Сергей Богачев.

Век испытаний



скачать книгу бесплатно

– Так ты знаешь?

– Не делай из меня идиота! Ты только что сказала – он заманил её к себе!

– Но я же не сказала, что именно домой…

– Сомневаться в порядочности Авеля Енукидзе не приходится! Она сама виновата, и мы это больше не обсуждаем! Шляпку вашу он вернёт.

Последнее было сказано тоном, не терпящим возражений, и Надя поняла, что субботний вечер – один из немногих вместе, безнадёжно испорчен.


Рывок

Ключ провернул обильно смазанный замок камеры почти неслышно, и в створе двери показались фигуры вертухая и ещё двух дежурных.

– Черепанов, Щепнин, на выход с вещами!

– Ух ты, какой резвый! Жди пока соберу, у меня пожитков как у куркуля, а сидор-то[8]8
  Сидор – мешок.


[Закрыть]
маловат!

Севан стал не спеша собирать пожитки:

– А я новую хату, кстати, не заказывал! Куда это ты собрался нас вести?

Павел уже сложил свой мешок – там был свитер, носки и две рубахи – и напряжённо вслушивался в диалог Севана и конвоира. До выхода на волю ему оставалось немногим более двух месяцев. Уже всё плохое, что могло, случилось, и уже не должны бы его трогать, обычно сидельцы в его положении спокойно досиживают свой срок – и всё, привет, я никому ничего не должен!

– По этапу пойдёте.

– Какой этап, начальник? – Севан от злости выпучил глаза и бросил в конвоира свой мешок. Тот ударил его по коленям, и оттуда с грохотом выкатилась миска.

– Ну, теперь не обижайся! – Конвоир кивнул двум стоявшим позади него красноармейцам, которые выволокли Севана в коридор.

– А мы там, что, тоже очкуем? – этот окрик был в сторону Черепанова. – На выход, я сказал! Лицом к стене!

Пока Павел подпирал в тюремном коридоре лбом стену, позади него раздавались гулкие удары. Это конвойная смена воспитывала Севана, но Пашка судорожно перебирал варианты: какой этап, куда, зачем и как его теперь найдёт Полина? И будет ли вообще искать?

– Встать, скотина! – Севан, принявший в воспитательных целях порцию побоев, поднял свой мешок и встал на ноги.

В тюремном дворе собралось с десяток таких же потенциальных путешественников, некоторые из них имели довольно помятый после допросов вид. Апрельский воздух был настолько свежим и тёплым, что у Пашки от него закружилась голова. Это был запах распускающейся зелени, города и весны.

– По одному, в карету, ваши высочества! – Конвоиры заржали и стали прикладами подгонять последних.

Когда конка набилась заключёнными, дверь закрылась и стало темно, только небольшая ленточка света проникала внутрь через маленькое зарешеченное окошко под потолком. Севан и Пашка оказались рядом.

– Череп, я не догоняю… Ты чё-нибудь понимаешь? – просипел Щепнин почти на ухо Пашке.

– Не… Не понимаю.

Не должно быть такого.

– Чё делать будем? Мне вышак-то светит. Пугают уж полгода, что впаяют, если не расколюсь. Хорошо, если спровадить[9]9
  Спровадить – выслать этапом в ссылку.


[Закрыть]
хотят.

– Так ты ж своё тянешь, не чужое. Чё тебе бояться?

– Так а я ж не скамьёвщик[10]10
  Скамьёвщик – конокрад.


[Закрыть]
какой… Медведя[11]11
  Медведь – сейф.


[Закрыть]
взять на лапу – это талант нужон! А они ж ищут таланты, мне вон чужой подвиг навешивают.

– Ну так если навешивают, так уж точно не на расстрел везут. И что бы они с тобой цацкались? Там бы в подвале и клацнули из револьвера, даже гильзы подбирать не надо – только тёплый трупик.

– Типун тебе! Хорошо если из одного мешка[12]12
  Мешок – тюрьма.


[Закрыть]
в другой тянут, а если гнилое задумали? Не… пора менять судьбу[13]13
  Менять судьбу – бежать из заключения.


[Закрыть]

Севану особо терять нечего, подумал Павел. О том, что его огэпэушники «колят» ещё на один сейф, Севан как-то хвалился. Это было не очень по-воровски, но тогда Павел отнёс эту браваду на хитрость характера медвежатника. Скорее всего, поразмыслил Пашка, это говорится для того, чтобы наседка[14]14
  Наседка – подсадной агент, стукач.


[Закрыть]
услышала. А вот куда его самого этапируют – и зачем?

Конвой прибыл на вокзал – это было понятно по звукам паровозных гудков и шипению пара.

– О-па, о-па, далёкая дорога… – шёпотом запел Севан, вслушиваясь в звуки железной дороги.

Засов снаружи грюкнул, и дверь открылась, ослепив арестантов светом вокзального прожектора.

– Вытрухайся по одному!

Арестантов выстроили в ряд вдоль вагона и под лай собак старший конвоя начал перекличку.

– Бадоян! Ванинский! Дятлов! Иволга! Ох и фамилия у тебя… Мартынов! Песх! Да что за набор у нас сегодня… Перетятько! Сытник! Скоморохов! Черепанов! Щепнин! Яблоневич…

Севан пнул Пашку ногой и прошипел:

– Сидор роняй!

– Зачем? – Не успел Пашка сообразить, что от него хочет медвежатник, как тот схватил его за шинель и потянул в падении вниз. Они закатились под вагон, и Севан, перекатываясь через Пашку, вытянул его на другую сторону пути.

– Стоять! Стой, стрелять буду! – орал начальник караула с той стороны вагона, вглядываясь сквозь колёсные пары в темноту.

– Бросай! Бросай сидора! Не уйдём! – уже орал Севан во весь голос, а с той стороны на этот звук начали палить.

Севан толкал впереди себя Пашку, отчаянно крича:

– Давай, давай!

Первые несколько метров Пашка проделал быстро, инстинктивно спасаясь от прицельного огня, но потом остановился и заорал в ответ:

– Иди сам! Я не собирался! – И тут же ногу ошпарило так, словно шило прошло насквозь. Боли почти не было. Был удар выше колена, и нога уже не слушалась мозга. Пашка упал, прикрыв лицо рукой на случай, если конвоиры спустят собак. Ещё три выстрела, и позади себя он услышал громкий возглас:

– Всё! Всё! Не прошёл рывок! Я закончил выступление! – Севана уже волокли двое конвоиров, прикармливая его по пути следования увесистыми пинками.


14 лет

– О! А вас-то мы и не ждали! – пробормотал Терентий Иваныч, завидевши чёрную машину Енукидзе, затормозившую возле калитки детского дома.

После того как Полина месяц назад примчалась в слезах и со сломанным каблуком, пошли нехорошие слухи о том, что была она именно у него по делу, а обернулось всё очень некрасиво.

– Здрасьте… – негромко прошипел вслед Авелю Сафроновичу дворник, а тот никак не отреагировал.

Визит этот был без предупреждения, потому Надежда Сергеевна, столкнувшись с ним лицом к лицу возле лестницы, была премного удивлена:

– Авель Сафронович, что ж вы не сообщили? Могли меня и не застать.

– Я не к вам, Наденька. Где эта ваша, как её? Черепанова. Пригласите её в кабинет. И меня уж заодно. И попрошу присутствовать во избежание кривотолков!

«Замечательно! Значит, Иосиф с ним таки поговорил. Не обещал, но меня понял. Спасибо, Иосиф!» – промелькнуло в голове Надежды Сергеевны, пока она давала распоряжение найти Полину.

– Пройдёмте, прошу вас. Чаю хотите?

– Совершенно нет времени, уже не первую неделю собираюсь к вам заехать, но всё как-то не складывалось.

Полина прибежала в кабинет содиректоров, потому что ей передали, что «нужно очень срочно», и тут же, прямо у порога, резко остановилась, завидев знакомую фигуру и кучерявые волосы Енукидзе.

Тот обернулся и всё так же похотливо, как тогда, окинул её взглядом снизу доверху.

– Ну что же вы, Полина, проходите, не бойтесь, я не кусаюсь, не правда ли? Простите, Наденька, что командую в вашем заведении…

Полина сделала два шага вперёд и один в сторону, расположившись под стеной возле входной двери. На большее она была не способна и заставить себя не могла. После произошедшего она вычеркнула этот вечер из памяти, и больше к этому вопросу возвращаться не собиралась, а уж тем более искать с ним опять встречи, и тут – на тебе!

– Во-первых, позвольте вам вернуть вашу потерю, которую вы в спешке оставили. Во-вторых – Енукидзе никто не может обвинить в вероломстве. Это я вам, Полина, говорю!

Полина стояла только благодаря стене, на которую она опёрлась уже влажными от волнения ладонями. В висках стучало как тогда, кровь била изнутри как тогда – сильными и чёткими ударами сердца, всё было как тогда, и этот же ужасный его голос тоже.

– Так вот, милочка! – Енукидзе явно наслаждался своим превосходством – Надя это отметила сразу. Она знала, как крёстный разговаривает, когда его распирает от собственного самолюбия. – Я навёл справки и могу сообщить о судьбе вашего мужа следующее. Павел Черепанов совершил попытку побега. Это был групповой побег по сговору, что существенно отягощает ситуацию. Поговаривают, что был ранен конвоир. Это тоже отягчающее обстоятельство. Далеко они не ушли, но это исключительно благодаря решительности конвоя. Вот такая печальная история заключённого Черепанова. Вы не увидитесь ещё четырнадцать лет. И я здесь никак не помогу. Не имею права давить на Советское правосудие.

Полина смотрела в ту сторону, откуда исходил этот такой раздражающий её звук, и считала удары сердца в голову. «Четырнадцать лет… Четырнадцать лет…»

– Я вынужден откланяться, мне сказать больше нечего. Ваша просьба выполнена. А вот это – ваша шляпка. – Енукидзе положил на стол бумажный свёрток и быстрым шагом удалился.

– До свидания, Наденька, провожать не нужно, я тороплюсь, не утруждайтесь.

Полина как стояла, так и сползла по стенке без чувств.

– Поля! Поля, не надо, Поля! – Надежда Сергеевна подбежала к ней и брызнула водой в лицо.


О вреде курения

– А я море люблю только летом. Я его зимой не видел, но, говорят, купаться нельзя.

Васька достал раскладной перочинный нож – предмет его гордости – и стал снимать стружку с деревяшки, которой суждено было стать мачтой их с Томиком корабля. Сам Артёмка в это время старательно обрабатывал будущий нос пока ещё незаконченного изделия.

За последние годы очень многое изменилось в укладе их жизни. Мальчик в тринадцать лет – это уже мужчина, который думает, что всё может, но ещё ничего не умеет. Кругом много запретов и столько же много соблазнов. Взрослые исключительно редко одобряют его стремления и никогда не разделяют мечты. По крайней мере именно так они составили для себя картину окружающего мира и решили, что если мир ополчился против них, то они будут бороться.

Началось с того, что Васька спёр у отца две папиросы. Очень аккуратно, чтобы не сломать драгоценные палочки, он засунул их в карман и вынес на территорию, где возле забора была их с Томиком база. Небольшое бревно с обтёсанной корой заменяло лавку, а раскидистый куст сирени её надежно маскировал. Тебя никто не видит, а ты наблюдаешь всех ещё на подступах, метров за тридцать. Правда, охрана раз в день, когда они уже спали, осматривала «секретное» место на предмет наличия опасных и вредных для здоровья предметов, но никто это не афишировал.

«Герцеговина Флор» была ароматной и очень красивой папиросой. Пацаны сначала правильно её замяли, а потом раскурили каждый свою, ежесекундно поглядывая сквозь сирень, не появится ли Светка или ещё чего хуже – комендант Сергей Александрович. Света, младшая Васькина сестра, была егозой и любимицей, и если отец хотел знать «как там наш Васька Красный?», то этот вопрос адресовал в первую очередь Светланке. Та, по доброте душевной, присев папе на колено, шептала про все их проделки, в том числе и те, которых они не совершали.

От первой затяжки Томик закашлялся, Васька же, глядя на друга, сумел сдержаться и выпустил струю дыма вниз – он видел, как это делают охранники, которые либо торопятся, либо не хотят, чтобы их застали за папиросой в неположенном месте. Томик до конца дотягивать папиросу не стал, ему не понравилось, а Василий, напротив, докурил с видом знающего толк курильщика.

Потом Власик учуял табачный запах – заедание листьями мяты не помогло – и дал Василию нагоняй, но тот факт, что Томик был вместе с ним, Васька не разгласил, хотя Николай Сидорович выпытывал по-настоящему.

Таких нагоняев они получали ежедневно по нескольку раз по всяким поводам. Из этого и сделали вывод, что все ополчились против них двоих.

Уже два года как умерла Надежда Сергеевна, и Васькин отец, рыдавший на её похоронах, никак не мог находиться на этой даче, где всё напоминало о жене. Изредка приезжал навестить детей, но никогда надолго не задерживался. Василий, Светлана и Артём оказались на воспитании дачного персонала, охраны и лично товарища Власика – её начальника.

Отцу было не до них. В стране развивалась авиация, укреплялась армия, строились заводы, плотины, все готовились защищать Родину и прыгали по выходным в парке с парашютной вышки, а им полагалось только учиться и жить летом на даче. Прошли те времена, когда можно было махнуть на велике из Кремля на аэродром смотреть самолеты. Теперь было всё строже. Раз в год можно было побывать на море, на такой же даче, и это был незабываемый месяц. Они третировали Николая Сидоровича своими просьбами, как только что увидавшие волю арестанты. Власик не мог им отказать, потому как фактически был их нянькой. Их и Сталина нянькой. Всё, что касалось обеспечения быта, питания, отдыха, жизни, напрямую было связано с безопасностью, а значит – с его работой. И тогда они и на катере катались, и на аэродроме гладили пузо самолётам, и рыбу ловили удочками, а потом с гордостью несли её на кухню и просили приготовить, непременно оставив пару штук поварам.

Васька закончил резать мачту:

– Давай примерим! – Получалось довольно грубо, но если представить себе парус, то это был уже корабль. – Сегодня отец приедет, дядя Коля обещал ему про папиросы рассказать…

– Ого… – Томик в предчувствии неприятностей помрачнел. Обычно, когда дядя Коля Власик по секрету сообщал, что приедет Сталин, они старались подготовиться. Когда были поменьше, стихи читали. Шепелявые декламаторы становились на табуретку в центре комнаты и по очереди вычитывали простенькие детские стишки с видом настолько ответственным, что Васькиного отца это неизменно забавляло и заставляло искренне смеяться. Потом, когда Света подросла, и ей уже можно было доверить ответственные дела, они ставили домашние спектакли. А теперь вот мастерили и хвалились своей работой.

– Не дрейфь… Я тебя не выдал! – с гордостью заметил Василий.

– А я и не дрейфю… Не дрейфую…

На самом деле Артём всегда немного волновался в ожидании приезда товарища Сталина. На даче начиналась суета, утром приезжала охрана, а внутри затевалась большая чистка и без того идеально прибранных помещений. Редко когда мальчикам удавалось тогда лечь спать до полуночи. Во-первых, Сталин приезжал и без того поздно, а во-вторых, они не могли «сыграть отбой» без того, чтобы не провести с ним хотя бы час.

Конечно, если следом прибывали Молотов с Калининым, Берия или кто-то из генералов, то шансов дождаться встречи не было, но тогда они вставали рано утром и ритуал обязательно повторялся: Иосиф Виссарионович внимательно выслушивал новости (Светочка обязательно сидела у него на коленях и вставляла свои едкие комментарии), потом Сталин парой-тройкой фраз обозначал свою информированность об их делах и в этом месте Васька Красный (его так прозвал отец за рыжий цвет волос) краснел всем лицом. Томику почти никогда не доставалось на орехи. Всё же сказывался факт, что он не был родным сыном, и тот его щадил. Но был почти приёмным, а ещё жалобы на него поступали исключительно в разрезе: разбил, сломал, подрался. Обычные мальчишечьи дела. У Васьки было всё сложнее. От природы более подвижный, он совершенно не мог находиться на одном месте более пятнадцати минут. Оттого и были все его неприятности.

Директор 25-й образцовой общеобразовательной школы Нина Иосифовна с многообещающей для школьников фамилией – Гроза ежедневно фильтровала и накапливала доклады учителей об успехах Василия Сталина. Собственно, особых успехов не наблюдалось, и до Власика доходила сухая выжимка о проваленных на этой неделе предметах. География, математика, история древнего мира по очереди, а иногда и все вместе пылали в школьном журнале двойками.

– Как думаешь, всыпет? – участливо поинтересовался Артём у Васьки.

– Думаю, да. Но если дядя Коля расскажет так, как он умеет, то, может, и нет. Я не знаю.

Работа над судном была продолжена ударными темпами, и к вечеру они уже смонтировали палубную надстройку, на которой крепилась та самая мачта, и покрасили красной краской борта.

Около десяти часов вечера, когда комары уже нещадно грызли корабелов под их кустом, работа была закончена и они услышали, как зашевелилась охрана. Это могло значить только одно – приехал их хозяин.

Свет фар от двух автомобилей осветил фасад дачи, и Васька радостно, несмотря на тяжёлые предчувствия, изрёк:

– Наконец-то! Давай со своей стороны зайдём, чтоб не видел! – И мальчишки, прихватив с собой корабль, направились через дверь гаража внутрь дачи.

Сталин, как обычно, провёл с Власиком в кабинете несколько минут, прослушав краткий отчёт о состоянии дел, и спустился в столовую, где его уже ждали дети. Светочка, только услышав на лестнице его шаги, побежала его встретить и повисла на нём настолько высоко, как смогла допрыгнуть.

– О-о-о-о! Все уже тут! – Сталин вошёл в столовую, где был накрыт ужин на всех членов семьи.

– Идите-ка сюда, мои юные друзья! – Светочка висела на его правой ноге, стоя на сапоге и не давала отцу сделать следующий шаг.

Васька с Артёмом сорвались с места как по команде, тоже попав в его объятия. Сталин не приезжал уже больше месяца, и они успели порядком соскучиться. Всё же вечер с ним – это была редкость и почти праздник.

За ужином Иосиф Виссарионович больше молчал, Васька и Светочка тарахтели наперебой о новой собаке, воздушном змее и прочих своих новостях, а Томик иногда вставлял свои реплики, подчёркивая эффектность их выступления. Этот гомон явно доставлял ему удовольствие, как всякому человеку, – смена вида деятельности. Сегодня он мог думать о таких заботах, каких он точно не ведал последний месяц: к примеру, что, оказывается, папиросная бумага – она очень легко рвётся. И очень срочно нужно прислать рулон, потому что змей, когда цепляется за ветки хвостом, потом непременно валится на землю и от удара рамку ведёт в стороны. А бумага рвётся. А если её заклеить заплаткой, то змей становится тяжелее и каждый раз взлетает всё хуже.

– Василий! – когда отец обращался к нему в такой официальной форме – это не сулило ничего хорошего.

«Началось…» – с тоской подумал Томик и вжался в стул.

Васька продолжал есть свой любимый лимон без сахара, как будто в комнате был ещё один Васька и отец обращается не к нему.

– Василий, объясни мне один вопрос! – более требовательно обратился к сыну Сталин.

– Да, пап! – совершенно благоразумно в этот раз отреагировал Васька.

– Василий, зачем тебе дробовик?

Васька отвесил отцу вопросительный взгляд такой эмоциональной силы, что стало понятно: опять взрослые не понимают ничего в жизни.

– Па… Ну как зачем? Самолёты сбивать.

– Васька! – Сталин улыбнулся, услышав такой непосредственный ответ. – Это ты писал?

Отец достал записку на клетчатой бумаге, исполненную таким аккуратным почерком, что можно было за контрольную сдавать, и стал читать:

– «…Я просил вас привезти дробовик, но вы этого не сделали, прошу повторно – привезите мне дробовик…» Васька Красный, отвечай, что задумал!

Эту записку на неделе Васька передал охране, отчаявшись уговорить Власика.

– Да что я задумал! Говорю же – самолёты сбивать!

Сталин закинул ногу за ногу и продолжил допрос:

– А если нашего собьёшь? И лётчик погибнет. А? Ты об этом не думал?

– Папа! Как?! Как я могу стрельнуть по своему самолёту? Там же звёзды на крыльях – вот такенные! – и Васька продемонстрировал размер звезды всем размахом своих рук. – Я только по врагам буду!

– Васька, враги здесь не летают. Враги вообще над нашей страной не летают. А если ворону собьёшь? Или сойку? – сказал Сталин, а маленькая Светлана посмотрела на брата так, будто очень разочарована, что такие очевидные вещи до него доходят настолько туго.

– Надо будет – попаду, но это детские игры – по птичкам палить.

– А ты, я смотрю, уже взрослый, что ли? – Сталин встал из-за стола и подошёл к буфету, где хранился табак и пара сухих трубок. Он достал из чёрной пачки с зелёным кантом папиросу, разломал её и стал набивать трубку. Раскурил её, а потом взял ещё одну папиросу и протянул Василию:

– Курить будешь, зенитчик?

Взгляд юного курильщика мгновенно преобразился из задорно-жизнерадостного в тоскливый и мрачный. Васька опустил голову в ожидании справедливого возмездия.

– Ну, что же ты! Бери. Вот спички. – Сталин положил коробочку на стол.

В столовой повисло тяжёлое молчание.

– Ты уже взрослый! – продолжал Васькин отец.

– Я больше не буду… – пробормотал виноватый.

– Будешь, будешь. Вот вырастешь по-настоящему – и будешь. Ничего зазорного в этом нет, когда от мужчины пахнет табаком. – Васька в этом месте поднял глаза. Он ожидал грозу, а прошла так, маленькая тучка, но отец продолжил.

– Ты будешь наказан. И знаешь, за что?

– За то, что курил.

– Нет, сын. – Сталин затянулся трубкой так, будто Васька должен был правильно научиться её курить. – Ты будешь наказан за то, что украл папиросу. В этом доме никто ни от кого ничего не прячет. Потому что воров здесь быть не может. Потому что все верят друг другу. Сегодня ты взял из коробки одну папиросу, а что тебе захочется завтра? Дробовик опять? Так ты его, что, у охраны украдёшь? А это оружие, человека посадят…

Василий понял, как ошибался, посчитав, что лихо миновало.

– Нечего ответить, да? Я думаю, что следующую неделю ты обойдёшься без велосипеда.

Это был удар по свободе. Другого повода вырваться за пределы дачи, кроме как покататься на велосипеде, у них не было.

– Иосиф Виссарионович! – Томик, наверно, впервые назвал дядю Иосифа так официально, поэтому тут же напоролся на его очень удивлённый взгляд, но дороги назад уже не было.

– Я тоже курил вместе с Васькой, – быстро, громко и чётко произнёс Томик.

И без того далеко не раскосые глаза его друга ещё больше округлились от неожиданности.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13