХ века отношение ставшего президентом США Рузвельта к России было только враждебным. И это дало основание американскому историку Г. Билю заявить: «…антирусская, про-японская политика администрации Рузвельта воодушевила Японию пойти войной против России».

Так оно, вообще-то, и было.

Между прочим, тот же Гобсон, касаясь России, писал, что хотя она, «единственная из северных стран», ведёт «империалистическую политику», «главным образом направляя свои силы на захват Азии», но «её колонизация более естественна», поскольку «идёт путём расширения государственных границ…». Фактически здесь речь – о развитии России до её естественных геополитических границ, что было характерно даже для царской России, пусть в начале ХХ века и впадавшей – в определённой мере – в грех империализма. Тем не менее даже англосакс Гобсон не смог поставить в вину России ничего особо существенного, ничего особо захватнического.


ВЫШЕ уже говорилось, что с наступлением ХХ века Россия представляла для Америки двоякую опасность: в реальном масштабе времени – как потенциальная союзница Германии, а в дальней исторической перспективе – как держава, потенциал которой был способен сорвать планы мирового господства США. Однако даже царская Россия была просто-таки смертельно опасна для правящей элиты США и мировой наднациональной элиты ещё и как нравственный, цивилизационный их антагонист. Не вдаваясь здесь в дальнейшие разъяснения, отмечу, что цивилизационные установки России были естественно враждебны и противоположны американским и вообще англосаксонским установкам – Россия была способна претендовать в перспективе на роль мирового лидера, но никак не мирового господина-диктатора и жандарма. В том числе и поэтому амбициозная Америка с течением исторического времени с успехом стала заменять Англию в роли главной подгаживающей России державы («Англичанка», впрочем, тоже гадила России по-прежнему).

До ХХ века Америка повлияла на исторические перспективы России как мировой сверхдержавы единожды, но повлияла самым зловещим и драматическим образом. Речь о всё той же проданной Русской Америке, продажа которой стала для будущего России просто-таки катастрофой. Одни Алеутские острова обеспечивали России – при умной её политике – грандиозные возможности! А архипелаг Александра с русско-американской столицей Ново-Архангельском (ныне – Ситка)… А богатства Аляски – нефтяные, золотые и прочие… Но это – внешнеполитический аспект козней США против России.

Во внутренние же российские дела Америка впервые вмешалась значимым образом во время русско-японской войны 1904–1905 годов. И на этом тоже не мешает остановиться: тема о влиянии США на злосчастный для России ход и исход той войны прямо вплетается в тему об «американских» истоках российского Февраля 1917 года.

Войну Японии с Россией финансировали многие – и гласно, и негласно. Но чаще всего подчёркивают роль банкирского дома Kuhn, Loeb & Co («Кун, Леб и Ко»), который с 1885 года возглавлял крупный американский еврейский финансист Джейкоб (Яков) Генри Шифф (1847–1920). Его имя связывают также с финансированием русской революции 1905 года, и применительно к эсерам (а возможно, и к меньшевикам во главе с Троцким) эта версия не выглядит полностью несостоятельной. С одной стороны, первую революцию в России инициировали, конечно, не извне. Вот как Яков Васильевич Глинка, присяжный думец-аппаратчик и отнюдь не революционер, начал свои воспоминания об 11 годах работы в Думе:

«Наше поражение в войне с Японией в 1904 году, гибель эскадры, потеря Порт-Артура, Дальнего, Портсмутский мирный договор выявили всю гниль нашего государственного аппарата. Начался ропот, рабочие отозвались забастовками, крестьяне волнениями, сопровождавшимися пожарами помещичьих усадеб…».

Так что революцию программировала внешняя и внутренняя политика царизма. Но, с другой стороны, не подлежит сомнению то, что внутреннее брожение в России в ходе русско-японской войны было антироссийским силам выгодно и они могли финансово поддержать определённые революционные силы – поддержать не для обеспечения их победы, а для большей смуты.

Впрочем, отставим пока догадки в сторону и обратимся к несомненным фактам. Первый военный японский заём был открыт в США в апреле 1904 года, и русский посол Артур Павлович Кассини доносил министру иностранных дел России графу Ламздорфу из Вашингтона:

«Как Вашему Сиятельству известно, выпущенный в Нью-Йорке японский заем составляет половину займа, поместить который взял на себя английский синдикат, в состав которого входят Hongkong and Shanghaj Banking Corporation и Parr's Bank & Ltd. Из всей суммы в 50 миллионов долларов 25 выпускается в Лондоне, другие же поручено выпустить в Америке… банкирскому дому Kuhn, Loeb & Co, которому, насколько мне удалось узнать, содействует в этом предприятии и другой нью-йоркский дом Шиффа. Оба эти банка находятся в руках евреев и принадлежат к разряду солидных учреждений».

Кассини справедливо замечал, что сами по себе 25 миллионов долларов «ввиду громадных военных издержек» Японии – сумма «сравнительно ничтожная». Но их предоставляла Японии формально нейтральная страна, руководство которой заверяло Россию в «доброжелательном» нейтралитете.

Япония в качестве гарантий предоставляла свои таможенные доходы и занимала доллары под 6 процентов годовых, на что, как замечал Кассини, «едва ли согласилась бы даже третьестепенная европейская держава». Но Япония нуждалась в финансах крайне, жестоко, не имея возможности затягивать военные действия надолго: с определённого момента Япония каждым лишним днём ведения войны всё более превращала бы свою победу в пиррову. (Напомню, что Пирр, эллинистический царь Эпира, одержал победу в битве с римлянами при Аускуле ценой таких потерь, что победа грозила обернуться поражением.)

В ноябре 1904 года был открыт второй японский заём на 60 миллионов долларов. И это при том, что военные успехи Японии Америку уже начали волновать. Но России в Соединённых Штатах опасались в стратегическом отношении больше, поэтому на долю Артура Павловича Кассини приходились золотые речи, а на долю Японии – золотые займы.

Второй заём оказался не последним… Америка оставалась Америкой, что русский посланник документально зафиксировал в очередном своём донесении в Петербург:

«Федеральное правительство, хотя и провозглашает всегда громко доктрину Монро (декларативную суть этой доктрины, провозглашённой президентом Монро в 1823 году, можно было выразить формулой: „Обе Америки – Америке“. – С.К.), но стремится применять её принципы только в свою пользу. Не допуская ничьего вмешательства во всё, что касается Американского материка, оно одновременно с этим… выказывает стремление вмешиваться в вопросы, касающиеся исключительно Европы и Азии».

В полной мере эти слова подтвердились сразу же по окончании военных действий между Россией и Японией. Война между Россией и Японией завершилась, как известно, Портсмутским мирным договором, подписанным в американском городе Портсмуте со стороны Японии министром иностранных дел Комура Дзетаро, а со стороны России – Сергеем Юльевичем Витте.

Сергей Юльевич был мастером на все (и каждый раз – нечистые) руки, но по дипломатическому ведомству никогда не служил. Тем не менее в Портсмут поехал именно он, причём стоит обратить внимание на занятную хронологию.

Портсмутский договор был подписан 5 сентября 1905 года. А за полтора месяца до этого, в июле 1905 года, в Японию в очередной раз приехал – как личный представитель президента Рузвельта – военный министр США Тафт. 27 июля он встретился с японским премьером генералом Кацурой, и в тот же день они подписали секретный меморандум, рассекреченный лишь в 1924 году. Беседы Тафта и Кацуры завершились признанием Японией американских прав на Филиппины, а Америкой – японских прав на Корею. Так 27 июля 1905 года завершился антирусский пролог к Портсмутскому миру.

И могло ли быть иначе, если ещё 5 апреля 1905 года Кассини докладывал из Вашингтона в Петербург Ламздорфу об очередном японском займе в США. Телеграмма эта так интересна, что я её процитирую обширно.

«Милостивый государь граф Владимир Николаевич, – писал Кассини, – Секретною телеграммой от 17 марта я уведомил императорское министерство об огромном успехе последнего японского займа в 150 миллионов долларов, помещённого, как Вашему Сиятельству небезызвестно, поровну в Англии и Соединённых Штатах. Группа нью-йоркских банкиров с еврейским домом Кун, Лоеб и Ко во главе, взявших на себя выпуск 75 миллионов, не пощадили никаких усилий, чтобы привлечь здешнюю публику к возможно широкому участию в подписке… Результат превзошёл самые смелые ожидания японцев и их друзей, и подписка достигла в одних Соединённых Штатах 500 миллионов долларов, т. е. почти что миллиарда рублей…

Если заграничный кредит государства может служить знаменателем его материального преуспевания, то нет сомнения, что заключение последнего займа составляет для Японии новый крупный успех… Предсказания некоторых политических кругов, что затеянная Японией война неминуемо приведет в скором времени к ее экономическому истощению и что финансовый вопрос составляет ахиллесову пяту владений микадо, к сожалению, не оправдались на практике».

Вряд ли Артур Павлович под предсказаниями «некоторых политических кругов» имел в виду оценку Ленина, который отмечал, что «Япония имела возможность грабить восточные, азиатские страны, но она никакой самостоятельной силы, финансовой и военной, без поддержки другой страны иметь не может». Но в России не одни ведь большевики видели, что Япония как крупная самостоятельная величина – дело лишь будущего. И «слева», и «справа» умные люди в России понимали, что если дело и в силе, то не в силе Японии, а в силе ненависти англосаксов к России…

Как только очередные доллары были Японии даны, её представители 31 мая 1905 года обратились к президенту США Теодору Рузвельту с просьбой пригласить обе воюющие стороны на переговоры. Займы-то займами, но государственный долг Японии возрастал катастрофически. К тому же займы были сделаны Японией под будущие её государственные доходы. Мог получиться конфуз, и «Цусима» финансовая (но уже – для Японии) зачеркнула бы тогда все выгоды от Цусимы морской.

Получив просьбу Японии, Америка немедленно, изображая из себя миротворца, активно вмешалась в русско-японский конфликт уже не финансово, а политически. 9 июня 1905 года Рузвельт официально обратился к Николаю. Его послание передал Ламздорфу посланник США в Петербурге Джордж фон Лангерке Мейер.

Ноту Рузвельта я цитировать не буду: уж очень много в ней подлого ханжества и откровенного лицемерия. Рузвельт, в частности, уверял царя, что если, мол, тот положительно откликнется на «миротворческий» призыв Америки остановить «в интересах всего человечества» «внушающий ужас прискорбный конфликт», то президент обязуется добиться согласия на переговоры японского правительства. Рузвельт фарисейски писал это, имея уже просьбу Японии о посредничестве!

Вскоре Кассини был отозван, а на его место назначен барон Роман Романович Розен – бывший посол России в Японии. На 13 июля 1905 года Рузвельт назначил Розену аудиенцию для принятия верительных грамот, в ходе которой уверял русского представителя в том, что Япония якобы «весьма неохотно согласилась на мирные переговоры». Однако Розен недаром долгое время представлял интересы России в Стране восходящего солнца. В своём донесении Ламздорфу он писал:

«Утверждение президента, мне кажется, не может соответствовать действительности по следующей причине.

Единственная, но зато весьма существенная слабая сторона положения, в котором сейчас находится Япония, заключается в том, что, несмотря на все одержанные над нами победы на море и на суше, Япония не располагает никакими средствами, которые дали бы ей возможность вынудить Россию к заключению мира и к уплате военной контрибуции, если бы Россия предпочла от этого уклониться и решила бы продолжать хотя бы пассивное сопротивление».

Розен здесь бил, что называется, «в точку»! Ну что могла бы сделать Япония, если бы Россия просто сказала: «Мир без аннексий и контрибуций»? Вторгнуться на непосредственно российскую территорию (и даже в зону КВЖД – Китайско-Восточной железной дороги) у Японии сил не было.

Япония могла высадить десант на Сахалине, поскольку российская морская мощь покоилась на дне Цусимского пролива и бездарный управляющий морским министерством адмирал Бирилев открыто заявлял, что Япония является хозяином вод Дальнего Востока. Японцы десант на Сахалин (они называли его Карафуто) и высадили, но внутренне были готовы эвакуировать войска в любой момент. Первая же зима, первый крепкий лёд дали бы России решающее преимущество, ибо хозяин вод – ещё не хозяин льда… Тем не менее при лукавом «посредничестве» США Витте быстренько заключил в Портсмуте крайне позорный для России, воистину «похабный» мир.

Россия:

– признавала за Японией преобладающие интересы в Корее и обязалась больше не вмешиваться в японо-корейские отношения;

– уступала Японии – «при согласии» Китая (через 4 месяца им данном) – аренду Порт-Артура и Дальнего со всей окружающей территорией, имуществом, с Южно-Маньчжурской железной дорогой от станции Чанчунь (Куаньченцзы) до Порт-Артура, со всеми каменноугольными копями, принадлежащими этой дороге или разрабатываемыми для её снабжения;

– выплачивала возмещение в 20 миллионов долларов на покрытие расходов по содержанию в Японии русских военнопленных;

– отдавала Японии часть Сахалина южнее 50 параллели со всеми прилегающими островами;

– обязывалась заключить с Японией конвенцию по рыболовству в русских территориальных водах Японского, Охотского и Берингова морей сроком на 12 лет.

Рыболовная конвенция, подписанная 28 июля 1907 года в Петербурге, была так выгодна для Японии, что её называли скрытой контрибуцией.

В своё время Талейран сумел защитить законные интересы Франции в абсолютно проигрышной для Франции ситуации. Витте интересы России не смог(?) отстоять в ситуации, отнюдь не проигрышной. А связи Витте с элитарными финансовыми и политическими кругами Америки – абсолютно не разработанная историками, но крайне любопытная тема.


АНТИРОССИЙСКАЯ, подрывающая позиции России роль США во время русско-японской войны и при заключении Портсмутского мира вполне очевидна и доказывается достоверными документами. Что же до первой русской революции 1905–1907 годов, то вмешательство США в её развитие документально не подтверждается, однако оно выглядит вполне возможным при вдумчивом анализе. Подобные акции редко рассекречиваются даже через многие десятилетия, и ещё реже документируются, зато анализ хода первой русской революции даёт основания усмотреть в развороте ряда её событий руку не столько Токио, сколько Вашингтона.

Саму по себе революционную ситуацию создала, безусловно, внешняя и внутренняя политика царского правительства, и при рациональной тактике социалистов (что, собственно, означало бы принятие массами руководства большевиков во главе с Лениным) начавшаяся революция могла увенчаться успехом. При всём при том революция развивалась во многом по линии провокации масс со стороны весьма тёмных сил.

Классическая советская историография сыграла злую шутку с исторической истиной, приписывая ведущую роль в революционном процессе 1905 года большевикам, в то время как инициативы исходили тогда, прежде всего, от меньшевиков и эсеров. Ленин приехал в Россию лишь 8(21) ноября 1905 года, когда ситуацию – вопреки его мнению – уже форсировали и руководство образовавшимся Петербургским Советом находилось в руках двух меньшевиков – Хрусталёва-Носаря и Троцкого. Ленин же, ориентируя массы на решительные действия, считал, что оптимальным сроком для их начала будет весна 1906 года, когда в Россию начнут возвращаться с Дальнего Востока бывшие фронтовики.

В «Воспоминаниях» кадета Павла Милюкова отыскиваются любопытные детали. Вначале Милюков написал:

«То, что Ленин уже в мае (1905 г. – С.К.) смело поставил на первую очередь, для меньшевиков оставалось тогда за горизонтом практической политики…» -

а продолжил так:

«Лишь в октябре и ноябре эти лозунги не только показались осуществимыми, но и были превзойдены при содействии Троцкого (жирный курсив везде мой. – С.К)».

И далее Милюков сообщал, что Троцкий «себе приписывал поправку, по которой временное правительство с преобладанием с.-р. (эсеров. – С.К.) должно было образоваться не после победы вооружённого восстания, а в самом процессе этого восстания».

Как видим, налицо был странный политический кульбит: Троцкий, пользующийся влиянием как меньшевик, заранее отдавал руководство эсерам! Однако ничего удивительного в этом мы не усмотрим, если предположим, что Троцкий имел задачу не допустить такого развития ситуации, когда решающее влияние на массу перешло бы к большевикам во главе с вернувшимся в Россию Лениным! Близкие к необъятной крестьянской массе эсеры, похоже, имели контакты с Японией, которую, впрочем, поддерживали американские еврейские банкиры, с которыми имел контакты Троцкий. Можно предполагать контакты меньшевиков и эсеров также и с элитарными англосаксонскими кругами Англии и Америки. Но контакты Троцкого с элитарными кругами именно США оказываются наиболее высоко вероятными, причём миссия Троцкого заключалась в срыве успеха революции.

Большевикам во главе с Лениным в рамках пока ещё организационно единой РСДРП – Российской социал-демократической рабочей партии – ничего не оставалось, кроме как участвовать в событиях, однако они не имели возможности направлять события решающим образом, то есть – к успеху. Обратимся ещё раз к свидетельству Милюкова:



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19

Поделиться ссылкой на выделенное