Сергей Каратов.

Тайны тринадцатой жизни



скачать книгу бесплатно

Постепенно Нюша осмелела и даже заняла чужой домик.

ВЕТРЫ ПЕРЕМЕН

Много лет прошло с тех пор, а страх глубоко засел в чувствительной душе Рузаева. Он, как никто другой, сумел разглядеть, что башмак этот был вовсе не левым, а самым что ни на есть правым, но он никому не осмеливался сказать об этом.

Впрочем, и все старокачельские представители так называемого левого направления в искусстве тоже знали это и тоже старались не выдавать истины: сначала из страха за себя, а потом из опасения за своё детище – левое искусство. Пусть старокачельцы всерьёз думают, что ими создано подлинно авангардное течение, и что в их сообществе они самые яркие представители этого крыла искусства.

Но вот начали возникать споры и разногласия. Ветры перемен хоть и не сорвали хорошо закрепленный башмак, но зато изрядно его раскачали. Штормовые баллы налетали на Гужевую площадь то с одной, то с другой, то с третьей стороны. Утихнут одни – налетят другие, а башмак, как гигантский линкор на море – раскачается и остановить его невозможно. Уже и шторма давно как не бывало, а он всё ещё болтается из стороны в сторону, пугая слабонервных.

Кому-то пришло в голову внести ясность: кто носил эту обувь? Не жала ли она, случайно? Иначе, с какой стати хозяин водрузил бы её над остальными старокачельцами?


Другому ясновидцу-исследователю подумалось пойти в пляс от другой печки: кто смастерил эту обувь, и с какой целью?

Третий пошёл ещё дальше. Он поставил вполне резонный вопрос: кому это пришло в голову, вполне пригодный башмак подвешивать на провод, тогда как в Старой Качели снова возникли затруднения с обувью, да и не только с нею?

Четвёртый решил, что, вообще, кощунственно подвешивать башмак над его крышами, над его землёй и его земляками. На каком, собственно, основании поганый стоптанный, к тому же махрово-правый башмак будет висеть над головами старокачельцев, когда любой заезжий гость покатывается со смеху над ним и его соотечественниками в связи со столь абсурдным их положением. Нет прощенья нечестивцу, навлёкшему на нас такой позор, как этот паршивый и опостылевший башмак! Толпы народа стали собираться на митинги протеста, неся плакаты и лозунги, отвергающие башмак.

Они собирались на Гужевой площади и часами чистили себя под бронзовым могучим и указующим, читали доклады, размахивали многоцветным флагом и выступали против чудовищного насилия над их волеизлиянием и разумом, выражаемого наличием над их головами железного башмака.


Председатель и его окружение всерьёз были обеспокоены таким положением дел, но снять башмак не решались. Пойди-ка да начни его снимать – тут же объявятся толпы почитателей и ревностных хранителей башмака, сжившихся с ним и немало через него поимевших. Подавляющее большинство хотя и не разжившихся ничем, но явивших особую склонность к атавизму, тоже были на стороне сохранения этого странного символа, что только обозначило их закоренелую приверженность к языческой вере молиться на башмак.

Вот и попробуй, тронь!

Тогда, не то по наущению Председателя, не то по собственной инициативе начали выходить на улицы и защитники башмака. «Хоть грубый башмак, да свой, – стали уверять они с проносимых лозунгов и импровизированных трибун. – А как придут иные говоруны, да навесят над вами кой-чего похлеще, как, например, „испанский сапог“! Вот тогда и взвоете, да поздно будет».

Поскольку все люди начали выходить на улицы, работать стало некому. Поэтому в Старой Качели заметно упали надои молока. Беспечность охватила и остальной животный мир: куры не захотели терпеть оскорбления по поводу распространяемой ими сальмонеллы, дикие утки перестали улетать на юг, боясь птичьего гриппа, чайки перестали ловить рыбу и ударились в попрошайничество, пауки заленились и не стали плести паутину, пчелы – приносить мёд, а муравьи отказались носить тяжести, ссылаясь на боли в пояснице. Особенно невыносимым оказался бойкот рыб, которые бросили метать икру. Лишь немногие представители морской и пресноводной фауны ещё делали это неблагодарное дело, да и то сказать, с одной целью: задобрить кой-кого из тех важных старокачельцев, от которых зависели повороты рек.

«А что же башмак?», – спросит нетерпеливый читатель? Да вот то-то и оно – висит себе по-прежнему, пока ему пару не подыщут.

ЛОВЕЛАС

Из открытого окна читинского шахматного клуба доносился мат. Смычкин сделал вид, что ничего не слышал: неудобно было стоять в компании с хорошенькой женщиной на фоне мата. Владлен недавно познакомился с местной красоткой, которая осталась вдовой. Её муж погиб, работая охранником при одном крупном бизнесмене в старокачельском околотке, в Чите.

– А снова замуж не собираешься? – донимал её вопросами Смычкин.

– Не имею желания, хотя в женихах потребности не было. Но, по сравнению с мужем, они его ногтя не стоят. А так, чтобы кто-то ласкал тебя, такой потребности уже нет.

– Однако физиологию никто не отменял. К тому же могут болезни развиться на нервной почве. Да и сердце начинает пошаливать, если хотя бы раз в неделю не испытывать высшее удовлетворение, – давил на болевые точки женщины опытный ловелас Смычкин.

– Понимаю, но я умею сдерживать свои эмоции.

– Какая необходимость сдерживать? Через это, вообще, можно в полном вакууме оказаться.

– Может быть, ты и прав.

– А если мы сейчас пойдём в ресторанчик, да примем на грудь, да махнём куда-нибудь, то я стану трижды прав! – подытожил разговор Смычкин.

СОСТЯЗАНИЯ

Охапкин в юности принимал участие в Старокачельских соревнованиях на лучшего едока. Таковые предпринимались в былые времена только в частном порядке. А нынешние инициативы нередко подхватывались руководством Старой Качели и становились общественными, с привлечением спонсоров и огромного количества желающих принять участие в очередном развлекательном шоу. На этих мероприятиях всегда можно было чем-то поживиться, на что-то поглазеть, тем более, что в Старой Качели уважение к труду перестало быть нормой общественной морали, а, значит, чем больше праздников, тем веселее жить.

В ту пору спор едоков вёлся на мясные беляши. В студенческой столовой они стоили по две шкробы за штуку. После лыжных гонок на 10 километров Охапкин так проголодался, что возьми да и ляпни, не подумав, что он сейчас мог бы десять беляшей съесть за десять минут. Зловредный Смычкин тут же подловил его на этом промахе и сказал, что готов оплатить десять беляшей, но только в том случае, если Охапкин их съест за указанное время. В противном случае, проигравший должен будет купить ему, Владлену, бутылку французского коньяка и к тому же оплатить беляши. Затраты предполагались солидные, но Охапкин был настолько уверен в победе, что тут же принял условие заядлого спорщика Смычкина.

Надо было видеть самодовольную улыбку Охапкина, когда Смычкин принёс ему поднос, на котором красовались самые крупные и жирные мясные беляши, какие только ему отобрала молодая и бойкая повариха, купившаяся на ухаживаниях юного донжуана. Но Смычкин честно отработал эту услугу студенческой кормилицы, посетив её частный дом на окраине Старой Качели в ту пору, когда её предки отсутствовали. Оказалось, что повариха не только хорошо готовила, но и хорошо принимала Владлена. В тот день у него подкашивались ноги так, как если бы студент вернулся с разгрузки вагона.

Разумеется, Охапкин навалился на беляши и сразу же махом начал поглощать один за другим, почти не запивая их предложенным чаем. Однако на шестом беляше он начал зависать, а от восьмого ему удалось только откусить один из трёх уголков душистого, сочного, поджаристого беляша. Он даже пожевал его, но понял, что проглотить этот кусок ему не удастся. Он сдался и обещал со стипендии купить Смычкину проигранный коньяк. Надо отдать ему должное: Охапкин сильно не переживал, потому что умел проигрывать с достоинством.

Вот и теперь, когда по предложению Смычкина он согласился на организацию соревнования на лучшего едока Старой Качели, давний приятель Владлена взялся за это дело рьяно и с полной отдачей. Пользуясь своими связями, он привлёк спонсоров, заинтересованных в рекламе продукции их фирмы, договорился с Председателем Старой Качели, и работа закипела.

Чтобы не раздражать население запахами беляшей, решено было заменить их на модный попкорн: и дешево, и сердито. К тому же за рекламу чужого попкорна в бюджет Старой Качели могла перепасть кругленькая сумма. Рекламировать же свои народные мясные беляши смысла не было никакого. Тем более, что такая выпечка не нуждалась в рекламе – это же не сникерс какой-нибудь завалящий. Принявший самое активное участие в соревнованиях Охапкин смолотил столько попкорна, что вся комиссия, куда входили и эксперты из книги рекордов Гиннеса, были поражены его прожорливостью. Этот герой съел втрое больше так называемой пищи, что равных ему просто не было. Даже скупой на добрые слова Смычкин не устоял и похвалил приятеля:

– Растёшь, брат Охапкин. Не ожидал, что ты так продвинешься в жизни. Теперь французский коньяк придётся покупать мне.

Охапкин был польщён таким высказыванием старого приятеля. Он понял, что достиг апогея, и значит, жизнь у него удалась. Ещё бы! Дождался похвалы Смычкина. Такое раз в сто лет случается.

Но молодость не даёт возможности останавливаться на достигнутом. Тут же к Охапкину пробрался сквозь толпу поклонников Гарик и высказал своё соображение:

– Витёк, если ты принял столько пищи, то интересно в таком случае, на скольких же баб хватило бы тебя?

– Это мысль! – поддержал своего друга Ося. Надо будет посоветоваться с Председателем.


Оказалось, что Председатель Старой Качели отнёсся заинтересованно. Тем более, что люди из комиссии по книге Гиннеса ещё не уехали. Надо срочно организовать соревнование по такому неожиданному направлению, чтобы скуку и унылость старокачельской жизни хоть на неделю да превратить в праздник. Пусть и у Старой Качели будет свой необычный способ утвердиться в сознании мировой общественности. А то какой-то край прославился своими карнавалами, где-то проведением песенных фестивалей, где-то запомнились тем, что швыряются апельсинами. А чем Старая Качель хуже других краёв? Все пришедшие упрашивать Председателя в один голос уверяли его:

– Пусть у нас будет столица соревнований лучших целовальщиков мира. Председатель в этой связи устроил собрание старокачельцев на Гужевой площади, и решение, принятое от фонаря, стало новой вехой в развитии Старой Качели. Идею, которую подбросил Председателю Ося, нашла отклик и поддержку среди множества собравшихся старокачельцев. Теперь озвученную мысль надо было начать воплощать в жизнь.

– Понятно, что соревнующиеся мужчины найдутся без труда. Но кто пойдёт на роль их партнеров? – высказал сомнение инженер Уклейкин.

– «Снисходительность и безразличие к людям объясняются невысоким мнением цезаря о роде человеческом». Так сказал Юстиниан о римском тиране, своем современнике, – включился в разговор старокачельский Юстиниан.

– Причём тут римский тиран? – удивился Ося.

– На это тоже есть высказывание Юстиниана: «Делать добро и пользоваться в то же время дурной славой – в этом есть нечто царственное».

– Намёк понял, – сказал Ося. – Юстиниан хочет сказать, что Председатель Старой Качели берёт на себя роль сомнительную, характеризующую его с дурной стороны.

– Что бы вы делали, если бы не мудрость Юстиниана, которая правильно понимает действия своего тирана: «Не приносящее пользы улью, не принесёт её и пчеле».

Смычкин не удержался и вставил своё слово:

– Юстиниан высказал сомнение насчёт женщин, дескать, кто решится прилюдно заниматься поцелуями? Найдутся говоруны, которые укажут на детвору и запретят подобные публичные состязания. Старая Качель всегда находилась под гнётом общественной морали. Не пора ли, не пора ли отказаться от морали! – закончил своё короткое выступление поэт Смычкин.

– Правильно, – возликовала Гужевая площадь.

– А что касается способных баб, то они не перевелись, – послышались голоса, преимущественно женские.

– Но кто же согласится в людном месте заниматься поцелуями, да ещё бесплатно.

– Кто сказал, что участие в состязании будет бесплатным? Выигравший мужчина получит свою долю куша от призового фонда.

– А есть ли он, этот фонд?

– Пока нет, – сказал Председатель. Но в Старой Качели, кроме активных целовальщиков, наверное, есть и богатые Буратины, которые готовы помочь и тем самым постоять за честь края и выложить для почётного дела достойную сумму.

– Найдутся такие, – послышались голоса из толпы митингующих. Голоса были внушительными, и от их владельцев можно было ожидать чего угодно, в том числе и немалых денег.

– Ну вот, Юстиниан, и это преодолимо, – не скрывая радости, сказал Председатель. Идея была поддержана. Над площадью зазвучала музыка.

Но Юстиниан не угомонился и опять возопил грозным голосом:

– Есть вопрос к Председателю.

Председатель перестал обнимать одну из будущих участниц соревнования:

– Что ещё?

– Как будут оплачиваться партнёрши наших участников соревнования?

– Думаю, победитель сам, по своему усмотрению, может одарить тех, кто способствовал его победе.

– Но это надо заранее обговорить в условиях соревнования, чтобы потом у судей не было головной боли.

– Эти вопросы можно было бы решить и в рабочем порядке, а не всенародно, как это ты пытаешься делать, – рассердился Председатель. – Как у нас в народе говорят: крепилась кума, да рехнулась ума.

ЦАРЬ И БОГ

Однажды царь Горох был приглашён в гости к Перуну – богу, весьма почитаемому в среде старокачельских землепашцев. В свою очередь, старый Перун издавна был неравнодушен к Гороху, а потому принял его по-царски.

Угощений было превеликое множество. Беседовали об урожае, где по доброте душевной старый Перун посулил царю Гороху, что не будет обижать землепашцев.

Потом Перун повёл царя Гороха показывать ему своё божье хозяйство. Рассказал про дожди и туманы, про бури и снеговеи, и поведал, откуда они берутся. Даже показал, как он молнии расшвыривает. Правда, на землю их не обрушивал, а только посверкал ими промеж туч. Но грохоту было! Это он вроде как в честь гостя салют устроил…

– А здесь в божьем хозяйстве находится градообразующее предприятие, – сказал старый Перун, подбирая постоянно падающую полу белой мантии, расшитой золотыми стрелами. – В этом цехе град обычный, не крупнее горошка. Царь Горох заулыбался, услышав из уст самого Перуна своё имя, да ещё и произнесённое в уменьшительно-ласкательном тоне. – Зато вон в том ангаре мои помощники делают град с куриное яйцо. Царь Горох с тревогой в голосе спросил, не собирается ли Его Святейшество в это лето обрушить сей град на старокачельские поля и сады? На что Перун, польщённый священным трепетом гостя перед его особой, ответил с раскатистым смехом:

– Не бойтесь, миряне, в это лето уж точно пощажу ваши урожаи. А если будете поклоняться должным образом, то и в следующее не обижу.

Отличительной особенностью царя Гороха была его необычайная цепкость. Правил-то он ничуть не лучше и не хуже остальных царей: если можно не воевать, то и не воюет; если можно обойтись без страшных оброков и податей, то и не лютует. Зато цепкость, с какой царь Горох держался за власть, была удивительной. Однако при малейшем упоминании своего имени царь Горох настораживался: нет ли подвоха какого, не собираются ли отравить его какими-нибудь нитратами и пестицидами, не посягает ли кто на его скипетр и державу? Если же это была открытая похвала его заслуг, а то и просто лесть со стороны князей, бояр и остальных приближённых людей, то он сразу уходил в себя: не любил он всякие телячьи нежности. После посещения бога Перуна царь Горох обрёл мандат небонаправления, поскольку с этого дня он стал помазанником божьим.

В истории Старой Качели о времени правления царя Гороха не осталось точных сведений, когда это было, какие при нём произошли наращивания территорий, что из себя представляло то общество, которое он возглавлял? Но кое-какие летописи всё-таки уделили внимание его персоне. Михаил Михайлович основательно проштудировал вверенный ему архив и к вящему удивлению своему обнаружил берестяную грамоту, в которой один сановный господин в послании товарищу, уехавшему в дальние вотчины на отдых, не то в Беналмадену, не то на остров Корфу, описывает интересные события, происходившие непосредственно при царе Горохе. Изрядно потрудившись над переводом текста на современный язык, Михаил Михайлович с удовлетворением потёр руки: теперь можно будет не только ему получить представление о тех давних временах, решительно ничем не напоминающих времён нынешних, а можно поделиться этим и с многочисленными читателями.

Когда учитель истории Дубравин принёс Председателю объёмный труд, заказанный ему ещё предыдущим главой старокачельского Высокочтимого Выпендриона, Председатель удивился и, вскинув мохнатые брови, спросил:

– Что это?

– История Старой Качели. Заказана она была прежним Председателем и освещает всю историческую подноготную нашей земли.

Главу Золотого двора мало интересовали дела земельные и тем более исторические. Не желая вникать в суть столь объёмного материала, принесённого Дубравиным, он направил его по коридорам власти.

– Авось там быстро ноги пообломает, – подумал Председатель, – и отпадёт у этого краеведа желание чего-то там писать. Да и что может быть хорошего от всех этих бумагомарателей, кроме фиглярства и клеветы на исторических героев, к коим он, без всякого сомнения, причислял и себя.

ШУТКИ В МАРШРУТКЕ

Весна, местами ещё снег лежит, но день очень жаркий, все полураздетые и еле дышат. Смычкин и Гарик в маршрутном такси сидят и ждут отправки. Входит девушка, в руках – сумки, пакеты, она нагибается в дверях, и у неё из декольтированного платья вываливается левая грудь.

– Ой! – воскликнула девушка.

Смычкин, сидевший ближе всех, поймал грудь в сложенные лодочкой ладони и галантно вложил её обратно под бретельки. Пассажиры заулыбались, а девушка смущённо кивнула Смычкину в знак благодарности. Гарик подтолкнул локтем Владлена и произнёс шёпотом:

– Везёт тебе на пикантные штучки.

Но шёпот получился довольно громкий и был услышан всеми в салоне маршрутки. Смычкин смерил Гарика победным взором и процитировал громко:

 
Немало я красавиц перевидел,
И все глаза на них переглядел.
О, женщина,
мой самый главный идол,
Молю тебя,
и где мольбам предел?
 

Все в салоне автомобиля зааплодировали Владлену, а водитель-горец, наблюдавший за этой сценой через зеркало, сказал:

– Вах! Вот это настоящий мужчина, я повезу его бэсплатно! – и вернул поэту его десятишкробовую купюру.

– Ну, ты даёшь! – воскликнул Гарик.

– Да, ёж! – подмигнул ему Смычкин.

ШКРОБЫ

Денежная единица шкроба обрела хождение в Старой Качели ещё при царе Горохе. История возникновения названия сей странной денежной единицы берёт начало с оружейного мастера Шкробы, который, разжившись пятью слитками серебра после военного похода на богатую Берендею, решил сам попытать счастье в чеканке монет. Мастер понял, что признания у царя одной только ковкой оружия не добьёшься никогда. А без царской милости ни в одном деле прибытка не дождёшься. Подумал мастер, что хорошему государю никак нельзя без царской казны. А какая может быть казна без денег?

Чем как не деньгой можно душу царскую умаслить, а через это и царской милости добиться? Шкроба долго учился отливать монеты из олова, потому что ему очень трудно давалось изображение царя Гороха. С изнанки он решил поместить самую главную достопримечательность Старой Качели – единственный на весь околоток фонарь. С этим фонарём, что на Гужевой площади, всё было понятно почти с первого раза: он был вполне узнаваем со своим столбом, вкопанным посреди отделанной брусчаткой площади, с деревянным помостом, с которого зачитывались царские указы, и с которого выступали все ораторы перед принятием главного старокачельского решения. На том решении обязательно ставилась главная резолюция: «От фонаря». С этой резолюцией решение признавалось всеми стряпчими и всеми тиунами Старой Качели, и никем из черни более не могло оспариваться. Не один день отливал Шкроба пробные монеты, но вот изображение царя Гороха с лицевой стороны не давалось никак. Беда заключалась в том, что портретов царей в ту пору никто не рисовал, по улицам он не прогуливался, а поход в Берендею, куда простым лучников ходил и Шкроба, возглавлял не сам государь, а сын царя. Так что оружейный мастер вынужден был опрашивать народ, кто хоть мельком смог увидеть царский лик. Согласно словесному портрету царь Горох был толстым и громоподобным. А лицо у него, по словам сокольничих, как медный таз. Кучера с шорниками говаривали, что был он тощим, как стручок, а лицо худое и вытянутое. Возжигатель свеч в царских покоях сказывал, что лицо у Гороха мясистое и грушевидной формы, а щёки – так из-за спины видно. Тогда Шкроба сам нарисовал его профиль, да таким красавцем его представил, что возразить против такого лика на серебре не мог бы никакой царь, в том числе и Горох. Кто же откажется от подобной лепоты?

Предъявленные на утверждение царю мелкие серебряные монеты с изображением на изнанке старокачельского фонаря, а с лицевой – невиданной красы профиль царя Гороха, вызвали у правителя бурный восторг.

– Наконец-то, нашлась умная голова и золотые руки, которые на все времена прославят нашу Старую Качель и поставят её в ряд с сильнейшими державами мира! Кто создатель сей прелести? – пересыпая блестящие монеты из ладони в ладонь, спросил царь Горох.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29