Сергей Дженюк.

Под выцветшим знаменем науки



скачать книгу бесплатно

© Дженюк С.Л., 2018

© Оформление. ООО «Реноме», 2018

Предисловие

После выхода в свет первой книги в индивидуальном авторстве (Дженюк С. Л. Очерки круизной океанологии. СПб.: «Реноме», 2013) я думал, что сочинение второй потребует не меньше времени, то есть около полувека взрослой жизни. Но материал стал набираться намного быстрее. Для начала заурядная поездка на научную конференцию в Архангельск побудила написать «Поморские заметки», которые хорошо вписались бы в первую книгу, но не оправдали бы ее переиздания (дальше по ходу дела я буду кратко ссылаться на нее как на «Очерки…», в случае надобности указывая страницы).

Исключительным событием в моем читательском опыте стало знакомство со вторым томом дневников Сергея Ивановича Вавилова, где раскрывается последнее, самое важное десятилетие его жизни. Я попытался осмыслить эту книгу в контексте других примеров из истории науки и собственного скромного понимания предмета. Получилось что-то вроде комментария под названием «Эта не менее странная жизнь», перекликающегося с известной повестью Даниила Гранина. Здесь нет заявки на создание биографии ученого (я даже не читал первый том дневников и сборник воспоминаний о Вавилове 1991 года), так что Институт истории естествознания и техники им. С. И. Вавилова может спать спокойно. Но если читатель разделит или хотя бы поймет отношение автора к этой теме, работа была проделана не зря.

Такой жанр свободных размышлений показался интересным, и я написал еще несколько больших и малых очерков под общим заголовком «Последствия беспорядочного чтения» (так можно было бы озаглавить и всю книгу, это примерно три четверти ее содержания). Один из них, о Чижевском и Циолковском, сильно разросся и стал претендовать на самостоятельное место в книге, но я предпочел объединить этих деятелей с разными другими авторами и персонажами историко-мемуарной литературы. Очерк «Биографы и биографии братьев Вавиловых» близок к первому разделу книги, но в наше время интерес к Николаю Вавилову намного выше и мне показалось правильным отвести данному очерку самостоятельное место.

«Историю для „чайников“» можно было бы присоединить к предыдущему разделу, здесь тоже собраны сюжеты, возникшие на основе впечатлений от прочитанного, и при желании их набралось бы на отдельную большую книгу. Но после трех-четырех примеров это уже вынуждает к повторам.

Мое читательское прошлое намного богаче реально прожитого, и комментарии к чужим трудам даются легче, чем собственные воспоминания. Мемуарная часть книги начинается публикацией рукописи из семейного архива с моими дополнениями под общим заголовком «Из другого времени». Первоначально рукопись была передана в мемуарную библиотеку Солженицына (читатель сможет сам решить, справедлив ли мой скептицизм в отношении этого учреждения). По правилам формирования авторского сборника следовало бы поместить эти воспоминания в конце – как приложение. Но при этом получилось бы, что книга, в остальном не очень серьезная, заканчивалась бы трагическим сюжетом, где ирония если и уместна, то разве что по отношению к некоторым людям и обстоятельствам нашего времени.

Поэтому я поместил этот раздел в середине книги, а читатель должен иметь в виду, что здесь будет не только другое время, но и другая жизнь, и другое к ней отношение.

Свою мемуарную линию я провел через три города, на которые суммарно пришлись почти все мои теперешние 70 лет. Львов и Мурманск – особые точки на карте, чем-то интересные сами по себе. О Петербурге и без меня написано много, но это тема неисчерпаемая, и думаю, что в некоторых деталях мне удалось ее дополнить.

В остальном, как и в первой книге, я ограничиваюсь мемуарными фрагментами, об одном из которых было сказано в самом начале. Я позволил себе перепечатать «Черноземные заметки» («Очерки…», с. 301–315), дополнив их несколькими иллюстрациями и примечаниями. К ним присоединились «Поморские заметки» и воспоминания о давней поездке на беломорскую биостанцию под общим заголовком «Опыты научного туризма». Многие авторы, включая самых уважаемых, злоупотребляют повторной публикацией своих старых произведений, разбавляя их новыми (часто в очень небольшой пропорции) и давая книге новое название. В моем случае повторяются «Черноземные заметки», но это составляет всего лишь около 5 % книги, так что, надеюсь, покупатели не потребуют деньги обратно.

Мемуарную часть естественным образом завершает эссе «На возрастной дистанции» с некоторыми претензиями на научный анализ. Эта тема по понятным причинам интересует меня больше других, но сильно углубляться в нее не стоит. Календарное долголетие всем понятно и так, а обсуждение наполнения, смысла и итогов жизни лучше перенести на другие площадки.

Небольшой пасквиль «Sic transit gloria mundi» – не столько о деятеле науки, который дал к этому информационный повод, сколько о месте науки в общественном сознании в наши дни. На эту тему можно было бы высказаться подробнее, но мне не хватает личной заинтересованности (не предвидится такой gloria mundi, за которую стоило бы переживать).

Не отношу себя к юмористам и разделяю позицию одного из классиков, который считал: «зачем придумывать, если в жизни и так все смешно». Как раз у него в конечном счете это получилось совсем не так. Мне повезло больше, причем почему-то именно теперь по ходу событий возникает все больше анекдотических сюжетов и ассоциаций. Некоторые из них объединены в пополняемом разделе «Анекдоты в развитии». И наконец, то, что не уложилось в структуру книги, но заслуживает внимания, попало в раздел, тоже пополняемый, «Непристроенные мысли и сюжеты».

Поиск заголовка для этой книги, так же как и для предыдущей, оказался трудным. Самый подходящий, «Плоды раздумья», уже перехвачен Козьмой Прутковым. Перебрав несколько вариантов, я вспомнил строку из стихотворения Плещеева, революционный пафос которого теперь не актуален. «Выцветшее знамя» не обязательно понимать как попытку дискредитации мировой, отечественной или региональной науки. Имеется в виду знамя, под которым автор почти полвека то ли прошагал в непонятном направлении, то ли укрывался в его тени, – за столько времени могло и выцвести.

В общем, книгу составили преимущественно легковесные эпизоды и размышления, которые только и могут получиться у автора, который на своем жизненном пути ни с кем не воевал, не был ни жертвой, ни даже свидетелем сколько-нибудь серьезных стихийных бедствий и преступлений, никого не спасал и сам не был спасаем, ни разу не ложился в больницу (судя по фильму «Ночные сестры» – много потерял) и вообще обошелся без сколько-нибудь ярких событий, чего желает и своим читателям.

Предисловие принято заканчивать выражениями благодарности (в прошлый раз я об этом как-то не вспомнил). Содержание книги полностью на совести автора, но особой признательности заслуживает безымянный коллектив разработчиков «Википедии», благодаря которой невероятно упростились поиск любой информации, сверка фактов и цитат. Случаи неполных или сомнительных данных в книге по возможности оговорены. За помощь в оформлении книги благодарю своих коллег Ю. И. Ивакину и И. С. Пернацкую (иллюстрация на четвертой стороне обложки, подробности в разделе «Вырожденный треугольник»). Картографические иллюстрации оформила А. С. Булавина (она же Саша М. в «Поморских заметках»).

Работа над книгой закончена в 2017 году, богатом событиями и особенно знаменательными датами. Некоторые отклики на злобу дня уже скоро могут оказаться неактуальными или ошибочными. Автор надеется, что у него еще будет время их скорректировать (или остаться в сознании своей правоты).

Список сокращений

В разных местах книги встречаются аббревиатуры мест учебы и работы автора, научных организаций, изданий, советских органов власти и учреждений, многие из которых раньше были общеизвестными, а теперь могут вызвать затруднения у читателей моложе пятидесяти лет. Особенно много их в очерке «Картеш глазами равнодушного визитера». Здесь я выполняю формальную обязанность автора, но для удобства читателей некоторые расшифровки даются и по тексту.


ААНИИ – Арктический и антарктический научно-исследовательский институт

АН СССР, АН – Академия наук СССР

БАН – Библиотека Академии наук

ББС ЗИН – Беломорская биологическая станция ЗИН

БВЛ – книжная серия «Библиотека всемирной литературы»

БСЭ – Большая советская энциклопедия

ВАСХНИЛ – Всесоюзная академия сельскохозяйственных наук им. В. И. Ленина

ВИР – Всероссийский институт растениеводства им. Н. И. Вавилова

ВНИИГМИ-МЦД – Всесоюзный (Всероссийский) научно-исследовательский институт гидрометеорологической информации – Мировой центр данных

ВНИРО – Всесоюзный (Всероссийский) научно-исследовательский институт рыбного хозяйства и океанографии

ВПШ – Высшая партийная школа при ЦК КПСС

ВРПО «Севрыба» – Всесоюзное рыбопромышленное объединение «Севрыба»

ВСХВ – Всесоюзная сельскохозяйственная выставка

ГКНТ – Государственный комитет СССР по науке и технике

ГОИ – Государственный оптический институт им. С. И. Вавилова

ГОИН – Государственный океанографический институт

Госкомгидромет – Государственный комитет СССР по гидрометеорологии и контролю природной среды

ЖЗЛ – книжная серия «Жизнь замечательных людей»

ЗИН – Зоологический институт АН СССР (РАН)

ИИЕТ – Институт истории естествознания и техники РАН им. С. И. Вавилова

ЛГМИ – Ленинградский гидрометеорологический институт

ЛГУ – Ленинградский государственный университет им. А. А. Жданова

ЛОГОИН – Ленинградское отделение ГОИНа

ММБИ – Мурманский морской биологический институт АН СССР (РАН)

Мурманское УГМС, МУГМС (в 1980-е годы – УГКС) – Мурманское территориальное управление по гидрометеорологии и контролю окружающей среды

МФ ААНИИ, он же филиал – Мурманский филиал ААНИИ

ПИНРО – Полярный институт рыбного хозяйства и океанографии (Мурманск)

РАН – Российская академия наук

РГГМУ – Российский государственный гидрометеорологический университет, бывший ЛГМИ

РГО – Русское географическое общество

Росгидромет – современное название Госкомгидромета

Северное УГМС, СУГМС – аналог МУГМС в Архангельске

СевПИНРО – отделение ПИНРО в Архангельске

ФИАН – Физический институт им. П. Н. Лебедева

Эта не менее странная жизнь

Хотелось бы прожить последние годы жизни медленно и мудро.

С. И. Вавилов. Дневники (запись от 21 июля 1939 г.)[1]1
  Вавилов С. И. Дневники. 1909-1951: в 2 кн. Кн. 2. М.: Наука, 2012. С. 75.


[Закрыть]

Читатели моего поколения, если такие еще остались, очевидно, поняли происхождение этого заголовка. В свое время (1974 год) документальная повесть Даниила Гранина «Эта странная жизнь» стала заметным литературным событием, особенно для научно-технической интеллигенции. Прежде всего, привлек внимание герой повести – провинциальный биолог А. А. Любищев, до того известный только узкому кругу коллег и единомышленников. На этой волне спустя несколько лет в научно-биографической серии АН СССР вышла небольшая книга: Александр Александрович Любищев. 1890-1972. Л.: Наука, 1982. Как отметил один из ее авторов, благодаря Гранину «Любищев вошел в сознание миллионов читателей как в высшей степени незаурядная личность в новейшей истории отечественной и мировой науки. Интерес к нему резко возрос – одновременно и научный, и дилетантский».

Сам Гранин сформулировал свою задачу так: «Я не собираюсь популярно пересказывать его идеи, измерять его заслуги [этот подход пригодится и мне, когда дойдем до основной темы – комментария к дневникам великого физика С. И. Вавилова]. Мне интересно иное: каким образом он, наш современник, успел так много сделать, так много надумать?» И в самом деле, едва ли не главным у Гранина стало описание уникального подхода его героя к планированию и учету своего рабочего и личного времени (в современной терминологии – тайм-менеджменту). Как сказано в описании научного архива Любищева, в его дневниковых записях фиксировалась научная работа 1-й и 2-й категории, причем вторая включала лекции, семинары, беседы, конференции, чтение общеобразовательной и художественной литературы. Учитывалось также время на общение с людьми, передвижение, развлечения, личные дела, домашние дела и др.

Понятно, что Гранин, как и авторы коллективной биографии Любищева, был вынужден строить сюжет в пределах дозволенного. Поразительно, насколько в те годы грандиозная фальсификация истории могла сочетаться с высокоразвитой научной и гуманитарной культурой – публикациями дневников и писем, всевозможными «Наследиями», реферативными журналами, именными указателями и так далее. Нельзя, например, было даже написать о существовании письма Любищева Н. С. Хрущеву (относительно лысенковщины), поскольку Хрущев не подлежал упоминанию ни по каким поводам. Но все-таки образ немного сумасшедшего ученого как бы оправдывал независимость его взглядов и свободу от общеобязательной идеологии.

Возвращаясь к цитате из Даниила Гранина («успел так много сделать, так много надумать»), можно задать бестактный вопрос: много – это сколько? Речь не об оценке вклада Любищева в биологию, которая уже сделана компетентными людьми и вряд ли потребует пересмотра. А вот соразмерить результат и путь к его достижению, по-моему, будет полезно. Такая высочайшая самодисциплина должна быть оправдана либо количеством научной продукции, либо ее уникальностью. Гранин построил свою повесть на единственном примере труженика науки, не имея ни представительной выборки, ни тем более контрольной группы из ученых-сибаритов (у которых тоже случались выдающиеся достижения). Поэтому и нам придется подробно разобрать этот пример.

Любищев занимался наукой со студенческих лет до конца своей довольно долгой жизни. Его первая статья была опубликована в 1911-м, последняя прижизненная – в 1972 году. Начало было очень благополучным – вырос в состоятельной семье, окончил Петербургский университет, по ходу учебы проходил практику на двух средиземноморских биостанциях. Рано женился, и в 1911 году совершил с женой свадебное путешествие по Греции, Италии, Египту (этот факт заслуживает упоминания, поскольку больше он ни разу не был за границей). Дальше его жизнь, как и у всех в ту эпоху, складывалась трудно, временами трагически. Но нам сейчас важно то, что научные занятия Любищева не прерывались по меньшей мере полвека, начиная с прихода на кафедру зоологии Пермского университета в 1921 году. Заслуживают внимания последние строки его биографической хроники:

«1950 – заведующий кафедрой зоологии Ульяновского педагогического института.

1955 – выход на пенсию.

1961 – начало работы над рукописью „Линии Демокрита и Платона в истории культуры“.

Скончался 31 августа 1972 года в г. Тольятти».

Можно верить авторам биографии, что на пенсию в 65 лет он вышел добровольно, желая сосредоточиться на собственных научных интересах, без отвлечений на преподавание и прочие побочные дела. Наверное, в то время в провинциальных вузах профессорами дорожили не меньше, чем теперь, а научные конфликты, сопровождавшиеся для Любищева увольнениями и вынужденными переездами, остались в прошлом. Из научной жизни он не выпал, работал с учениками, публиковался в солидных журналах, даже зарубежных, а его переписка с коллегами из числа ведущих ученых стала легендарной. Примечательна и последняя строчка биографии. В «автограде» Любищев оказался по приглашению директора Волжской биостанции и должен был прочитать цикл лекций, но внезапно заболел и скончался в местной больнице через несколько дней. Так что активный возраст у него практически совпал с календарным.

Теперь подведем итоги по критерию, который в наше время стал главным, – количеству публикаций. Пожилому доктору наук неприлично иметь их меньше сотни. У Любищева к выходу на пенсию было 39 печатных работ, включая небольшие заметки, тезисы, рецензии. Интересен разрыв в списке между 1947 и 1955 годом, на который приходится время его профессорства в Ульяновске. Похоже, что аттестационные требования в вузах тогда были не те, что теперь. В пенсионный период к списку добавилось 30 заголовков. Дальше пошли посмертные публикации из научного архива, от писем и заметок до трех книг (сборник биологических статей в 1982-м, «Дисперсионный анализ в биологии» в 1986-м и сборник статей и писем «В защиту науки» в 1991 году) – дополнение важное, но не сильно меняющее общий итог. Биографы отметили, что около сотни опубликованных работ составляют лишь малую часть обширного научного архива Любищева. Но прямые сравнения здесь недопустимы. Дневники, письма, всевозможные записи могут быть перегружены случайными бытовыми деталями, заимствованиями, обширными выписками, повторяющимися мыслями. Изначально они, как правило, не предназначены для опубликования (хотя нередко люди, ценящие свою значимость, заранее готовили свои архивы для посмертной славы). Можно отметить и то, что главный труд Любищева, о Демокрите и Платоне, так и остался незаконченным и неопубликованным. Это сильно дискредитирует систему жесткого самоконтроля. В самом деле, за столько лет можно было бы оценить все свои возрастные риски и планировать работу так, чтобы она на каждом этапе принимала законченный вид.

В общем, несмотря на сделанные оговорки, у меня получается что-то вроде развенчания большого ученого. Если говорить о его странности, то, может быть, стоило бы поставить на первое место необыкновенную широту научных интересов. В его биографии выделены шесть направлений деятельности, освещенные в главах, написанных разными авторами: проблемы системы, эволюции и формы организмов; критические исследования в области генетики; применение математических методов в биологии; энтомологическая систематика; сельскохозяйственная энтомология; история и методология науки. Особенно впечатляет сочетание философских трудов с полевой энтомологией, в которой у Любищева был любимый объект – земляные блошки-листоеды (Chrysomelidae). Заключительным аккордом в описании его научного архива стал следующий факт:

«Собранная А. А. богатая коллекция блошек (около 24 тыс. экз.) согласно его завещанию передана в Зоологический институт АН СССР».

В порядке учебного примера по тайм-менеджменту можно подсчитать, что только просмотр такой коллекции, если на каждый экземпляр тратить по минуте в течение восьмичасового дня без пауз, займет ровно 10 рабочих недель. Остается понять, кто и зачем будет этим заниматься. По существу, такая коллекция представляет собой случайную выборку из совершенно неопределенной генеральной совокупности, зависящей от маршрутов экскурсий, потраченного времени и случайных вариаций в распределении объектов исследования. Сколько нужно подобных выборок, чтобы отслеживать видовое разнообразие и внутривидовую изменчивость насекомых на выделенной территории? Сколько понадобится сборщиков, все ли они будут такими же квалифицированными и добросовестными, как Любищев? Вопросы не такие уж праздные, но за 20 лет работы в биологическом институте я не заметил, чтобы они кого-то интересовали применительно к нашим задачам.

Теперь посмотрим, насколько система Любищева способствует научной карьере. Сам он, безусловно, не стремился к чинам и отличиям, хотя докторскую степень и профессорское звание получил в надлежащем возрасте, между 45 и 50 годами. На выдвижение в АН СССР или хотя бы ВАСХНИЛ не претендовал, о государственных наградах и премиях никаких упоминаний в биографии нет. Труднее понять, почему при высоком авторитете в научной среде его никуда не выбрали почетным доктором, не приглашали за границу, хотя бы в братские страны. Может быть, это получилось из-за добровольного выбора провинции вместо Ленинграда и ухода на пенсию в расцвете сил. Но такой образ действий больше подходит человеку, живущему «медленно и мудро» (см. эпиграф) и, во всяком случае, не занятому каждодневным самоконтролем. Прогуляться, если позволяет погода, за пополнением коллекции земляных блошек (может быть, в дождь они прячутся?), записать в дневник умную мысль, поделиться ею в письме к иногороднему коллеге, заодно сообщить ему о погоде в Ульяновске и домашних событиях, вечером почитать то ли труды Докучаева, то ли детектив Сименона, посмотреть телевизор (тогда был выбор из двух черно-белых каналов) – трудно совместить это с регулярными планами и самоотчетами.


Оставим эти сомнения при себе и обратимся к судьбе человека, который прожил намного меньше, достиг, по любым меркам, намного большего и до конца своих дней, в отличие от Любищева, оставался в состоянии глубокого внутреннего разлада (здесь и дальше Сергея Ивановича Вавилова я буду называть только по фамилии; Николай Иванович Вавилов и, если понадобится, другие члены семьи будут упоминаться с указанием имен или инициалов). Было бы интересно разобрать параллельные биографии этих двух ученых. Любищев и Вавилов – почти ровесники, выросли в столицах (петербуржец и москвич), получили отличное образование, прошли Первую мировую войну (Любищев на тыловой службе, Вавилов на фронте и даже в кратковременном плену). В годы революции и Гражданской войны занялись наукой (здесь советские биографы не вдавались в подробности) и всю последующую жизнь сочетали научную специализацию с широкими гуманитарными интересами. Оба прошли правильный семейный путь, а о чем-либо за пределами «видимой части спектра» (как мог бы сказать сам Вавилов) известные мне источники не сообщают. Все это – сходные моменты, а о различиях речь пойдет как раз дальше.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5

сообщить о нарушении