Сергей Глузман.

Космос за дверью. Рассказы и повести



скачать книгу бесплатно

– Терпи.

– Терплю, – сказала она, всхлипывая. – Только у меня уже глаза закрываются. И внутри все заледенело. Я наверно до утра не досижу. Мне страшно.

– Нужно досидеть, – зашептал он. – Ты постарайся, соберись. Только глаза не закрывай. Оно отойдет постепенно. Ты главное о смерти не думай. Если о ней думаешь, она приходит, а если не думать, то может она тебя и забудет.

– А о чем же мне думать? – спросила она слабым голосом.

– О чем хочешь. О чем-нибудь хорошем.

– Я на юг хочу, – сказала она жалобно. – Где тепло.

– Ну, давай, попробуем на юг.

– Что попробуем? Здесь же тундра вокруг.

– Ну придумаем чего-нибудь про юг, хочешь?

– Хочу.

– Мне этот дядька, который приходил, одну историю рассказал. Она на юге начинается. В Греции. Он говорил, что его Гомером зовут. И слепой был к тому же. Вместо глаз – два белых бельма. И взгляд как у слепого, пустой и словно сквозь тебя. Но почему-то все видит. Меня вот заметил. Мы с ним тут всю ночь сидели. Хотя может и врал. Может и не Гомер никакой, а так, просто придуривался. До него ведь тоже тут один приходил. Говорил, что он Кафка. Про какой-то Процесс рассказывал, который остановить нельзя. По производству чего-то такого: то ли вечных двигателей, то ли мыльных пузырей. Говорил, что он бухгалтер-иллюзионист и умеет извлекать деньги прямо из воздуха при помощи какого-то заклинания. А один раз он что-то в этом заклинании не так выговорил и превратился в крысу. Потом оказалось, что это директор банка в белой горячке бродил по Тамбею, хотя сам в это время сидел в психиатрической больнице. Вот, – произнес Саша задумчиво, – Видишь, всякое бывает. Но этот на Гомера действительно был похож, хотя я его раньше никогда не видел.

– А она страшная – твоя история?

– Да нет, не очень.

– Значит, страшная. Саша, если там кто-нибудь умрет, то и я вместе с ним.

– Не болтай глупостей.

– Я не болтаю, у меня просто сил больше нет, и глаза сами закрываются.

– Что там в больнице делается? – спросил Саша.

– Ничего. Ты же видишь, раз я с тобой, значит у них пока получается.

– Хорошо, тогда сиди и слушай. И глаза не закрывай.

– Сижу, – сказала она послушно.


4


Следующее дежурство Саши Анисимова было во вторник.

– Сашенька, давай быстренько всё принимай, – торопливо говорила докторша Оля Сорокина, сдававшая смену. – У меня сын дома с температурой. Муж уже на работе, так что я сейчас бегом по магазинам и домой. А потом мужик мой с работы, а я в ночь на скорой дежурю.

– А мужа-то вообще ты видишь?

– Я его слышу. Мы с ним по телефону общаемся. Раньше, знаешь, были романы в письмах, а у нас исключительно телефонный роман. Со всеми интимными подробностями.

– Ну ты хоть пару слов по больным скажи и беги.

– Угу, значит так… В зале два свежих инфаркта. Мужчины. Но сейчас им обоим уже получше. Правда у одного мерцательная аритмия не снимается. Подробнее в истории болезни посмотришь.

Вон там в углу мальчик восьми лет с пневмонией. Привезли ночью, рентген еще не делали. Не забудь. Так. Вот тут бабушка, после перитонита. Ночью оперировали. Плохая. Старенькая. А в боксе сумасшедшая.

– Какая сумасшедшая? – спросил Саша – Мне только сумасшедших не хватало.

– Не знаю, может она и не сумасшедшая, а просто не в себе. Ты ее в субботу с отравлением принимал.

– Да, помню.

– Физически она в порядке. Можно уже на терапию переводить. Но за предыдущие дни у неё две остановки сердца было. Наверное, на этой почве она головой и повредилась. Если она тебе не понравится, вызывай психиатра. Пускай забирает к себе.

– А что с ней?

– Я её ещё вчера на терапию перевести хотела. А она не идет. Говорит пока тебя не увидит, никуда отсюда не пойдет. Сейчас сидит, тебя дожидается, как принцесса у окошка.

– Странно, – сказал Саша. – Она меня и видеть-то не могла. Я её без сознания принимал. А ночью остановку сердца дала. Едва запустили.

– Я и говорю, надо ее психиатру показать, тем более, после суицида. Ну все, я пошла. Как там на воле?

– Холодно, вьюга.

– Ну пока. Удачи.


5


Только к обеду Саша добрался до бокса с сумасшедшей Носковой. Он открыл дверь и остановился на пороге. Перед ним сидела худенькая девушка и внимательно на него смотрела.

Сначала Саша ее не узнал, потому что все, кто поступал без сознания, были для него на одно лицо. Или, вернее сказать, вовсе без лица. Потому что нет у них никакого лица. Казалось бы, всё на месте, глаза, нос, губы, а не складывалось всё это в лицо. Прямо волшебство какое-то. Все на месте, а лица нет. Вместо него пустая маска.

Потом ему показалось, что где-то он ее уже видел. Что, впрочем, не удивительно. Тамбей – городок маленький, народу не много.

На столике рядом с её кроватью стояла стеклянная банка, в которой были яркие красные цветы. Кажется георгины. Их завозят в северный Тамбей предприимчивые люди кавказской национальности. Рядом с банкой лежала книга в черном переплете. Шекспир. Ромео и Джульетта.

Сама же Носкова была маленькая, глазастая, похожая на воробья. Розовый пеньюар, в который она была одета, смотрелся на ней смешно.

– Здравствуйте, – сказал доктор. – Как вы себя чувствуете – он старался говорить как можно спокойнее, чтобы ни чем не возбудить сумасшедшую.

– Спасибо, – медленно сказала Носкова, – хорошо, – в ее глазах застыл немой невысказанный вопрос.

Саша молчал и думал, как бы поспокойней выпроводить её на терапию. С психиатром связываться не хотелось.

– А я вас во сне видела, – сказала Носкова и улыбнулась.

Эти слова застали его немного врасплох. То есть, если бы Саша был психиатром, ему было бы наплевать на любые слова. Однако психиатром он не был. Поэтому он тоже улыбнулся и сказал: Ничего это бывает. А я почему-то никого во сне не вижу.

– Нет, – сказала Носкова – Вы тоже видите, только забываете быстро.

– Может быть, – согласился Саша.

– А хотите, я вам стихи почитаю? – вдруг спросила она.

– Зачем? – насторожился Саша, сразу вспомнив о психиатре. – Я почитаю и уйду, – тихо сказала Носкова и покраснела.

– Хорошо, – согласился Саша. – Понимаете, надо место освобождать. Вы ведь уже в реанимации не нуждаетесь.

– Да, – грустно ответила Носкова. Затем поправила бледной рукой челку на лбу и заговорила тихо и немного нараспев:

Ночь

устала

кружиться…

Сиреневых ангелов стая

Погасила зеленые звезды


Саша медленно опустился на стул в углу.


6


Кончилась эта история, как рождественская сказка, хотя произошла она не в декабре, а в конце октября.

На следующий год Лена Носкова поступила в Петрозаводский театральный институт. На вступительных экзаменах она читала отрывок из Одиссеи Гомера в неизвестном переводе. Отрывок назывался «Плач Пенелопы». Вместе с Пенелопой на экзаменах рыдала вся приемная комиссия.

За три месяца до этого она вышла замуж за доктора Тамбейской больницы Сашу Анисимова. Живут они хорошо. Хотя в их жизни есть одна маленькая тайна. Или может не тайна вовсе, а так, одна незначительная семейная подробность, о которой посторонние ничего не знают, так как она имеет место исключительно по ночам.

Каждую ночь, после Сашиного больничного дежурства Лена кладет его спать в другую комнату. И старается не слушать, о чем он во сне разговаривает. Хотя немного ревнует, потому что Саша часто во сне разговаривает довольно громко. А иногда даже кричит.


БОЕЦ НЕВИДИМОГО ФРОНТА


1


Теплым майским днем, в Москве, в тенистом парке, на скамейке под высоким кленом, сидел Лев Александрович Касторский. Лицо этого взрослого, хорошо одетого человека было не то чтобы печальным, а каким-то совершенно потерянным. Словно он заблудился в чужом городе, или – что гораздо хуже – в таинственном лабиринте жизни.

Рядом в песочнице весело играли дети. На соседней скамейке, приоткрыв рот, дремала старуха в зимнем пальто. Через дорогу возвышалась церковь Судного дня, похожая на терем с куполами. За ней тянулись приземистые каменные монастырские пристройки, с узкими зарешеченными окнами.

На небольшом церковном дворике громкоголосая девушка-экскурсовод бойко рассказывала экскурсантам историю иконоборчества в древней Византии, когда император, изувер Лев III, приказал выбросить из церквей Константинополя и сжечь все православные иконы.

За спиной экскурсовода маленький мальчишка лет семи, сосредоточенно засовывал палец в ухо чугунному, позеленевшему от времени ветхозаветному старцу, удивленно взирающему на прохожих с низкого церковного портала.

– Всё, последняя сигарета, – подумал Касторский, закуривая – Докуриваю и иду.

Однако после этой сигареты он закурил еще одну, а затем еще.

– А что я собственно им скажу? – спросил он сам себя.

В это время из высоких дверей церкви вышел священник в длинной рясе. Лицо его было задумчиво и покойно. Оказавшись на улице, он поднял голову к небу и ему в глаза брызнули теплые лучи весеннего солнца. Священник зажмурился, чуть заметно улыбнулся и неторопливой легкой походкой двинулся через церковный двор. Дойдя до синего мотороллера, стоящего у стены монастырского здания, он сунул в него ключ зажигания, высоко подняв полы рясы и явив свету белые кроссовки и поношенные джинсы, забирался в седло, дал газу и с ревом унёсся по пустынной улице.

– Но ведь раньше они всему верили, – попытался убедить себя Касторский. – Иоанну Богослову например. Или пророку Исайе.

В это время старуха в зимнем пальто проснулась, медленно закрыла рот, посмотрела на церковь и начала креститься.

– Сейчас, – подумал Лева. – Сейчас еще немного посижу и пойду.


2


Заслуженный артист республики Лев Александрович Касторский собрался в церковь на исповедь. Чтобы облегчить свою душу после произошедшей с ним страшной и таинственной истории. В которой он, правда, не принимал никакого участия.

Главным действующим лицом в этой истории был депутат городской думы города Нижнего Тагила, Борис Борисович Зонтиков.

Лев же Александрович оказался рядом по чистому недоразумению. И даже более того, присутствовал при всем случившемся вовсе не физически, а лишь в виде бесплотной духовной субстанции. Поэтому никаких следов после себя практически не оставил, и перед судом (в случае, если кому-нибудь пришла бы в голову такая сумасшедшая мысль, подать на него в суд), был совершенно чист.

Повреждения же, которые по окончанию этих странных событий он неумышленно нанес нижнетагильскому областному театру, полностью возместил депутат Зонтиков. Хотя Лев Александрович его к этому не принуждал, и вообще о деньгах у них никакого разговора не было.

Таким образом, со всех сторон Касторский был абсолютно невиновен. Однако после долгих размышлений по поводу всего случившегося, он пришел к странному выводу, что возможно есть на свете и иной суд. Причем абсолютно иной, чем тот, который заседает в старом обшарпанном здании, на углу Старопромысловсой улицы и проспекта Калинина.

Лев Александрович даже слышал, что и законы в этом суде сильно отличаются от Уголовного кодекса, и для простого человека часто бывают совершенно необъяснимы. В народе этот суд почему-то называют СТРАШНЫЙ.


3


Началась же история перевоплощения Льва Александровича Касторского в бесплотного духа с того, что за роль императора Нерона, наиподлейшего шута, метившего в великие артисты, и ради этого спалившего пол-Рима, он был награжден званием Заслуженного артиста республики. За что в последствии и поплатился.

Итак с большим успехом отыграв осенью спектакль «Великий император» в Москве, зимой театр отравился на гастроли в Нижний Тагил.

Гастроли как обычно прошли с аншлагом, а в центральной нижнетагильской газете об «Императоре» вышла большая хвалебная статья, в которой были такие глубокомысленные строки – «Ничто не может лучше раскрыть бездонные глубины человеческой души, как низость и гнусность императора Нерона в исполнении артиста Льва Касторского.» И еще – «Только бессмертная душа может обладать безграничной подлостью.»

А к концу гастролей из Москвы в Нижний Тагил пришла весть о присвоении Касторскому звания «Заслуженного артиста».

После чего он сильно напился. По причине вдруг неизвестно откуда взявшегося мерзкого ощущения ужасного несоответствия между восторгами публики и глубочайшей низостью сыгранного персонажа. Что для чувствительной Левиной души было совершенно непереносимо. Тем более, что прямо на банкете по случаю награждения, сразу после второй рюмки водки, перед ним как живые явились непрошеные гости из совершенно другого мира. Убиенный Нероном учитель изящной словесности, поэт Филоксен, прибывший в Рим из Афин, чтобы порадовать императора своими новыми произведениями. Правда за отказ заменить в одной из стихотворных строф имя златокудрый Аполлон на прекрасный Нерон, был зарезан дворцовой охраной сразу после окончания обеда. Причем обед этот протекал в весьма интересной беседе с императором об оттенках восьми синонимов слова «любовь» в греческом языке времен расцвета Критского царства и внешне ни чем не предвещал столь ужасного конца. Сейчас же Филоксен с перерезанным горлом сидел напротив Левы и вяло ковырял вилкой заливную рыбу.

Рядом с Филоксеном сидел бывший сборщик податей из Армянского царства Митридат, приехавший в Рим в поисках приключений и продавший самого себя на три года в гладиаторы. Во время одной из схваток, происходившей в Колизее, Митридат с большим трудом заколол трезубцем огромную пантеру, совершенно не обратив внимания на то, что ставки зрителей на жизнь животного были гораздо выше, чем на жизнь неказистого гладиатора. Даже император поставил в тотализаторе двести золотых монет на пантеру, которая своими размерами вдвое превосходила маленького, покрытого черным волосом Митридата. Поэтому по приказу разочарованного в законах справедливости Нерона, римские солдаты закололи копьями нахального армянина тут же на арене. А сейчас он с отменным аппетитом поедал салат и одновременно что-то живо рассказывал грустному Филоксену. Несмотря на то, что посреди груди у него зияла огромная дыра, оставшаяся от удара тяжелым римским копьем.

И наконец, третьим из гостей явился гордый патриций в дорогом белом хитоне, с золотыми браслетами на обеих руках. Правда, лицо его было синим, как чернила. Судя по всему, он заседал в римском сенате, пока не был задушен по приказу императора. И хотя Лева видел его впервые в жизни – как человек в высшей степени эстетически чувствительный, он сразу подумал о том, что гордое выражение лица никак не гармонирует с синим цветом кожи и выпученными глазами. Поэтому было бы лучше что-то одно. Либо гордость, либо синева.

Правда, после четвертой рюмки видения пошли на балкон покурить и больше не возвращались. А Лева в расстроенных чувствах, продолжил пить дальше и три дня никак не мог остановиться. К ночи же четвертого, уже в совершенно невменяемом состоянии, он явился в Нижнетагильский театр, где своим безумным видом и кровожадным заявлением: «Молилась ли ты на ночь, Дездемона?» до полусмерти напугал дремавшую у входа пожилую вахтершу. После чего, словно привидение, пошел бродить по пустому театру, пока не обнаружил прямо на сцене большое собрание свинорылых, козлоногих чертей, решавших вопрос о принятии в их чертово сообщество депутата нижнетагильского городского собрания, Бориса Борисовича Зонтикова, известного взяточника и казнокрада.

Возбужденные этим занятием черти так орали и визжали, что совершенно не заметили в зрительном зале совершенно постороннее лицо, которое уселось в третий ряд партера и стало внимательно слушать выступление большого рыжего кабана.

Этот, с позволения сказать докладчик, в очках и со свиным пятаком вместо носа, неоднократно прерываемый шумными возгласами присутствующих, изложил подробности недавно проведенной гражданином Зонтиковым ловкой операции по извлечению из государственной казны денег на строительство городской бани, которая по какому-то странному волшебству вдруг обнаружилась у него на даче.

Из рассказа выяснилось, что уважаемый депутат, при помощи своего незаурядного колдовского таланта, не только без труда передвинул огромное здание на весьма приличное расстояние, но по ходу транспортировки изменил его до неузнаваемости. Так расчетные городские сто восемьдесят банных шайко-мест, превратились у него всего лишь в десять, однако сами банные шайки вместо латунных обернулись серебряными, что свидетельствовало о больших алхимических способностях претендента. Более того, внутри бани сам собой образовался бассейн зеленого мрамора, парилка из эвкалипта, а снаружи неизвестно откуда выросли начисто отсутствующие в первоначальном проекте мощные каменные колонны. Отчего само сооружение стало похожим на небольшой Парфенон.

Обстоятельную речь свиньи в очках Лева слушал довольно долго, пока наконец огромная черная летучая мышь с перепончатыми крыльями, висевшая над сценой вниз головой не заприметила непрошеного гостя. Увидев Касторского, поганая птица сделала ему страшную рожу, показала язык, а затем произнесла противным шипящим голосом:

– А ну-ка, дядя, иди отсюда, пока цел! – после чего истерически захохотала, показывая на Касторского черным кривым пальцем с длинным железным когтем.

Подобного оскорбления Лева стерпеть не мог. Он в ярости кинулся в костюмерную, напялил на себя жестяные латы Дон-кихота, схватил страшную, кривую саблю, подаренную театру в годы Гражданской войны командиром красной кавалерийской бригады Поцелуйко и в таком виде явился на сцену, чем привел чертей в полное смятенное.

Спасаясь от страшной кавалерийской сабли, черти с воплями стали сигать из нарисованных окон декорации космического корабля, оставшейся на сцене после фантастического спектакля «Солярис», прямо в открытый космос, пока не скрылись там все до единого, превратясь в неопознанные летающие объекты.

Что же касается самого претендента в бесы, депутата Зонтикова, то этот видный мужчина в дорогом синем костюме, до этого гордо прохаживающийся по сцене и любезными кивками головы отвечавший на одобрительные возгласы чертей, во время Левиной атаки ужасно стушевался и даже как-то опал в размерах. А когда донкихотовская сабля просвистела у него прямо над самым ухом, гражданин Зонтиков по-бабьи схватился за голову и так закрывая голову руками, уселся на корточках в компьютерном отсеке космического корабля, как страус засунув нос между коленками, чтобы не видеть ужасной расправы над чертями, которую проводил новоиспеченный архангел Гавриил, гордо носивший на голове медный тазик для бритья.

Очистив от чертей сцену и испепелив взглядом скрюченного депутата, Лева однако не успокоился, а двинулся в фойе, где вступил в сражение с драконом, очень живо описанным в одноименной пьесе драматурга Шварца.

К несчастью драконом оказалась огромная, висевшая под потолком люстра, выкованная еще до революции на чугунолитейном нижнетагильском заводе. Чтобы добраться до неё, разгневанный Дон-Кихот (он же архангел Гавриил) вытащил из театрального буфета и установил в середине фойе овальный дубовый стол.

А когда в театр, наконец, явилась милиция, вызванная перепуганной вахтершей, то изумленные милиционеры увидели на огромном столе распростертое тело бесстрашного рыцаря, придавленное тушей свежеповерженного дракона, который при жизни имел привычку зловеще светиться в темноте. Иными словами люстрой.

Две недели врачи нижнетагильской больницы собирали заслуженного артиста буквально по кусочкам. И когда после трех операций по соединению переломанных костей, Лева, наконец, пришел в себя, то главный врач больницы самолично явился поздравить загипсованного с головы до ног артиста и в присутствии других официальных лиц произнес весьма знаменательные слова.

– Вам, батенька, сильно повезло, – сказал главный врач торжественным тоном, – что были вы пьяны. Трезвого человека с такими повреждениями навряд ли и до больницы довезли. А с таким наркозом, как был у вас, никакие травмы не страшны. Кстати поздравляю с присуждением звания «заслуженного артиста».

После этого главврач похлопал Касторского по костяному плечу, сунул ему в негнущуюся руку шариковую ручку, чтобы тот в качестве автографа расписался на собственной фотографии и ушел. А Лёву на следующий день, словно каменную статую вождя с вытянутой вперед рукой, погрузили в самолет и отправили домой в Москву к маме.

Однако на этом история Левиной болезни не закончилась. А перешла в новую фазу. Так как уже дома, в Москве его настигло странное известие, пришедшее следом за ним из Нижнего Тагила.

Как-то пробегая глазами свежую газету, которую его заботливая мама Ольга Матвеевна прикалывала кнопками к шкафу, что стоял напротив кровати, чтобы он мог читать, не меняя положения тела, Лева наткнулся на раздел «Удивительный мир».

В этом «Удивительном мире» после сообщения о родившимся на Дальнем востоке теленке и двумя головами и сумасшедшем из Днепропетровска, который без всякого вреда для здоровья съел у своих соседей по коммунальной квартире целый чайный фарфоровый сервиз на шесть персон и перед заметкой о хитроумном предпринимателе из Непала, успешно продававшим заезжим туристам помет снежного человека в полиэтиленовых упаковках, Лева обнаружил следующее сообщение.

Неделю назад, говорилось там, депутат местного совета города Нижнего Тагила Зонтиков Б. Б. неожиданно сложил с себя депутатские полномочия и сдал в городскую казну чемодан с наличностью в сумме, которую даже исходя из вполне приличной депутатской зарплаты, ему нужно было копить сто восемь лет. Отдельным пунктом в банковской ведомости при сдаче денег, бывший депутат указал весьма большую сумму на восстановление обрушившейся недавно в фойе нижнетагильского театра чугунной люстры. Одновременно он отписал всю свою недвижимость министерствам здравоохранения и соцобеспечения, а сам удалился в Троицкий монастырь, поразив местных монахов рассказом о явлении ему архангела Гавриила с мечом в руке.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7

Поделиться ссылкой на выделенное