Сергей Глезеров.

Исторические районы Петербурга от А до Я



скачать книгу бесплатно

С конца XVIII в. по берегам Невы стали возводиться загородные дома столичной знати. С этих лет началось дачное освоение и Старой, и Новой Деревень. У Черной речки возвели загородный дворец президента Академии художеств графа Строганова (о нем подробно идет речь в очерке, посвященном Черной речке). По соседству с ним появлялись и загородные дома попроще. Строили их как для себя, так и для сдачи внаем.

Сперва эти места облюбовали люди среднего достатка, затем потянулось и высшее общество. В пушкинское время район Новой Деревни и соседней с ней Черной речки стал модным дачным местом столичной аристократии. Здесь жили знакомые Пушкина – Е.М. Хитрово и Д.Ф. Фикельмон, художник граф Ф.П. Толстой. Снимал дачу здесь и сам Пушкин.

На исходе пушкинского времени в Новой Деревне у целебного источника возникло заведение «Искусственных минеральных вод» (петербуржцы прозвали его потом «Минерашками»), где горожанам предлагались «воды целительные и прохладительные по известной и испытанной методе дрезденского доктора г. Штуве». Но, в первую очередь, «Минерашки» славились в столице своими веселыми вечерами с музыкой, ресторанными пиршествами, фейерверками и потешными аттракционами. С этого заведения началась новая дачная история района Деревень – как средоточия увеселительных заведений, разгульной жизни, дешевых опереток и водевилей, искрометных цыганских танцев..

По словам историка Михаила Пыляева, «почти вся наша аристократия приезжала сюда в своих экипажах и каталась цугом перед музыкальной эстрадой». Впоследствии весь сад был обнесен забором и сдавался в аренду антрепренерам, среди них в конце 1840-х гг. выделялся знаменитый Иван Иванович Излер, при котором это заведение особенно прославилось. Здесь появились превосходный оркестр, цыганский хор и гимнасты-арабы.

Даже Николай I посетил как-то заведение Излера. Государь оценил, что Излер не испугался свирепствовавшей тогда в городе холеры и всеми средствами заманивал публику в «Минерашки». Николай I поблагодарил Излера «за те удовольствия, которые он доставляет публике своей деятельностью», а потом наградил антрепренера тремя тысячами рублей.

Излер шел в ногу со временем и старался не отставать от европейской моды, предлагая все самое новое столичной публике – показ «живых картин», фейерверки и китайские иллюминации, полеты воздушных шаров, а потом французских шансонеток, покоривших петербуржцев. Здесь устраивались празднества под громкими названиями «Испанская ночь», «Венецианский карнавал», «Ночь из тысячи и одной ночи» и т. п.

К концу 60-х гг. XIX в. «Минерашки» стали приходить в упадок, новый антрепренер ненадолго смог вернуть угасавший интерес публики. Через несколько лет, в августе 1876 г., заведение погибло в огне пожара. А еще через год на Смоленском кладбище похоронили и самого Излера, как называл его Михаил Пыляев, – «творца вокзала и первого насадителя у нас французской оперетки и шансонетки».

Однако дело Излера не погибло. На месте сгоревших «Минерашек» в 1880 г.

известные петербургские антрепренеры Д.А. Поляков и Г.А. Александров начали строить сад «Аркадия». Его открыли 14 мая 1881 г., но просуществовал он недолго: уже в следующем году его постройки сгорели. Тем не менее владельцы вновь возвели театр.

Всевозможные увеселительные заведения типа «Ливадии», «Аркадии», «Кинь Грусть», «Мавритании», «Виллы Родэ» и многих других придавали Новой Деревне репутацию «разгульного Петербурга». Подобные заведения, по словам современников, имели очень мало общего с искусством, зато неизменно привлекали целые толпы «веселящегося Петербурга». Такими они и остались в памяти петербуржцев, недаром из эмигрантского Берлина в начале 1920-х гг. поэт Николай Агнивцев с ностальгией вспоминал и о таком городе:

 
..А разноцветные цыгане
На «Черной речке», за мостом,
Когда в предутреннем тумане
Все кувыркается вверх дном.
 

Перед самой революцией на весь Петербург славилась «Вилла Родэ», находившаяся за нынешней станцией метро «Черная речка»; именно в этом ресторане происходили цыганские разгулы Григория Распутина. Бывала, правда, в новодеревенских ресторанах и другая публика – писатели Иван Бунин, Александр Куприн, Леонид Андреев, выступал Леонид Собинов. В «Аркадии» делал свои первые артистические шаги в Петербурге Федор Шаляпин, о чем он вспоминал потом в книге «Страницы из моей жизни».

Кстати, кафешантан «Вилла Родэ» просуществовала ровно десять лет – с 1908 по 1918 г. Даже после революции, весной и летом 1918 г., здесь проходили кабаре-концерты, только зачастила сюда уже совсем другая публика, нежели прежде. До конца августа 1918 г. тут давались дивертисменты, действовали кинематограф и кабаре «Ночная бабочка». Однако очередной зимний сезон, как указывает исследователь Леонид Сидоренко, так и не открылся, и «никогда больше знакомое название увеселительного заведения не появилось на афишных тумбах».

Что же касается судьбы хозяина этого заведения, талантливого антрепренера и администратора Адолия (или Адольфа) Сергеевича Родэ, то в годы революции он вел дружбу с М. Горьким и его гражданской женой актрисой М.Ф. Андреевой, занимавшей тогда пост комиссара театра и зрелищ Союза коммун Северной области. По рекомендации Горького Родэ стал заведовать хозяйством петроградского Дома ученых. Некоторое время Родэ еще надеялся на возрождение своего любимого дела – увеселительного заведения. Однако, когда в Петрограде, в самое тяжелое время Гражданской войны, начался голод, Адольф Родэ все-таки покинул Россию. По словам историка Леонида Сидоренко, «вдали от роскошной „Виллы Родэ“ и закончились в 1930 году его труды и дни»…

Именно увеселительные заведения составили репутацию Новой и Старой Деревням, ставшими к началу века «одними из самых оживленных и густо населенных дачных местностей», известными своей дешевизной и не носившими уже, конечно, такого аристократического характера, как в пушкинское время. Облюбовали эти места петербургские немцы. Как отмечалось в романе В.В. Крестовского «Петербургские трущобы», «немец занятой, немец деловой выезжает на дачу по преимуществу в Новую и Старую Деревни, кои давно уже приняли характер чисто немецкой колонии».

«Новая и Старая Деревни представляют собой обширную дачную колонию, – указывалось в „Путеводителе по дачным окрестностям г. Петербурга на 1903 год“. – Дачи здесь дешевле, чем в других местностях. В частности, в Новой Деревне помещения из 4 – 5 комнат с сравнительно небольшим садом можно достать по цене от 60 рублей за лето. Дачи в Старой Деревне, расположенные по 1-й линии, отличаются большим комфортом, изобилием растительности, а потому и цены на них более высокие… Тут же, невдалеке от Строгановского моста, на берегу реки есть рыбацкие тони, на которых многие из запоздалых посетителей загородных садов под утро пробуют счастье в улове лососков».

Впрочем, та же Новая Деревня была очень многолика, и стоило лишь отойти всего на несколько десятков метров от шумных увеселительных заведений, как взору представала совсем другая жизнь – тихая и патриархальная.

«Местность наша, с сооружением Троицкого моста значительно приблизившаяся к центру столицы, стала постепенно улучшаться во многих отношениях, – говорилось в конце сентября 1903 г. в „Петербургском листке“. – На днях происходило испытание приобретенной для Новодеревенского отдела паровой пожарной машины, выписанной из Германии… Ввиду слухов о предстоящем присоединении пригородов к городу у нас замечается улучшение благоустройства. Некоторые улицы вновь замощены, по набережной выстроено несколько громадных многоэтажных зданий. Таким образом, Новая Деревня постепенно теряет свой деревенский вид…»

По замечанию современника, в ту пору в Новой Деревне было две «злобы дня» – недостаточность дачного комфорта и состояние улиц. «Дачные помещения имеют далеко не презентабельный вид, – отмечалось в апреле 1904 г. на страницах „Петербургского листка“. – Для владельцев дач Новой Деревни, можно сказать, не ошибаясь, не существует понятия о ремонте. Немножко подкрасят снаружи, в тощих садиках понатыкают на шесты стеклянные шары, смажут известкой потолки, подклеят разодранные обои – и все. „Сойдет, мол, а жилец все едино найдется!“ – говорят владельцы».

Что же касается состояния улиц, то, по словам того же репортера, «они остаются непролазны в сырую погоду и до невозможности пыльны в сухую». Оставляло желать лучшего водоснабжение Новой Деревни, а скученность деревянных построек вызывала постоянную тревогу о пожарной безопасности. В то же время единственная пожарная дружина, обслуживавшую в ту пору Новую и Старую Деревни, не обладала еще достаточными средствами – и техническими, и материальными.

Дача Китнера в Старой Деревне. Открытка начала ХХ в. из фондов РНБ


«Население Новой Деревни равняется среднему уездному городу, – говорилось в ноябре 1911 г. в „Петербургском листке“. – Новая Деревня в получасе езды от Невского проспекта, но пойдите и посмотрите, что делается в Новой Деревне в смысле самых примитивных понятий о благоустройстве. Новодеревенцы в буквальном смысле тонут в грязи. Улицы не замощены и представляют собой непролазную грязь. По ним не проехать ни пожарным обозам, ни ломовым телегам с дровами и съестными припасами. Страховые общества отказывают домовладельцам на этих улицах страховать их недвижимое имущество, а если и принимают, то с очень высокими процентами. Пешеходные дорожки вдоль некоторых улиц весной и осенью мало отличаются от заплывших грязью дорог. Доски прогнили и весьма небезопасны для пешеходов».

Особое беспокойство вызывали 5-я, 6-я и 7-я линии Новой Деревни (ныне, соответственно, Дибуновская, не существующая ныне Географическая, а также Школьная улицы): здесь не было никаких фонарей и ни одного полицейского поста. Между тем на этих улицах находились больше трехсот домов, в которых жило около трех тысяч обывателей. «Они уплачивают всяческие налоги и повинности, подчас в подрыв своему более чем умеренному материальному благополучию, – сетовал репортер, подписавшийся псевдонимом „Местный обозреватель“. – Неужели они не заслуживают внимания ни земства, ни местной уездной полиции?»

Гостиница «Острова» в Новой Деревне. Фото начала ХХ в.


На рубеже XIX – XX вв. в этих местах стали появляться промышленные предприятия. Так, в 1904 г.появился первый в России самолетостроительный завод под названием «Первое российское товарищество воздухоплавания С.С. Щетинина и К°». На Строгановской наб., 1, разместился авиационный отдел Русско-Балтийского вагоностроительного завода, на котором в 1914 г. построили первый в мире тяжелый многомоторный самолет «Илья Муромец». На Головинском переулке разместились автомобильный завод Пузырева и шведский моторный завод «Экваль».

Значительную часть постоянного населения Новой и Старой Деревень работала в Петербурге. Некоторые жители занимались в широком масштабе огородничеством и извозом. К примеру, в Старой Деревне большими огородами владели Гороховы и Волковы. Они снабжали овощами петербургские рынки и сколотили на этом промысле значительное состояние. К состоятельным семействам относились Лобановы, жившие в Старой Деревне и занимавшиеся гужевым и легковым извозом.

От фамилии старосты Старой и Новой Деревни П.Е. Горохова происходило забытое название Горохово поле в Старой Деревне. С его именем было связано также и название Гороховой улицы, вошедшей впоследствии в состав улицы Савушкина. Что же касается Горохова поля, то это название существовало в 1880 – 1910-х гг. Находилось оно, по данным «Топонимической энциклопедии», между Приморским проспектом, Планерной улицей, Приморской линией Октябрьской железной дороги и трамвайным кольцом.

Во времена НЭПа, до конца 1920-х гг., Новая Деревня продолжала оставаться средоточием ресторанов, привлекавших горожан. Потом все стихло, и жизнь здесь текла по-сельски спокойно и неторопливо. Местной «диковинкой» были цыганские таборы, которые приезжали на лето и останавливались на берегах Невки, за Буддийским храмом. Кроме того, в Новой Деревне существовала и постоянная цыганская диаспора.

Мигуновская улица в Новой Деревне, в середине – дом № 100 (бревенчатый), принадлежавший семейству Карасевых. В Новой Деревне эта фамилия была очень распространенной. Михаил Андреевич Карасев до революции и даже какое-то время после нее был старостой Новой Деревни. Фото начала ХХ в. из архива Анатолия Алексеевича Попова


С конца XIX в. одним из центров новодеревенской жизни стал вокзал Приморской железной дороги, связавшей Петербург с Озерками, Сестрорецком и Кронштадтом. Он располагался на месте нынешнего дома № 15 по Приморскому проспекту. В источниках, в том числе газетных публикациях и архивных документах, встречаются различные варианты написания наименования этой железной дороги: «Приморско-Сестрорецкая», «Приморская С.-Петербургско-Сестрорецкая», «Сестрорецкая», однако чаще всего употреблялось название «Приморская». Поэтому в дальнейшем мы будем придерживаться именно такого написания.

Приморская железная дорога являлась частной и принадлежала акционерному обществу инженера Петра Александровича Авенариуса. Кроме нее он владел еще и Невской пригородной конно-железной дорогой.

В конце 1889 г. он стал председателем правления «акционерного общества Приморской Петербурго-Сестрорецкой железной дороги». В январе 1890 г. Авенариус обратился в Комитет министров с предложением построить конно-железную дорогу между Петербургом и Сестрорецком. Авенариусу разрешили строительство и эксплуатацию железной дороги с возможным применением паровой тяги с установленным сроком строительства в два года.

Дом № 72 по улице Савушкина, стоящий на месте родового «карасевского» дома. Любопытно, что интерьеры располагающегося в этом доме ресторана украшены предметами жизни и быта обитателей Старой и Новой Деревень начала ХХ века. Фото автора, январь 2008 г.


В конце июля 1892 г. Николай II лично утвердил проект новой железной дороги. Согласно его резолюции, было «разрешено устройство железной дороги для перевозки пассажиров и грузов между С.-Петербургом и Сестрорецком (протяженностью 25 верст) с ветвями: к Озеркам (6 верст) и пристани на Лисьем Носу (3 версты, отходившей на 16-й версте основной дороги)», так что общая протяженность дороги была не более 36 верст.

Первой в июле 1893 г. открылась Озерковская ветка, связавшая вокзал в Новой Деревне с Озерками. Торжественное открытие состоялось 23 июля (5 августа) 1893 г., а на следующий день, 24 июля (6 августа), по ней началось регулярное движение. Сестрорецкая ветка открылась в ноябре 1894 г. От станции Раздельная (ныне – станция Лисий Нос) проложили специальную трехкилометровую ветку к пристани на мысе Лисий Нос. Открытие пароходного сообщения между пристанью Лисьего Носа и Кронштадтом торжественно состоялось 2 августа 1895 г.

Первые два года существования Приморская железная дорога приносила владельцам доход, хотя и небольшой. Однако затем финансовое состояние ухудшилось, и дорога стала работать с убытком. Чтобы улучшить финансовые дела, Авенариус задумал и осуществил предприятие, которое еще больше прославило его. Он обратился к правительству с просьбой отпустить земли в окрестностях столицы для устройства курорта. Разрешение устроить курорт в устье реки Сестры на берегу Финского залива («в безденежную аренду сроком на 60 лет») было дано Кабинетом министров 9 июня 1898 года, но с условием: «Продлить железную дорогу от Сестрорецка до Курорта и построить курорт за два года».

Петр Александрович Авенариус – основатель Приморской железной дороги и Сестрорецкого курорта. Из коллекции музея Сестрорецкого курорта


Оба условия Авенариус выполнил, и уже 10 июня 1900 г. состоялось торжественное открытие Сестрорецкого курорта. Однако, хотя курорту пророчили безоблачное будущее, это предприятие не принесло Авенариусу того, на что он рассчитывал. Несмотря на общественное признание курорта (заметим, что на Бальнеологической выставке в Бельгии в 1907 г. его удостоили наивысшей награды), дела у него пошли не так хорошо, как хотелось бы. Главными причинами стали малое количество стационарных мест в пансионате и дорогое и не очень удобное сообщение со столицей…

Несколько слов о вокзале Приморской железной дороги в Новой Деревне. Он пользовался небезупречной репутацией. «Не найдет ли нужным правление Приморской Сестрорецкой дороги хотя бы немного сократить то бесшабашное пьянство, которое происходит в помещении Новодеревенской станции с утра и до трех часов ночи? – риторически вопрошал обозреватель „Петербургского листка“ в июле 1894 г. – В то время, когда в городе большинство ресторанов и все трактиры уже заперты, тут процветает распивочная, причем не для пассажиров, которые пьют мало, а для пришлых. Кроме того, не найдет ли нужным правление той же дороги удалять из того же здания милых, но погибших созданий? Чересчур они шокируют дачников».

Несмотря на это, буфет на вокзале Приморской дороги обладал большой популярностью. Газета «Дачник» отмечала: «Из всех вокзальных буфетов С.-Петербурга буфет на станции „Новая Деревня“ имеет наиболее дешевый прейскурант при лучших свежих продуктах и винах первоклассных фирм». Как говорилось в рекламе, вокзальный буфет отличался образцовой кухней и предлагал пиво, раки, вина, минеральные воды, базар фруктов и гастрономии».

Хозяин буфета купец Иван Степанович Арсентьев, владевший также ренским погребом и трактиром и являвшийся членом совета Сестрорецкого общества взаимного мелкого кредита, сообщал в афише на страницах «Петербургского листка» в мае 1913 г.: «Нововведение: на буфете поставлены электрические печи, в которых имеются в готовом виде горячие дежурные блюда порциями по 30 коп. Кулебяки 15 коп. кусок, пирожки по 5 коп., знаменитые баварские и малороссийские колбаски по 10 коп. и сосиски по 5 коп. В саду буфет-павильон с первой в С.-Петербурге кавказской кухней, шашлычники-специалисты с Кавказа… Содержу буфет 15 лет, цен не увеличивал, а лично все улучшал. Прошу посетить и убедиться».

Напротив вокзала на Невке находилась пристань, куда подходили пассажирские пароходы и баржи с грузом. К пристани проложили железнодорожный путь. Добраться до вокзала из центра Петербурга можно было или на конке, или на пароходе Финляндского легкого пароходства.

Как писала в начале ХХ в. газета «Дачник», неимение достаточного количества вагонов «заставляет дачников ездить постоянно стоя». Вообще Приморская железная дорога нередко служила источником едких насмешек. К примеру, в июле 1904 г. она удостоилась злой карикатуры на страницах «Петербургского листка». Подпись под ней гласила: «Говорят, что на вагонах Сестрорецкой дороги, во избежание недоразумений, будет вывешена четкая надпись: „се пассажирский вагон, а не бочонок с сельдями!“».

Приморский вокзал в Новой Деревне. Фото начала ХХ в.


Будучи частной, Приморская железная дорога существовала обособленно, как бы сама по себе: не соединялась с государственными железными дорогами, по ней ходили маленькие, отличные от других, поезда с небольшими паровозами, кондукторы продавали билеты прямо в вагонах. Дорога являлась одноколейной, но колея по ширине была обычной, «имперской», – точно такой же, как и на других железных дорогах.

Финансовое положение Приморской железной дороги, несмотря ни на устройство Сестрорецкого курорта, ни на продление путей в 1904 г. ближе к центру города (верхнее строение пути довели до угла Флюгова переулка, нынешней Кантемировской улицы, и Большого Сампсониевского проспекта), оставалось тяжелым. Еще в середине 1890-х гг. владельцы железной дороги выпустили облигации своего 5-процентного займа с погашением купонов два раза в год. Потом, уже ближе к концу первого десятилетия ХХ в., правление Общества разработало проект перехода дороги на электрическую тягу и реконструкции загородной трассы по типу городских электрических железных дорог большой скорости.

Для осуществления этого проекта один за другим выпустили пять облигационных займов. Но деньги быстро разошлись «по рукам», и судьба предприятия оказалась печальной. Акционерное общество прекратило выплату дивидендов по акциям и процентов по облигациям. Стоимость акций Общества на бирже упала до 7 % от номинальной. В связи с этим держатели акций обратились в Министерство путей сообщения с требованиями о возбуждении судебного дела и о возмещении убытков. Тогда коммерческий суд признал акционерное общество Приморской железной дороги несостоятельным, а железную дорогу взяли под надзор казны, то есть правительство взяло управление дорогой в свои руки.

Приморская железная дорога. Открытка начала ХХ в.


На тот момент стоимость дороги составляла 3,5 миллиона рублей, а кредиторы предъявляли претензии более чем на 6 миллионов рублей. «Общество Приморской дороги погибает, – сокрушался обозреватель „Петербургской газеты“ в марте 1911 г. – Но дело, созданное им, – устройство вблизи Петербурга курорта по заграничному образцу и путей сообщения с ним – не погибнет. Оно ждет только новых руководителей»…

Во время Гражданской войны и «разрухи» Приморская железная дорога пришла в негодность. Плачевное состояние путей усугублялось использованием стандартного подвижного состава – более тяжелого, не вписывавшегося в кривые, разбивающиеся пути. Несмотря на это, дорогу все-таки соединили через Флюгов разъезд с Финляндской, а 1 декабря 1922 г. закрыли Приморский вокзал. Следов от него ныне не осталось.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59