Сергей Десницкий.

Сквозное действие любви. Страницы воспоминаний



скачать книгу бесплатно

© Издательский дом «Никея», 2017

© Десницкий С. Г., 2017

* * *

Предисловие
Тайны пилота Пиркса

Много лет назад, будучи еще совсем юным, помню, как смотрел в кинотеатре имени А.С. Пушкина фантастический фильм «Дознание пилота Пиркса». Тогда мы, не в пример дню сегодняшнему, очень часто ходили в кино и с друзьями пересмотрели множество фильмов. В памяти остались ленты Тарковского, сказки Александра Роу и почему-то «Дознание пилота Пиркса». Может, потому, что это был советско-польский фильм, а мы, живя на границе с Польшей, владели польским языком наравне с русским и каждый день смотрели польское телевидение? И разумеется, зачитывались произведениями Лемма.

Не знаю, но артиста, сыгравшего в этом фильме главную роль, я запомнил очень хорошо. Правда, не прочитав в титрах его настоящего имени, был уверен, что он прибалтиец.

Когда мне в руки попала книга мемуаров актера МХАТа Сергея Глебовича Десницкого, я и вообразить не мог, что мне вновь предстоит встретиться с тем самым «пилотом Пирксом» из моей далекой юности. И понять, почему он так похож на латыша.

Я не театрал, живу в глубокой провинции и уже не помню, когда последний раз выбирался в театр и смотрел спектакль, а начал читать и не смог остановиться, пока не дочитал до конца.

Оказывается, читая воспоминания С.Г. Десницкого, совсем не нужно быть театралом. Потому что то, о чем он пишет, близко каждому из нас.

Человеческая жизнь в обрамлении целой эпохи. Я тоже свидетель многих событий, описываемых автором, мне понятны его мысли и переживания. Он, как и я, будучи некрещеным в детстве, самостоятельно в зрелом возрасте пришел к вере в Бога. Это очень непросто, особенно если ты актер и принадлежишь миру театра.

Актеры, как и все другие, кто занимается творчеством, мечтают быть признанными. Только, в отличие от художников, писателей и музыкантов, актер не может играть «в стол» и творить для будущих поколений. Он обязан реализоваться здесь и сейчас, в этом поколении, иначе его забудут. Актер живет успехом, надеется на успех и погибает, если публика не оценила его как артиста.

Как много в борьбе за роль, особенно главную, плетется закулисных интриг, как проявляются наши самые порочные страсти, чтобы получить возможность выйти на сцену и сыграть героев, безусловно, нравственных, тех, кто мечтает творить добро.

Потому очень трудно в этой среде, однажды приняв крещение, жить по заповедям, возрастая от веры к вере.

Мемуары Сергея Глебовича чем-то напомнили мне знаменитую «Исповедь» Блаженного Августина. Автор, прожив долгую, насыщенную множеством событий жизнь, в своих записках подводит ей итог. Начиная жить как все, в конце пути оценивает себя как состоявшийся христианин, не приукрашивая себя и не обеляя. Черное в своей жизни он называет черным, а белое – белым. Он кается в своих дурных поступках и просит прощения у тех, кто еще жив, и у тех, кого уже нет здесь, на земле.

Трудно вот так, как сделал автор, встать перед всем белым светом, открыть свою душу, точно расстегнуть рубашку, и сказать: вот, я старый человек, прожил жизнь так, как смог, спасибо всем вам за дружбу и за любовь.

Я счастлив, что имел возможность жить рядом с такими достойными людьми, творить и радоваться жизни. А за все темное прошу меня простить.

Не помню, приходилось ли мне читать что-либо подобное запискам актера Десницкого, но этот труд поразил меня, священника, своей искренностью и желанием сделать все, чтобы этот мир стал лучше.

Напомнило. Бывая в ресторанчиках «Макдоналдс», я пью кофе, а потом обязательно беру свой поднос и отправляюсь выбрасывать пустой стаканчик в корзину для мусора. Специально иду, чтобы снова прочитать слова рядом с забавным пляшущим человечком: «Спасибо. Сегодня мир стал чище».

Не будучи театралом, приглашаю всех прочитать этот хорошо написанный монолог большого артиста и христианина. Честное слово, мне кажется, что, прочитав это глубокое, нравственное произведение, я сам стал немного лучше. Во всяком случае, мне захотелось сделать что-нибудь хорошее.

Удивительно устроена жизнь. В юности мое знакомство с актером Десницким началось с «Дознания пилота Пиркса», а теперь «пилот Пиркс» сам, без всякого дознания, открывает передо мной свою тайну.

Священник Александр Дьяченко

Прошлое – это не то, что осталось у нас за спиной, а то, что непрерывно стоит перед нашими глазами.

Из бесед Е.А. Авдеенко на семинаре «Читаем Священное Писание». Февраль 2010 года

Вместо вступления

Я родился накануне Великой Отечественной войны и уже в полугодовалом возрасте совершил свое первое серьезное путешествие на Урал. Бабушка Валя и мама повезли меня в эвакуацию. Жизнь в глухом уральском селе не оставила в моей памяти никаких воспоминаний, и все, что произошло там, я знаю лишь по рассказам взрослых. Два года мы с мамой провели на Урале и вернулись домой лишь в ноябре 1943 года, когда я уже мог что-то запоминать.

Так случилось, что о прошлом своих родителей я знаю оскорбительно мало.

Родство с «врагами народа», а стало быть, с «контрреволюционными» элементами, грозило их потомкам ссылками, лагерями, а то и расстрелом без суда и следствия. А в состав данной категории граждан входили не только белогвардейцы или чины охранного отделения, но и потомственные дворяне, вся российская знать, анархисты, латыши, конституционные демократы, богатые крестьяне, которых почему-то прозвали «кулаками», ученые, врачи, писатели и поэты, композиторы, учителя, художники, то есть все российские интеллигенты… И прочая, прочая, прочая… Короче, больше половины населения Российской империи представляло для советской власти реальную угрозу. Лишь двадцать процентов деклассированного элемента, то есть карманники, воры в законе и идейные бандюки типа Котовского и иже с ним, вызывали у новой власти нежные чувства. А иначе и быть не могло. Пообещав в 17-м году «землю крестьянам», а «фабрики рабочим», большевики и тем и другим показали агромадный шиш и весьма обоснованно опасались, что за такой грандиозный обман рано или поздно придется отвечать. Поэтому благоразумней было самых умных и понимающих заблаговременно уничтожить, дабы не смогли разжечь искру крамолы в умах обманутых и оскорбленных. Но главное – превратить остальную массу населения в безмозглое стадо, которое лишь кнута боится и заботится об одном только: где бы посытнее пожрать. Вот почему лояльные «совграждане» сняли с шеи крестики, перестали ходить в церковь, запрятали подальше, а то и просто порубили на дрова родовые иконы, сожгли все дореволюционные фотографии, изорвали на мелкие клочки письма родных, выбросили на помойки царские грамоты, если таковые имелись… То есть с рвением принялись уничтожать память о своих предках, многие из которых были весьма достойными людьми и заслуживали если не почитания, то хотя бы элементарного уважения. Страх стал главной движущей силой в изувеченной большевизмом России!..

Когда в школе меня спрашивали: «Кто твои родители?» – я отвечал: «Мама – домохозяйка, папа – командир Красной армии». И был горд сознанием, что являюсь потомком советского офицера. То есть совершенно искренне полагал: моя родословная началась только после Октября 1917 года.

А ведь это совсем не так. Глеб Сергеевич – потомственный дворянин, и в роду Десницких было немало славных людей. Взять хотя бы митрополита Михаила – духовника императора Павла Первого. По линии матери хвастать особенно некем. Но в глазах нынешних господ демократов ее отец, Антон Апсе, тоже незаурядная личность. Арестованный в 37-м как враг народа, попал в тюрьму потому только, что имел несчастье родиться латышом. И может быть, благодаря именно этим обстоятельствам не хотели мои родители, чтобы их сын-пионер гордился таким опасным родством. (Правду я узнал только после кончины Сталина.) И что в результате?.. Я был уверен, что маму отца звали Валентина Петровна, и лишь неделю назад, разбирая старые фамильные фотографии, обнаружил на обратной стороне одной из них надпись, сделанную рукой Глеба Сергеевича: «Валентина Ивановна Десницкая». Только случайность позволила мне исправить свою ошибку. А имя бабушки со стороны мамы я вообще не знал и называл женщину, изображенную на единственной фотографии, сохранившейся у меня с тех незапамятных времен, «мама моей мамы». К счастью, брат мой Боря среди старинных бумаг и разного рода справок неожиданно обнаружил в прошлом году свидетельство о рождении Веры Апсе (раньше такие бумаги называли «метриками»), и только благодаря этой случайной находке я узнал, что в девичестве у моей бабушки была очень непривычная для русского уха фамилия – Руига, а звали ее Бертой. Ее муж и мой дед Антон Апсе работал на знаменитом заводе ВЭФ простым фрезеровщиком. Вот и все, что я знаю о своих предках с материнской стороны. Не принято было в нашей семье распространяться о родовых корнях.

Наверное, поэтому мой сын Андрюша весьма настойчиво стал просить меня: «Напиши воспоминания». И я понял, что обязан это сделать. К сожалению, очень многое из прошлого семьи Десницких кануло в Лету. Кануло безвозвратно. После смерти моей тетки Александры Сергеевны осталась целая куча старых фотографий, на которых запечатлелись лица наших родных. Но большинство из них так и останутся навеки безымянными. Те, кто мог назвать их имена, тоже ушли из этой жизни, и мой долг задержать в памяти моих детей и внуков хотя бы то, что еще можно сохранить. В апреле мне исполнилось 70 лет – и сколько осталось впереди?.. Бог весть. Поэтому и решил я разбить свои воспоминания на несколько книг. Сколько успею, столько успею. Так что не взыщите, дорогие мои «потомки».

А я, помолясь, приступаю.

«Царю Небесный, Утешителю, Душе истины, Иже везде сый и вся исполняяй, Сокровище благих и жизни Подателю, приди и вселися в ны, и очисти ны от всякия скверны, и спаси, Блаже, души наша».

Сергей Десницкий

Из первой книжки воспоминаний
Начало
(ноябрь 1943 г. – июнь 1958 г.)

Первое, что я запомнил

Мне два с половиной года.

Меня усадили на большой мягкий узел так, что я почти провалился в него. Из-под серой заячьей шапки, которая наползает мне на глаза, видна створка огромной коричневой двери, в которую то и дело входят и выходят люди, и стена какого-то грязного дома с обвалившейся штукатуркой. Мама называет его непонятным для меня словом «вокзал». Дверь каждую секунду открывается и тут же закрывается, при этом так оглушительно хлопает, что я каждый раз вздрагиваю и, вместо того чтобы закрыть уши руками, почему-то зажмуриваю глаза. Мама сидит рядом со мной на огромном черном чемодане.

Вокруг очень много людей. Все они почему-то куда-то бегут и очень громко разговаривают, почти кричат. Почему?.. Я не понимаю… Только кажется, вот-вот должно случиться что-то ужасное. Мне страшно и очень неудобно. Мама закутала мне шею серым колючим шарфом. Из-за этого противного шарфа я весь мокрый от пота и мне трудно дышать. Я пытаюсь чуть-чуть ослабить удавку, но мама все видит и затягивает шарф еще туже. Приходится смириться.

Дядя Коля, который приехал к нам в Крутиху два дня назад, куда-то ушел, и, видимо, поэтому мама страшно волнуется. Она то и дело вскакивает со своего чемодана, пытается, наверное, отыскать его серую шинель в толпе снующих мимо нас людей, потом опять садится и все время повторяет: «Потерпи, Сереженька… Все будет хорошо…» Но сейчас мне в самом деле очень плохо: неудобно сидеть, жарко в тяжелой шубке и колюче от противного шарфа. Хочется, чтобы это мучение поскорее закончилось, поскорее исполнилось мамино обещание и стало хорошо. Но я терплю. Вдруг люди, бегающие вокруг нас, громко закричали, а из хлопающей двери на улицу повалили другие. И все с чемоданами, коробками и узлами. Мама взяла меня на руки и прижала к себе.

Неизвестно откуда появился дядя Коля, схватил мамин чемодан и мой узел, что-то на ходу сказал маме и побежал вслед за остальными. Мама со мной на руках – за ним.

Огромное черное чудовище, изрыгая из себя клубы белого пара, пыхтя и фырча, двигалось прямо на нас. Казалось, еще немного, и оно нас раздавит. Это было так страшно!.. Я что есть силы закричал, но никто меня не услышал: чудовище протяжно и противно загудело, и мой крик утонул в этом страшном гуде.

Так началось наше возвращение из эвакуации домой в Москву.

Я родился 4 апреля 1941 года в Москве. Наш дом стоял на углу 2-й Мещанской улицы и Капельского переулка. Большое серое здание в форме буквы «Г». Дом этот заселяли семьи офицеров Красной армии из Генерального штаба.

Мой отец, Глеб Сергеевич Десницкий, родился в Орле в интеллигентной дворянской семье. Дед мой Сергей Матвеевич служил санитарным врачом в Орле, а бабушка просто воспитывала своих детей. Вообще Десницкий – старинная церковная фамилия. Мой прапрадедушка Матвей (в иночестве Михаил) родился 8 ноября 1761 года в семье церковного причетника в селе Топоркове Московской епархии и, совершив головокружительную карьеру, дослужился до чина митрополита Новгородского и Санкт-Петербургского. Мой прапрадед являлся священноархимандритом Александро-Невской лавры и состоял духовником императора Павла Первого.

Семейные предания гласят, что в день своей коронации на императорский престол Павел, проезжая мимо церкви Иоанна-воина, что и поныне красуется на улице Якиманка, увидел огромное скопление людей и спросил, отчего столько народу собралось. Ему объяснили, что в этом храме служит знаменитый отец Матфей и послушать его проповеди стекаются люди со всей Москвы. «А чем знаменит этот священник?» – полюбопытствовал император. Ему объяснили, что этот священник обладает удивительным даром: к проповедям никогда специально не готовится, но лишь только отверзает уста и начинает говорить, какая-то высшая сила рождает в нем удивительные по глубине и духовному содержанию слова, обращенные к пастве. Павел Первый остановил свой кортеж и вошел в переполненный народом храм. Очевидно, проповедь священника произвела на него такое же сильное впечатление, потому что после завершения коронационных торжеств отец Матфей в 1796 году был вызван в столицу Российской империи и определен в число пресвитеров придворной церкви. В 1799 году он овдовел и постригся в монахи с именем Михаил.

Одна весьма любопытная деталь. Первенствующий член Священного Синода, кавалер орденов Святого Александра Невского, Святой Анны 1-й степени и Святого Иоанна Иерусалимского, действительный член Комиссии духовных училищ и Совета человеколюбивого общества, митрополит Михаил в конце жизни пережил немало горьких минут, вынужденный терпеть оскорбление от министра духовных дел князя Голицына. В высших кругах РПЦ было известно о склонностях князя к протестантизму, о чем митрополит Михаил писал императору Александру, обвиняя Голицына в пренебрежении делами Русской Православной Церкви, чем вызвал гнев со стороны министра, и, когда Его Преосвященство по случаю неблагоприятной погоды разрешил в новгородских поселениях совершать молебствия, Голицын прислал ему официальную бумагу, требуя объяснить, почему он не испросил на это дозволения у министра духовных дел. Эта бумага глубоко оскорбила митрополита, и он со слезами на глазах сказал: «Какой же я святитель, когда во вверенной мне епархии не имею даже власти разрешать служение самых обыкновенных молебствий?! Если уж Голицын хочет лишить меня этой власти, то зачем писать это так публично: он мог бы предупредить меня об этом келейно, тогда бы мы двое только знали, что я митрополит лишь по имени, а не по власти. Теперь же последний монастырский служка знает об уничижении моего сана».

Этот конфликт сильно подействовал на преосвященного Михаила, и 24 марта 1821 года во время вечерни в домовой церкви, когда хор пропел: «Ныне отпущаеши раба Твоего», он тихо отошел ко Господу.

А любопытно в этой истории вот еще что: пути Голицына и Десницкого вновь пересеклись спустя полтора столетия. Более того, мы породнились. Да, представьте себе, дочь сестры моей первой жены Ирина вышла замуж за Андрея Кирилловича Голицына. Каких только чудес не бывает на белом свете!

Однако праправнук митрополита выбрал для себя не церковную карьеру, а военное поприще. Глеб Сергеевич Десницкий был артиллеристом-зенитчиком и ко дню моего рождения служил в Генеральном штабе Красной армии на Арбатской площади. Почему он выбрал именно эту военную специальность, объясняется очень просто: отец обожал лошадей, а вся артиллерия в те поры была на конной тяге. Таким образом, две его страсти – лошади и армия – благополучно сочетались в одном. Глеб Сергеевич с детства мечтал стать офицером. В роду Десницких эта профессия тоже была в большом почете. Мой прадед Матвей Десницкий тоже носил мундир, и у меня даже сохранилась старинная царская грамота, подаренная мне отцом. На пожелтевшем листе старинной бумаги с вензелями, стволами орудий времен войны 1812 года и лавровыми венками написано: «Мы, Божьей милостью император Николай Первый…» Жаль, огромная сургучная печать с российским гербом не смогла выдержать испытания временем и – увы! – отвалилась, оставив в левом нижнем углу коричневый след.

Подробностей того, как отец ушел из родительского дома и начал службу в Красной армии, я не знаю, но в 1924 году, когда ему исполнилось 20 лет, он уже носил военную форму.

Моя мать, Вера Антоновна Апсе-Десницкая, родилась в Риге в семье рабочего. Мой дед Антон Апсе был мастером-фрезеровщиком и работал на знаменитом радиозаводе ВЭФ. Его жена, обыкновенная домохозяйка, занималась воспитанием двух дочерей – старшей Эльзы и младшей Веры.

К сожалению, мама не любила рассказывать о своем детстве. Может быть, из-за того, что, когда ей исполнилось всего шесть лет, ее мать умерла во время эпидемии холеры. Спасая детей и мужа, бабушка моя заставляла всю свою семью пить мучительно горький отвар полыни, благодаря которому никто больше не заболел. С тех самых пор, как мама рассказала об этом, лучшим желудочным средством для меня служит именно эта настойка.

Как-то раз мама показала мне дом, где она родилась. Оказалось, семья рабочего завода ВЭФ занимала пятикомнатную квартиру на улице Таллинас, и на его зарплату могла позволить себе содержать горничную и кухарку. Кроме того, раз в неделю к ним приходила прачка, так что моя бабушка не знала, что такое стирка постельного белья и других крупных вещей. А когда нужно было пополнить запас продуктов, к дому подъезжала наемная рессорная коляска, и мама с кухаркой отправлялась на рынок. Для меня это было слишком фантастично, потому что в советское время представить себе такое было просто невозможно.

Летом 45-го года мы приехали в Ригу, и я очень любил ездить с мамой на Центральный рынок в такой же коляске. Копыта звонко цокали по брусчатке мостовой, и было приятно качаться на кожаном сиденье и смотреть, как мимо нас медленно проплывают сохранившиеся после войны старые рижские дома.

Когда началась Первая мировая, ВЭФ эвакуировали из Риги, и вдовец Антон Апсе переехал вместе с дочками в Харьков. В 1970 году я был там на киносъемках и узнал, что в городе очень долгое время существовала специальная латышская школа и даже латышское кладбище. А известный на весь Союз Харьковский радиозавод – не что иное, как бывший ВЭФ.

Там же, в Харькове, дед Антон женился во второй раз на Ольге Левит. Его новая супруга тоже была вдовой и воспитывала маленькую дочку Эрику. Таким образом, бабушка Оля и тетя Эрика стали для нас с братом родными людьми, и одно время мы даже жили с ними в одной квартире в Риге на улице Тербатас в доме № 4.

Когда отец был свободен от своей службы, он любил гулять с мамой и со мной в старом Ботаническом саду, что располагался неподалеку от нашего дома на пересечении 1-й Мещанской улицы и Грохольского переулка. Мама рассказывала, что как-то отец, толкая по аллее сада плетеную детскую коляску и необыкновенно гордый тем, что в ней лежу я – его законный наследник, безапелляционно заявил: «Все, Верочка, теперь ты с Сережей будешь ездить на курорт только в мягком вагоне!..» Увы! Благим порывам Глеба Сергеевича не суждено было сбыться: в октябре 41-го года, когда мы – мама, ее свекровь, бабушка Валя, и я – уезжали из Москвы в эвакуацию, нам пришлось ехать не в мягком вагоне, а в обыкновенной теплушке. И курортом для нас стал не Южный берег Крыма, а большое село Крутиха близ Челябинска.

Добирались мы из Москвы на Урал больше месяца. Во время этого путешествия, как рассказывала мама, возникли две проблемы: еда и туалет. Казначейские билеты Государственного банка СССР не в ходу, и главной валютой на привокзальных базарах служили драгоценности, меха, отрезы материи, красивые безделушки, бижутерия, добротные костюмы и вечерние туалеты эвакуируемых. Зачем в глухой деревне простым русским бабам нужны были вещи, применимые сугубо в городском обиходе, понять трудно, но мама говорила, что из-за ее темно-синего платья с большим кружевным воротником две торговки в буквальном смысле слова подрались. За деньги, конечно, еще можно было что-то купить в государственных магазинах, но, во-первых, населенные пункты, где такие магазины существовали, попадались на пути следования эшелона крайне редко, а во-вторых, их полки, как правило, были девственно пусты. Поэтому за месяц пути на Урал баба Валя оставила на маленьких станциях все свои фамильные драгоценности. Мама вспоминала, как горько плакала Валентина Ивановна, когда ей пришлось отдать за буханку хлеба свое обручальное кольцо – последнее, что сохранилось на память от умершего несколько лет назад мужа. А Вере Антоновне удалось сберечь только серебряную пудреницу, которую отец преподнес ей в день нашей выписки из роддома. Да еще нитку жемчуга, подаренную свекровью. Мама в суете сборов, не желая того, оставила ее в Москве. Эта нитка, по существу, была единственным маминым украшением, прожила с мамой всю жизнь и умерла вместе с ней. Когда после похорон мы с Борей открыли продолговатую коробочку, в которой лежал этот жемчуг, оказалось, все бусинки съежились, сморщились и покрылись черными пятнами. Мистика?.. Но спросите моего брата, и он подтвердит мои слова.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18

Поделиться ссылкой на выделенное