Сергей и Дина Волсини.

Веселые истории про Антона Ильича (сборник)



скачать книгу бесплатно

© Сергей и Дина Волсини, 2012

© Иллюстрации и дизайн обложки Сергей Николаев, 2012

* * *

Рассказы

Простые чувства

Ласковое стамбульское солнышко как нельзя лучше соответствовало радужному настроению Антона Ильича, прибывшего сюда накануне по делам фирмы.


В Москве весна в этом году выдалась поздняя, а здесь солнце грело хоть и нежно, но уже вполне ощутимо, деревья выпустили молодую светло-зеленую листву и кое-где даже цвели густыми бело-розовыми бутонами, а воздух был наполнен той восхитительной свежестью, какая случается лишь весной, когда все кругом пробуждается и оживает.

Лет Антону Ильичу было ровно сорок пять. Роста он был не маленького, но и не слишком высокого, сложением крепок и немного полноват, за очками в тонкой золоченой оправе скрывались глубоко посаженные глаза и густые, никак не сочетающиеся с давно полысевшей головой, раскидистые брови. В галстуке, в начищенных до блеска ботинках и с кожаным портфелем в руках, Антон Ильич вполне соответствовал образу современного делового человека, каких сейчас в России великое множество.

Руководителем московского представительства он стал всего два месяца назад и за это время должность свою успел полюбить всей душой, ибо требовала она от него не многого и позволяла жить в спокойствии и в достатке. К тому же новое назначение принесло Антону Ильичу и блага совершенно не материального характера: бывшие коллеги, а ныне его подчиненные, стали относиться к нему, как он теперь отмечал, гораздо уважительнее – называли его по имени отчеству, а порой, случалось, даже льстили. Словом, никогда еще Антон Ильич не чувствовал себя на службе так уютно, как теперь.

Вот и сегодняшняя встреча прошла весьма удачно. Гостеприимство турецких партнеров и истинно азиатская привычка говорить долго и не по существу превратили переговоры в обильное застолье, затянувшееся на часы.

Оксана переводила бойко и энергично. Казалось, волнующе-приподнятое настроение Антона Ильича передалось и ей – с лица девушки не сходила улыбка, время от времени она звонко хохотала над шутками мужчин, игриво запрокидывая голову, кокетничая одновременно и с турками, и с Антоном Ильичем, пользуясь положением единственной дамы в компании сильного пола. Сегодня она нравилась Антону Ильичу еще больше. Он почти физически ощущал силу ее безудержного темперамента. Бурлящая в ней молодость, заключенная в рамки строгого делового костюма серого цвета, готова была вот-вот вырваться наружу могучим потоком и поглотить в себе все, что попадалось на ее пути. Такая девичья хрупкость и вместе с тем уверенная готовность взять от жизни все, присущая юности, будоражила воображение Антона Ильича и рождала в его голове самые смелые планы.

– Жду Вас в шесть, как договорились, – негромко промурлыкал он по окончании переговоров, слегка приобняв Оксану со спины и с удовольствием отметив, как румянец стал заливать лицо смутившейся девушки.


Не в силах оставаться один в номере душного отеля, Антон Ильич вышел к набережной.

Времени до свидания оставалось предостаточно. Улицы еще не успели покрыться летней пылью, и в воздухе не было липкой духоты, свойственной всем большим городам в жаркое время года. Соскучившийся за долгую московскую зиму по солнцу Антон Ильич радовался теплу как ребенок.

Спустившись к пляжу и шагая теперь по влажному песку, он вновь вернулся мыслями к предстоящей встрече с Оксаной и в сотый раз проговорил про себя давно заготовленные слова. Перед глазами возникло ее умное внимательное лицо и тонкая загорелая шея, ускользающая в воротник белой блузки… И такая нежность вдруг охватила Антона Ильича, такое чувство безграничной любви ко всему, что его окружает, и к этому по-весеннему теплому ветру, и к этому безбрежному морю, и к этим чужим совсем людям, прогуливающимся вокруг! Стоя у самого берега, где шум набегающих волн смешивался с голосами резвящихся у моря детей, Антон Ильич испытывал то редкое чувство умиротворения и единения с природой, когда ты сам и все твое теперешнее существование становится таким мелким и незначительным и, напротив, в каждой песчинке, в каждом дрожащем лепестке вдруг видится необыкновенный, скрытый доселе смысл. Ах, если б можно было оторваться от земли! Разбежаться по волнам и подняться ввысь, прямо к солнцу, к его искрящимся лучам, окунуться в теплоту оранжевого светила и почувствовать на своих щеках нежное прикосновение румяного багрянца! Ловить сверкающие капли солнечного дождя, подставив лицо под струящиеся потоки света, нежные и бархатистые, обволакивающие и поднимающие все выше и выше!

Звонок телефона вернул его на землю.

– Что ж, в семь – так в семь, жду Вас, Ксаночка, – улыбнулся в трубку Антон Ильич. Ничто сейчас не могло испортить его настроения, безоблачного, как чистое стамбульское небо.


Без четверти семь Антон Ильич уже сидел за столиком ресторана, расположенного на самом верху двадцатиэтажной башни в деловом центре города. Отсюда сквозь широкие, во всю стену окна открывался великолепнейший вид на Босфор. Солнце золотило верхушки скалистых гор по обоим берегам пролива, белоснежные лайнеры величественно скользили по воде, сокращая до нескольких минут извечное расстояние между Европой и Азией.

Антон Ильич заказ виски. Ему здесь определенно нравилось. Пожилые музыканты в национальных одеждах ненавязчиво исполняли старинные, по-восточному неторопливые мелодии. Огромный букет белых роз, приготовленный для Оксаны, был заботливо установлен в вазу услужливыми официантами. Сам Антон Ильич в эти минуты источал такое безмятежное довольство собой и всем, что его окружало, что временами напоминал сытого кота, в блаженстве жмурившегося на солнце.

Так прошло не менее часа. Оксаны все не было. Ресторан между тем наполнялся посетителями, в основном приезжими иностранцами, и до Антона Ильича отовсюду доносился смех и обрывки фраз на самых разных языках. Официанты задвигались быстрее и суетливее. Повсюду на столах зажглись свечи, за окнами начинало темнеть.

На город стремительно опускались сумерки.

Боясь растерять свои мысли в отвлекающем шуме, Антон Ильич вышел на панорамную площадку в надежде полюбоваться вечерним пейзажем. Его сразу обдало холодным ветром. Под темнеющим небом воды Босфора казались особенно темными и пугающе глубокими. Закат здесь выглядел совсем не так красочно, как представлял себе Антон Ильич. Вместо заливистых красно-оранжевых лучей, на него смотрело плоское, величиной с крупную тарелку, совершенно белое солнце, одиноко повисшее на сумеречном небосклоне. Антон Ильич поспешно вернулся за столик и заказал себе еще виски…


Тем временем веселье в ресторане набирало обороты.

Музыкантов на сцене сменили молодые артисты, на всю мощь зазвучали мотивы популярных песен, время от времени заглушаемые голосами хмелеющей и разгоряченной публики. Многие принялись танцевать. Нескладные немки и худосочные англичанки виляли бедрами под ритмы Таркана и улюлюканье своих нестареющих кавалеров. Мимо Антона Ильича непрерывно проносились какие-то лица, то танцующих пар, то спешащих к столикам официантов.

От мелькания светомузыки рябило в глазах, голова слегка кружилась, все звуки слились в один непрерывный скрежет саксофона, направленного, как казалось Антону Ильичу, прямо в его левое ухо. Он ощущал себя в центре какой-то шумной карусели, несущейся неизвестно куда, и плохо понимал, что происходит. Внезапно возникшая напротив него Оксана словно не замечала его состояния. Она по-прежнему улыбалась во весь рот и, перегнувшись через весь стол, что-то говорила ему, пытаясь перекричать оглушающие звуки музыки. Антон Ильич не различал ни единого слова, но улыбался и кивал, отмечая про себя с удивлением, что теперь Оксана казалось ему гораздо старше.

От утренней свежести не осталось и следа, под глазами легли темные круги, и ее загорелое лицо почему-то приобрело землистый оттенок.

Она не останавливалась ни на секунду, то что-то заказывая официанту то принимаясь за очередное блюдо, попутно что-то рассказывая, смеясь и размашисто жестикулируя, то вкладывая в руку Антона Ильича бокал и заставляя его в который раз чокаться и пить до дна. В какой-то момент он обнаружил ее танцующей с седовласым немцем с соседнего столика. Плывущие в бликах свечей лица никак не давали ему разглядеть, была ли это в точности Оксана, и Антон Ильич уже хотел было встать и направиться к ним, но уже в следующее мгновение ее лицо снова оказалось напротив, и снова в ее глазах заплясали тысячи огоньков, мешая ему сосредоточиться.

Временами Антон Ильич чувствовал, что все идет как-то не так, неправильно, ведь он здесь затем, чтобы сказать Оксане что-то чрезвычайно важное.

– Ксаночка, я хотел Вам сказать… Не знаю, что Вы на это скажете… Послушайте, Ксаночка, дорогая моя…

Но что именно он собирался сказать, Антон Ильич вспомнить не мог, как ни старался. Мысли путались, терялись вовсе, появлялись вновь и снова прерывались чьим-то хохотом. От напряжения разболелась голова. Оксана продолжала есть и что-то ему говорить, но он уже не слушал, сидел без движения, опустив голову и глядя прямо перед собой.

Внезапно на него навалилась необычайная усталость. Ему страшно надоел весь этот балаган, это одуряющее веселье под дребезжащую музыку, эта удушливая духота, эти пьяные иностранцы повсюду и вечно жующее лицо Оксаны…


Тогда Антон Ильич решительно встал, шатаясь, прошел к выходу, спустился вниз, повалился в такси и поехал в отель. Спать.

Назначение

Часы уже давно перевалили за полночь, а Антон Ильич так и не сомкнул глаз.

Вот уже битых два часа он ворочался с боку на бок, изо всех сил стараясь забыться и заснуть, но все безуспешно. Сон не шел. Из головы не выходило завтрашнее выступление. И как бы Антон Ильич ни готовился, как бы ни репетировал и сколько б ни уговаривал себя, что, дескать, волноваться-то особенно не о чем, все уже сказано-пересказано тысячу раз, и мол, не впервой ему держать речь перед широкой публикой, но… беспокойство, впервые поселившееся в его душе в прошлый вторник и не отпускавшее его с той самой поры ни на секунду, теперь, в ночь перед роковым днем, стало совершенно невыносимым.


О том, что Антон Ильич возглавляет список основных докладчиков на предстоящем закрытом заседании членов правления, ему сообщил сам Алексей Евсеич, прозванный за спиной Утесом за грозный нрав и неприступный вид. Характер Алексея Евсеича порою и впрямь был суровым: вспыльчивый и громкогласый, он легко приходил в ярость, и не дай бог в такие минуты оказаться на его пути – в выражениях он не стеснялся и виноватых не щадил. Хотя в остальном, говорят, был справедлив и за дело болел душой. Антон Ильич, однако, несмотря на свой теперешний статус, побаивался его по-прежнему, в присутствии его робел и предпочитал не оставаться с ним с глазу на глаз.

Так случилось и во вторник. Антон Ильич разволновался до такой степени, что, спроси его минуту спустя, о чем в точности говорил Алексей Евсеич, он вряд ли бы ответил. Помнил лишь, что выступать ему предстоит самым что ни на есть первым и что в присутствии обещает быть начальство весьма высокопоставленное, а потому, если только Антон Ильич не ослышался, его выступление, пройди оно удачно, станет для него возможностью вскорости получить новое назначение.

Будучи человеком неглупым и по истине деликатным, Антон Ильич счел неуместным выяснять, какое именно назначение имел в виду Алексей Евсеич. Не в его характере было снимать шкуру с неубитого медведя. Одно было ясно и так: предстоящий доклад был для него не просто важным, а в некотором смысле решающим, и потому Антон Ильич принялся за его подготовку со всей серьезностью и ответственностью, на какую только был способен.

Следующие два дня Антон Ильич посвятил составлению текста. Он кропотливо собирал данные, уточнял все, даже малозначительные на первый взгляд факты, сверял цифры. Одним словом, погрузился в работу с головой, и мысли не покидали его ни днем, ни ночью. Всем своим видом – задумчивым и отрешенным – Антон Ильич демонстрировал такую степень занятости и напряженной деятельности, что подчиненные, и без того относившиеся к нему с большим уважением, теперь и вовсе остерегались беспокоить его своими вопросами.

К пятнице доклад был готов. И лишь одно огорчало Антона Ильича: на этот день было назначено торжество, посвященное юбилею компании, которое он не имел права пропустить. И так прикидывал Антон Ильич, и эдак – но нет, за весь день ему так и не удалось изыскать объяснения, достойным образом оправдавшего бы его отсутствие на празднике. Когда Антон Ильич наконец понял, что деваться ему некуда и на вечер идти все-таки придется, он принялся успокаивать себя тем, что впереди у него целые выходные – времени предостаточно, чтобы как следует порепетировать.

Но было еще одно обстоятельство, крайне беспокоившее Антона Ильича. Людочка, его секретарша, доставшаяся по наследству от предыдущего директора, в последнее время вела себя совершенно недвусмысленно и несколько даже вызывающе. Антон Ильич имел все основания считать, что именно в эту пятницу ему предстоит отразить очередной натиск Людочкиного благорасположения.

– Постарайтесь понять, Людмила Григорьевна, – попытался объясниться накануне Антон Ильич, – быть директором далеко не так просто, как это может показаться со стороны. Положение вынуждает меня соблюдать дистанцию.

Людочка приблизилась к нему, сократив расстояние между ними до минимума, так, что выступающие части ее тела оказались прямо перед носом сидящего в кресле Антона Ильича.

– Вы будете завтра на вечере, Антон Ильич? – промурлыкала она, как ни в чем не бывало.

– Обязан-с.


Вечер тянулся мучительно долго. Занятый своими мыслями, Антон Ильич наблюдал за всем происходящим словно в тумане – ни в чем не участвовал, ничего не говорил и временами вообще забывал, где он находится. Ему все никак не удавалось отделаться от мысли, что он понапрасну тратит драгоценное время. К тому же ему начало казаться, что до понедельника оставалось не так уж много времени, а несколько глав его доклада были еще совсем сырыми и требовали тщательной доработки. От всех этих размышлений Антон Ильич места себе не находил и потому был несказанно рад, когда удобный случай позволил ему покинуть шумное заведение, ни с кем не прощаясь и не привлекая к себе особого внимания. Окончательно успокоился Антон Ильич только когда вошел в дом, запер дверь получше и отключил все свои телефоны.

Ничто теперь не могло отвлечь его от важных приготовлений.


И вот…

Дрожащей рукой Антон Ильич отворил тяжелую деревянную дверь и вошел в зал. Странно, помещение показалось ему незнакомым. Просторное, освещенное неестественным белым светом ламп, оно вмещало в себя огромное число слушателей – намного больше, чем предполагал Антон Ильич.

Не чувствуя собственных шагов, подгоняемый тишиной замершей в ожидании публики, он прошел сквозь ряды и очутился на сцене. Лампы здесь светили особенно сильно, и Антону Ильичу показалось, что под их яркими лучами даже мысли в его голове просвечивались насквозь.

Усилием он заставил себя улыбнуться, коротко поклонился, при этом встретившись взглядом с Алексеем Евсеичем, восседавшим напротив, прямо посередине первого ряда.

– Уважаемые дамы и господа, – начал было Антон Ильич до боли заученную речь, но с первых же слов понял, что в зале не услышали ни звука.

– Уважаемые дамы и господа, – повторил он более энергично, но звук не шел. На него по-прежнему смотрели десятки нетерпеливых глаз, ожидающих наконец что-нибудь услышать.

«Что-то с микрофоном», – пронеслось в голове Антона Ильича. На мгновение он растерялся. Затем взял себя в руки, наигранно пожал плечами, изобразив на лице крайнее удивление. Поправил микрофон, произнес что-то, но нет, его по-прежнему не слышат. Попробовал еще, постучав по микрофону, и еще раз, – нет, никакого эффекта. Антон Ильич заволновался не на шутку. Он оглянулся по сторонам, словно призывая кого-то на помощь из глубины сцены, но там, по-видимому, никого не было.

Зал между тем зашевелился. Какой-то седой господин в правом ряду размахивал руками, вероятно, подсказывая что-то Антону Ильичу. С разных сторон до него стали доноситься голоса, советовавшие что-то. Гул в зале нарастал.

Окончательно растерявшийся Антон Ильич выпустил наконец из рук микрофон, сошел с подиума и попытался было успокоить публику, как вдруг на всю аудиторию зазвенел резкий, оглушительный звонок. Антон Ильич опомниться не успел, как слушатели наперегонки ринулись к дверям, словно школьники, едва дождавшиеся окончания урока. Антон Ильич в ужасе смотрел на эту сцену. Пронзительный звон дребезжал не переставая. «Это конец», – подумал Антон Ильич.

В это мгновение он увидел впереди широкую спину Алексея Евсеича, направлявшегося к выходу вместе со всеми. Поняв, что это последняя возможность спасти положение, Антон Ильич кинулся за ним.

– Утес Евсеич! Фу ты, господи… Алексей Евсеич! Подождите! – отчаянно кричал Антон Ильич, пытаясь пробраться к Алексею Евсеичу сквозь толпу.

– Алексей Евсеи-и-ич! – Он и сам почти не слышал собственного голоса.

Последним, что увидел Антон Ильич, было обернувшееся к нему лицо Алексея Евсеича, угрюмое и недовольное…


Антон Ильич сел в постели. Сердце бешено колотилось. В горле пересохло. Он с размаху ударил ладонью по будильнику, звон наконец прекратился.

«Какой неприятный однако сон», подумал Антон Ильич, немного успокоившись. – «Это же надо присниться такому, да еще прямо перед выступлением». Поразмышляв так еще несколько минут, Антон Ильич решительно откинул одеяло. Пора было вставать.


Чувствовал себя Антон Ильич прескверно.

Вероятно, весь его облик явственно отображал муки бессонной ночи и переживания последних дней, потому что при виде него неизменно улыбчивое лицо Людочки скривилось от жалости и сострадания.

– Что с Вами, Антон Ильич? – в ее голосе слышались слезы. – И где Вы пропадали все выходные? Я Вас искала…

– После, Людочка, после, – Антон Ильич попытался отмахнуться от нее и проскользнуть в свой кабинет, но Людочка не сдавалась.

– Дома Вас нет, мобильный выключен! Что случилось?

– Людочка, миленькая, – раздраженно ответил Антон Ильич, – Вы же прекрасно знаете, через час у меня заседание. Позвольте…

– Так ведь отменили заседание! – перебила его Людочка.

Антон Ильич остановился и посмотрел на нее в недоумении.

– То есть как отменили?

– Так! Им, – Людочка закатила глаза кверху, – пришлось срочно лететь в Париж, по каким-то там делам. Так что все переносится на неопределенный срок. Нам еще в пятницу сообщили.

– Как в пятницу? Когда в пятницу?

– Так. В пятницу на вечере. Мы и письма уже всем разослали. Я потому Вас и искала, хотела предупредить, так Вы ведь…

В это время дверь соседнего кабинета с треском распахнулась, и из нее, шумно отдавая распоряжения в телефонную трубку, вышел Алексей Евсеич. Людочка мгновенно метнулась к своему столу, а Антон Ильич, ошеломленный новостью, замер на месте, не в силах пошевелиться.

– А – а, Антон Ильич! Приветствую! – прогромыхал Алексей Евсеич.

Антон Ильич беззвучно пошевелил губами и кивнул.

– Видите, как у нас все получилось. Перенесли на неопределенный срок. Эх, а мы тут так старались, – развел руками Алексей Евсеич. – Ну что поделаешь. Человек, как говорится, предполагает… Эх! Ну да ладно. Людочка! Меня сегодня не будет.

Алексей Евсеич направился было к выходу, на ходу застегивая плащ, но что-то заставило его обернуться и подойти к Антону Ильичу, продолжавшему стоять с выражением то ли досады, то ли крайнего удивления на лице.

– Да не переживай ты так, Антон Ильич, – сказал Алексей Евсеич тише обычного и тяжело похлопал Антона Ильича по плечу, отчего тот еще больше ссутулился и обмяк. – Пока все остается, как есть, но будет еще удобный случай и…

– Ну как же, Алексей Евсеич, – едва слышно пробормотал Антон Ильич.

– Я своих слов не забываю, ты же знаешь. Договорились? Вот и молодец!

С этими словами Алексей Евсеич энергично прошагал к выходу и скрылся за дверями.

Еще некоторое время Антон Ильич стоял неподвижно на прежнем месте, глядя прямо перед собой, словно что-то напряженно обдумывая. Затем неуверенно тронулся к выходу У дверей остановился, обернулся, огляделся вокруг, будто проверяя, не забыл ли чего, и наконец очутился на улице.

«Дождик закончился», – машинально отметил он про себя и побрел вдоль улицы по непросохшему еще асфальту.

Куда он направлялся и зачем, Антон Ильич и сам не знал. Мимо него плавно проносились трамваи. То справа, то слева его то и дело обгоняли прохожие, спешащие по своим делам. А Антон Ильич все шагал, уныло глядя куда-то вдаль, не замечая ни луж под ногами, ни людей вокруг. Торопиться ему было некуда.

Постепенно произошедшее утром начинало обретать смысл.

Нельзя сказать, что Антона Ильича так уж огорчило это несостоявшееся назначение, как показалось давеча Алексею Евсеичу Да и как можно расстраиваться, не зная в точности, чего ты только что лишился. Скорее он испытывал обиду и, быть может, разочарование из-за того, что все его хлопоты оказались напрасны.

«А ведь как готовился, как старался, – в сердцах думал Антон Ильич, – все дела отменил, ничем больше не занимался. И вот, пожалуйста!» – Антону Ильичу стало жаль себя до слез.

С другой стороны, Антон Ильич не мог не признаться самому себе, что в глубине души он ощущал необыкновенную радость. Одна только мысль, что все так или иначе завершилось и что не придется более открывать до смерти надоевший ему доклад, заставляла его сердце радостно трепетать. Ему все еще отчего-то не верилось, что все уже позади, но в душе он уже чувствовал какую-то невероятную легкость.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5