Сергей Булыга.

Правило правой руки (сборник)



скачать книгу бесплатно

А могли и только в третий раз, в прошлом году, когда он, уже сам, ходил к тому же самому блокпосту, но ничего не успел подорвать – самого подорвали. А очнулся, была уже ночь. Он пополз обратно, к тому месту, где фугас припрятал… а фугаса уже нет, кто-то уже взял его. Кто, кто! Санитары, конечно. А его почему-то не тронули. Да вот, похоже, всё же тронули – вшили сдатчик, а он и не заметил. Подумав так, Колян остановился, перехватил коробку, закатал рукав и стал рассматривать руку. Шрамчик на руке был маленький, почти незаметный. А фугас тогда пропал! И никто из своих про него не спросил, даже Байщик не додумался. А Колян, конечно же, молчал и никому даже не намекал, что, получается, санитары его тогда выследили, подорвали, а после забрали фугас, а самому дали уйти. Тогда Коляну было непонятно, как это так, почему отпустили, а теперь всё ясно: а чего его было держать, если на нём сдатчик? Иди куда хочешь, мы про тебя и так всё знаем. Сволочи! Колян пощупал руку. Да, правда, там, под кожей, что-то есть. Там сдатчик. Сейчас он с этим сдатчиком придёт домой, выставит на стол консервы, Милка начнёт спрашивать, откуда взял…

И что ей отвечать? Да гори они огнём, эти консервы, и вода огнём гори, не пойдёт он туда, к той кринице и к той консервной хованке, гневно подумал Колян, перебьётся он до дома, там попьёт, и там же Милка ему что-нибудь сварганит, может, опять котлеты. А то как же! Такой праздник! Он же ей туфли принесёт! Деловые туфли, генеральские. Наверное, в прежнее время и в самом деле только генеральши такие носили, может, у Генерала они ещё с тогдашнего остались.

Или, вдруг подумалось, ему их санитары дали вместо доппайка. А что! А почему Колян должен ему верить?! Ведь у Генерала тоже сдатчик вставлен, он такой же как и все. Он даже хуже, потому что знает и не говорит.

Как это не говорит? Сказал же! И ещё прибавил: думай, Коляша, думай! И усмехнулся как-то очень странно, а не грозил расстрелять. Обычно он всегда грозится, если его о чём-нибудь таком не очень для него удобном спрашиваешь. А тут нет! Тут, значит, и вправду нужно как следует подумать, раскинуть мозгами. Хотя, тут же вспомнил Колян, это опять генеральская присказка: сейчас как врежу, так ты у меня быстро мозгами раскинешь! По стенке! Скажет так – и никто не смеётся.

Так же и Колян сейчас не стал смеяться, а остановился, потому что идти дальше было уже небезопасно – вышла Луна и осветила лес. Теперь, подумал Колян, его могут и деревенские самооборонцы заметить, у них же тут неподалёку пост. Значит, пока лучше немного переждать, пусть сперва Луна зайдёт за тучи. Луна поганая! Колян очень не любил Луну. Сколько себя помнил, столько не любил. И как и за что начал не любить, он тоже помнил. Это он тогда спросил у матери, откуда взялись санитары, а она ответила, что прилетели с неба. Как это с неба, не поверил Колян, из пустого воздуха, что ли? Тогда она сказала, что с Луны, но через небо. Вот с той поры, с тех слов, Колян Луну и невзлюбил. После он, конечно, много раз слышал, что санитары прилетели совсем не с Луны, потому что на Луне нет ничего, наши на Луне бывали, летали туда на специальном вертихвосте ещё при прежней жизни и ничего там не нашли, а только один лёд, поэтому Луна такая белая.

А санитары, говорили эти знающие люди, прилетели из такого далека, что даже и не представить. Дальше, что ли, чем со звёзд, с насмешкой спрашивал Колян. Дальше, отвечали знающие люди, много дальше, звёзды ещё хоть видно, а это ещё дальше и уже не видно. Колян слушал и не спорил, но не верил. Они там были, что ли, думал он, а то что сами санитары про себя рассказывают, так вы только уши подставляйте, они вам на них всякого дерьма навесят. Уж кто-кто, а Колян это знал, он три раза был в больничке, наслушался он санитаров до изжоги, и насмотрелся на них, и натерпелся тоже. И вот что его больше всего удивляло, так это их санитарская въедливость и донимательность. Ведь же нормальный человек даже собаку просто так мучить не станет, а им это запросто. Посадит тебя перед собой, в тетрадку данные запишет, а после ударит током и смотрит, как у тебя рука задёргалась или как слюна бежит, или как глаз перекосило – и опять в тетрадку чик-чирик пометочку. Сволочи какие! И все наши тоже так считают: сволочи! Один только Байщик говорит, что он здесь ничего удивительного не видит, что люди сами такие же, ничуть не лучше санитаров, просто у нас сейчас нет такой возможности, а когда она была, при прежней жизни, то мы, люди, в своих больничках точно так же донимали крыс: тоже их током били, уколы им делали, заражали всякими диковинными болезнями. Так то же крысы, говорил Колян. А мы, отвечал Байщик, для санитаров те же крысы. Вот какой гад этот Байщик, подумал Колян, глядя на Луну, которая никак не заходила. Вот бы её взорвать, вот был бы шухер, вот санитары бы тогда забегали – и сразу все к вертихвостам, тикать, а тикать им уже некуда! Теперь вы сами, как и мы, крысы бездомные! И вот они бегают туда-сюда, толкутся, часовые все ушли с постов, и тогда бы выбежать на поле, влезть по трапу, сесть в кабину, выжать газ, подняться, когда они там все внизу, и все как крысы…

Да только об этом даже не мечтай, сердито подумал Колян. Даже если бы сел в вертихвост и никто бы тебе не мешал, как бы ты с ним дальше управлялся? Там же, Колян сам видел, сколько всяких ручек, кнопочек, окошек, циферок! Это было очень давно, лет, может, десять тому назад, когда у них вдруг прошёл слух, что за рекой, на Глухарином поле, упал сгоревший вертихвост. Многие тогда туда ходили. Колян сильно просился, и его тоже взяли. Он видел, он даже руками трогал. Очень его это впечатлило! Ох, как он после мечтал научиться водить вертихвост! Это вам не дрезину водить, Генерал тоже нашёл чем выхваляться, что он дрезину водит, дрезину и роберты могут, а вот вертихвост! Это же летишь по небу, смотришь…

А, только махнул рукой Колян, ерунда это, он же земляк, как санитары выражаются, а земляку ничего не положено, даже читать и считать. Колян хорошо помнит, как у него в палате был один, который просил, чтобы его научили читать буквы, хотя бы только печатные, и ему вначале обещали, а после пришли и сказали, что его приказано отправить на тестирование, собрали манатки и увели. И с концами, конечно, а как же! Земляку учиться не положено, ему положено только одно – трудовая реабилитация. А это так: в больничке есть отдельный корпус, в нём два отделения, мужское и женское. Про женское Колян судить не станет, он там не был, а про мужское знает очень хорошо. Там так: сидишь за столом, стол называется верстак, и разбираешь гайки, раскладываешь их по трём коробкам – большие в одну, маленькие в другую, а жёлтые в третью, и всё. Норму сделал, получи паёк. Триста норм сделал, получай разряд и выпуск в город уже на постоянное жительство. Колян сделал двадцать восемь норм за двести смен – и сбежал. Через вентиляцию. Долго они его ловили, сволочи, стреляли вверх, потом на поражение, кричали «крыса, крыса!», но так и не поймали. Вернулись ни с чем, сволочи. А Колян вернулся к Генералу.

Луна спряталась за тучи. Колян вышел из-за дерева и пошёл дальше. А его Милка, вспомнил он, так ходить не может, она городская. Но и она тоже читать не умеет, их там тоже не учили. И ещё: Милка гайки не раскладывала, не женское это дело, а у них были ускоренные курсы по кройке и клейке конвертов. Милка заклеила неправильно, и её выгнали. Потому что она нарочно так сделала! Милкина мать молчала, а отец страшно кричал: дура поганая, зачем ты нас позоришь, ты что, хочешь, чтобы меня с работы выгнали, а как мне семью кормить?! И Милка, чтобы их не подставлять, сбежала из дому, отец подал в розыск, с него сняли пятно, так это у них называется, и он остался на своей работе. А работа у него непыльная: он должен ровно два раза в минуту, когда мигнёт лампочка, переложить один лист бумаги с одного края стола на другой. И так целый день. И всё! Лафа какая! И ему за это полагается двойной паёк и льготы третьей средней категории. Колян удивлялся, спрашивал, зачем это нужно санитарам, какая им от этих бумажек польза, на что Милка отвечала, что санитарам ничего этого, конечно, не нужно, ни отцовых бумажек, ни Коляновых гаек, а они только пытаются приучить нас к своему порядку. Мы что, спросил тогда Колян, у них вроде больничных крыс, так, что ли? Примерно так, сказала Милка, но что делать? А ты что сделала, спросил Колян. Я дура, ответила Милка. И вот теперь он ей за это, что ли, несёт генеральшины туфельки?!

И вдруг подумалось: а донесёт ли он? А что! На нём же сдатчик, значит, санитары про него всё знают. Но санитарам эти туфли не нужны, у них в городе этого добра навалом, а вот деревенским, этим да, этим хотелось бы такие заиметь, и ещё как. Бабы у них очень завидущие и на городское падкое, санитары это знают. И они, смеху ради, сейчас по говорилке скажут: эй, пост четыре-бэ, как слышно, мимо вас земляк идёт, а с ним товар фартовый, бабьи туфельки, с вас три банки молока – и туфли ваши. Эти, конечно, сразу согласятся, а те поднимут вертихвост, начнут чесать над лесом взад-вперёд, смотреть по тепловизору, засекут и выдадут координаты, где искать. Но это вряд ли, подумал Колян, не станут они ради одних туфелек вертихвост поднимать. Да и зачем это им столько шуму? Вон, Байщик говорит, что они уже давно везде, где им нужно, расставили, скрытно, конечно, такие хитрые штуковины, которые смотрят, где, кто и зачем по лесу ходит. То есть, как теперь понятно, тоже что-то вроде сдатчиков.

Но это, тут же подумал Колян, Байщик, может, даже специально для распускания паники рассказывает, а они ему за это консервы сбрасывают, доппаёк, вот как оно на самом деле. А что! Байщик гнилой человек, сколько раз Колян к нему подкатывался, просил научить читать, а Байщик смеялся, отвечал: тебе нельзя, ты ещё злее станешь и сотворишь такое, что нас за это всех перестреляют, нет, Колян, таким, как ты, лучше не учиться грамоте, так оно будет спокойней. Сволочь! И Генерал такая же сволочь! Вон какой у него шрам! Там, может, такой же здоровенный сдатчик! Потому что Генералу есть кого сдавать, ему обычного сдатчика мало. Он же так и говорил: Колян…

И тут Колян остановился. И задумался. Нет, здесь что-то не так, сердито думал он, Генерал не сволочь, Генерал это что-то другое, просто Колян его не понимает. А Генерал это чует и поэтому и говорит: думай, Коляша, думай! Колян осмотрелся, отступил на шаг, сел на бугор, поставил на землю коробку. Вдруг опять вышла Луна, стало светло, даже очень, а тут же где-то совсем рядом деревенский караульный пост, будут идти мимо со смены и увидят.

Ну, это уже как у них получится, сердито подумал Колян, значит, такая у него судьба – и поднял правую руку, закатал на ней рукав и стал рассматривать шрам. Шрам был маленький, едва заметный. А у Генерала здоровенный, опять вспомнилось Коляну. Ну, это легко исправить, тут же подумал он, достал заточку и примерился, а после сжал кулак, напряг мышцы, ткнул заточкой в шрам и начал резать – осторожно. Но кровищи оказалось много. Ничего, пускай пока течёт, сердито думал Колян, ковыряясь заточкой всё глубже и глубже. Так он ковырял, ковырял… И зацепил-таки! И начал доставать!

И вот достал. Это была небольшая фиговина, непонятно из чего сделанная, но довольно крепкая, такую в мягкой земле не раздавишь. Поэтому Колян не стал топтать её ногой, а сперва её малость оттёр, после сунул в рот, на коренные зубы, они широкие, удобные, сжал челюсти, потом ещё раз, ещё, а потом ударил снизу кулаком – и сдатчик хрустнул и лопнул, и раздавился на части. Колян сдвинул части языком и выплюнул. Вот теперь хрен вам, а не сдатчик, сволочи, теперь ищите меня, заищитесь, злорадно подумал Колян и даже негромко засмеялся, но быстро опомнился и посмотрел на руку. Рука была в крови, кровь продолжала течь. Здоровенный будет шрам, с гордостью подумал Колян, не меньше, чем у Генерала. И сжал рану левой рукой, немного подождал, потом наклонился, сорвал с земли лист пошире, рассмотрел его, прилепил к ране, застегнул рукав, взял коробку и пошёл. Шёл и улыбался – просто улыбался, был собой доволен, шёл домой, нёс Милке туфельки, Милка будет очень рада, вот и всё, о чём он тогда думал.

А потом он и об этом думать перестал, а просто шёл себе по лесу, просто спешил домой, и всё. Так он прошёл уже больше половины дороги, уже миновал то место, где утром встретил Байщика, а после и то, где на него налетел вертихвост. После прошёл ещё шагов немало…

И вдруг подумал: дома его ждут. Дома засада. Убить его хотят, вот что! И засада там давно, а Милка ничего не знает, она легла спать, а запереться забыла. Да это, впрочем, и неважно, она им не нужна, они же за ним пришли, они его убьют, у них такая команда: убить! И убьют. Поэтому надо тикать, пока не поздно, разворачиваться и тикать куда попало! Он же чует: там засада!

Но это он так только думал, а сам по-прежнему шёл прямо к дому. Ему было очень страшно, он понимал, нужно тикать, Милка – городская дура, их там, этих Милок, столько, что не сосчитать, надо будет, сходит и возьмёт себе другую, а пока тикать надо немедленно, любой ценой тикать!

А он шёл и шёл. Как околдованный – прямо к засаде. Зачем ему туда идти, думал Колян, его там, как пить дать, убьют. Если санитар пришёл убить, то он обязательно убьёт, потому что у него такой приказ. Да у них других приказов и не бывает, все они такие сволочи. Был только один не такой, да и то он не зря говорил: какой я тебе санитар, я не санитар, я доктор, и я тебе живо хромосомы выправлю! Долго он с Коляном возился, ох, долго, может, недели три, не меньше. Посадит перед собой, на столе карточки разложит и спрашивает, какая из них больше всех, какая меньше, где зелёная, где синяя, трава какого цвета, а вода какого, а солнце, а сколько у собаки лап, а ушей – и прочую такую же херимурду. А Колян с серьёзным видом отвечал, нарочно невпопад, доктор злился, вскакивал из-за стола, кричал: зачем ты это делаешь, земляк поганый, какая тебе от этого польза?! А Колян ему на это отвечал: а вот так хочу и так отвечу! Тогда доктор ему и сказал про хромосомы. Колян рассмеялся. Доктор закричал ещё страшней: замолчи, скотина, убью током! Колян ответил: убивай. Доктор сразу успокоился и замолчал, потом спросил вполголоса: зачем вы такие упрямые, на смерть идёте, а из-за чего? Колян на это усмехнулся и сказал: а вы, лунатики, чем лучше, зачем вы людей убиваете, из-за чего? Ну, хотят люди жить по-другому, чем вы, ну так и дайте им это, вам что, жалко?! Доктор помолчал, поморщился и ничего на это прямо не ответил, а только сказал, что земляки не люди, а люди они, санитары, и никакие они не лунатики, потому что на Луне нет ничего, нет даже воздуха, там дышать нечем. А здесь есть! Колян разозлился, закричал: не хапайте наш воздух, не дышите, это не ваш воздух, а наш! Тогда доктор сунул в него электрошокером. Колян сразу упал и больше ничего не помнил. Но всё равно после очухался. И не унялся! А сразу же опять спросил: зачем вы, сволочи, нас убиваете? На что доктор усмехнулся и уже прямо ответил: мы не убиваем, а проводим отбраковку. Ты думаешь, сказал он дальше, мы всесильные? А вот, как видишь, нет, и наша наука ещё не достигла таких высот, чтобы возиться с вами, поэтому это для нас пока ещё экономически невыгодно и логически бессмысленно. Сказал и засмеялся, очень нагло. И Колян этот смешок ему потом припомнил – в тот вечер, когда убегал, забежал к нему в лабораторию, свалил его на пол, приставил шприц к горлу и спросил: ну что, экономически? А вот хочу и не убью!

И не убил, а так сбежал. Генерал, когда узнал об этом, очень сильно гневался, хотел поставить к сосне, но после всё-таки смягчился и сказал: это молодость, с годами поумнеешь. Ну, может, он и прав, подумал Колян, не сбавляя шага, может, и в самом деле надо было доктора убить, кто знает.

А вот сейчас как бы его самого не убили, подумал Колян, подходя к своей поляне. Было светло, Луна светила очень ярко. Колян затаился в кустах и долго вслушивался, всматривался, внюхивался… Но так ничего не вынюхал и вышел на свет, прошёл мимо грядок с дурью, пригнувшись, конечно, шнырнул к крыльцу, потянул за ручку люка – и люк сразу легко открылся. Вот Милка, сердито подумал Колян, не закрылась, дура, как всегда, а если вдруг санитары? А даже просто собаки? Ну да может это даже хорошо, подумал Колян, спускаясь в землянку, ей же сейчас с тяжестями лучше не возиться, не закрыла – ну и не закрыла, не беда. И не беда, подумал Колян дальше, если она и в светлице потолочное окно сверху щитом не заложила, щит же такой тяжеленный, что и не брюхатый, с ним возившись, может надорваться, а она брюхатая, ей нужно беречься, это первей всего. Колян осторожно тронул дверь, она беззвучно открылась, и Колян вошёл в светлицу. Там и в самом деле потолочное окно было не задвинуто, в него светила Луна и в лунном свете была видна Милка, которая лежала на лежанке, завернувшись в шкуры, и спала. Колян крадучись подступил к столу и поставил на него коробку с туфлями. Вот будет радости, подумал Колян, когда Милка проснётся.

И вдруг услышал Милкин голос:

– А что там? Что принёс?

– О! – сказал Колян, поворачиваясь к Милке. – Так ты не спишь?

– Уснёшь тут! – ответила Милка. – Тут же собаки приходили, целой стаей, и все такие здоровенные! Вы же набросали там, возле стола, всяких объедков, ну, и они там устроили. Я чуть отбилась. – И тут же опять спросила: – А что там у тебя?

– Так, – нарочито безразличным голосом ответил Колян. – Херимурда одна. Взял ради баловства.

Милка почуяла подвох, приподнялась на лежанке, ещё раз посмотрела на коробку, соскочила на пол, кинулась к столу, открыла крышку…

И тихо, утробно заурчала! После, очень осторожно, взяла одну туфельку в руки и начала её рассматривать. Колян смотрел на Милку, улыбался. Милка, не сводя глаз с туфельки, спросила:

– Кому это?

– Тебе.

Милка посмотрела на Коляна, улыбнулась и ещё спросила:

– Где взял?

– Генерал дал.

Милка смотрела на Коляна и уже ничего не спрашивала. Только руки у неё стали дрожать, а вместе с ними дрожала и туфелька.

– Ты чего?! – сказал Колян. – Дал! Разве это плохо?

– Где вы такое смогли взять? – сказала Милка. – Убили кого, или что?

– Кончай дурное говорить! – строго сказал Колян. – Скажи ещё, что это с расстрельного туфли.

– А с кого? – спросила Милка.

– Я не знаю! – ответил Колян. – И вдруг очень сердито продолжил: – А харчи от робертов, это за что? Чего ты про это ничего не спросила? А мутантеров нажарить, это как?!

– Ты на меня не ори! – грозным голосом сказала Милка, убирая туфельку обратно в коробку. – У тебя спрашивают, ты отвечай, – продолжила она, уже опять глядя Коляну прямо в глаза. – Ну! Откуда это у него?

– Из-за стола, – сказал Колян. – За сундуком лежали. Сверху радио, они под радио.

– А радио при чём? – спросила Милка.

– Мы его слушали, – сказал Колян.

– И что услышали?

– Да ничего пока. Но скоро услышим. Команда будет нам по радио. Резать всех санитаров, крушить робертов, сбивать вертихвосты, жечь деревни.

– Сумасшедшие, – сказала Милка. И тут же спросила: – А города чего? Что с городами делать будете?

– Про города приказа пока не было, – сердито ответил Колян. – Сперва надо с деревнями разобраться.

– Ну, сумасшедшие! – опять сказал Милка. – Сумасшедшие! – И опять повернулась к коробке, достала туфельку, подняла одну ногу, поставила её на край лежанки и приставила к ней туфельку. Нога и туфелька были примерно одинаковые по длине.

– А у него глаз набитый, – сказала Милка, наверное, про Генерала. Потом опять спросила, теперь уже точно про него: – За что он нам их отвалил?

– За робертов, – сказал Колян. – За быстроту и натиск, как он говорит. Ну, и ещё: тебе, сказал, Колян, жму руку, а Милке передай вот это. Очень довольный он был. Ну, и я тогда сказал ему ещё вот это: что зимой нам надо будет…

– Ну, и дурак! – строго сказала Милка. – Зачем раньше времени болтать?

И, так как она была босая, сразу стала мерить туфельку, вертеть носком, посверкивать глазами, облизывать губы. Потом взяла со стола вторую туфельку, надела и её, встала на носки, потом на каблуки и улыбнулась. Милка была тогда простоволосая, в старой длинной коляновой рубахе и в генеральшиных туфельках. Какая же она красавица, с радостью подумал Колян, а вслух сказал иначе:

– На хрена они тебе? Где ты будешь в них ходить?

– Везде! – сказала Милка, сердито сверкая глазами.

И опять стала смотреть на туфельки. Коляна взяла злость, и он сказал:

– Дура! Нас, может, уже завтра прикончат, а тебе эта хрень на уме. Хотя, меня – так ещё неизвестно, а тебе точно будет хрюк.

– Почему мне одной? – спросила Милка, продолжая рассматривать туфельки. – А ты чё? Сбежишь?

– Да нет, – сказал Колян. – Я не сбегу. Меня они просто не найдут. Не смогут найти, вот что! А тебя, как тетерю, цоп – и в суп!

Милка перестала смотреть на туфельки, подняла глаза, посмотрела на Коляна и медленно, по-городскому, со значением, сказала:

– Так, так! А ну давай подробнее! Мне интересно стало!

– Да чего подробнее, – сказал Колян. – Меченые мы все, вот что. В каждом из нас сидит сдатчик. Сдатчик это такая машинка, вроде радио, и он, сволочь, все про нас передаёт: и где мы прячемся, и чего хотим, и чего один другому говорим. Ты представляешь? Он отсюда всё передаёт, а они там, у себя, на блокпосту, всё слушают. Им про нас всё известно. Про каждого! И как им только кто-то из нас надоест, или просто чья-то очередь подходит, они сразу вжик-вжик сигнал, присылают робертов…

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.
Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.

Купить и скачать книгу в rtf, mobi, fb2, epub, txt (всего 14 форматов)



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29