Сергей Белокрыльцев.

Гимгилимыада – 2: С надеждой на возвращение



скачать книгу бесплатно

Книга 2

1. Рандеву в пастельно-зелёных тонах

Улит подошел к библиотечной двери с двумя квадратами затемненного стекла, потянулся к дверной ручке, но замер. «Предстоит важный разговор с Шафтит, – подумал он, – нужно соответствовать уровню моей великой цивилизации, выглядеть подобающе, достойно и постараться произвести впечатление истинного джентльмена». Как написал отец в одном романе: «Лучше предстать перед понравившейся женщиной джентльменом, чем неуклюжим мямлей». А Улиту хранительница исписанной бумаги нравилась. Сын известного писателя искал общения с ней, ему хотелось, чтобы она была рядом как можно чаще. А ведь матушка, светская львица Илина Еделинская, вбивала юному Улиту в его девственную головку, не отягощенную зрелым мышлением, совсем другое. Она не уставала повторять, что для счастливого брака девушка должна соответствовать следующим категориям:

1) Состояние избранницы не должно уступать твоему, мой милый Улиток. Наличие денег важно для равноправных семейных отношений и материального благополучия.

2) Цвет кожи и разрез глаз избранницы должен соответствовать твоим. Иначе вы не подойдете друг другу, пусть сразу это может быть и незаметно. Со временем возникнет множество недопониманий. Они приведут к ссорам и закономерному разрушению семьи. К тому же от смешанных браков на свет появляются одни выродки.

3) Избранница должна состоять в высшем обществе, быть воспитана и разбираться в современном искусстве, чтобы помочь с ЭКЛИ, когда он перейдёт к тебе.

4) Избранница должна иметь ничем не запятнанное прошлое. Ты у неё должен быть первый. Когда ты вырастешь, Улиток, то поймёшь, что лучше иметь вещи чистые, никем до тебя не использованные. Бери пример с меня и отца.

И если, неустанно внушала мать, твоя любовь не подойдёт хоть по одному из моих пунктов, для неё же лучше перестать быть твоей любовью. Подобные речи заканчивались заявлением о том, что будет правильнее, если она, как мать, сама выберет спутницу жизни для сына. Но не успела этого сделать и умерла.

Читатели никак не подходят под определение высшего общества. А у Шафтит ещё и кожа зелёная. И вряд ли на её имя открыт счёт с хотя бы несколькими десятками миллионов ерджи. Одно утешало – глаза хранительницы. Глаза у неё были красивые – голубые. И разрез подходящий. Про детей же и думать не хотелось.

И теперь, когда повзрослевший Улиток познакомился с Шафтит, он не знал, что делать и как правильно поступать. Ведь после смерти Илины её наставления не утратили силы внушения. Семейные заветы, назойливо повторяемые матушкой в детстве и отрочестве сына, въелись Улиту в самую мозговую подкорку, породили кучу предрассудков и обросли натуральными догмами. Улит Тутли вырос и стал тем, кем стал – сыном известного писателя и знатоком современного прогрессивного искусства.

Пока же прогрессивный знаток вытащил из кармана пальто круглое зеркальце с костяным гребешком и снял котелок. Придирчиво хмурясь, оглядел свое отражение настолько, насколько позволяло газовое освещение, и тщательно причесал жесткие кудри.

Покончив с волосами, он критически осмотрел крапчатое твидовое пальто и, поджав губы, смахнул невидимые пылинки с плеч. Достал из кармана носовой платок, нагнулся и протер им ботинки, а после выбросил испачканный платок в кусты. Обувную щёточку он позабыл на ферме.

Волнительно вздохнув, Улит нажал на дверную ручку и потянул на себя. Дверь не поддалась. Улит дёрнул ещё раз, столь же безуспешно. «Что такое? – тревожно подумал Улит, отступая назад. – Почему дверь не открывается?! Всегда открывалась, а тут не открывается! Ерунда какая». Он использовал последнее средство. Представитель высшего общества замолотил в дверь кулаками и заорал:

– Шафтит, открой! Это я, Улит с Земли! Сын известного писателя Тутли!

И почти сразу из темноты гаркнули в ответ:

– А ну заткнись, чего разорался!

– Сам заткнись, пока я из тебя дух не вышиб! – прокричал в ответ Улит, не переставая молотить в дверь. – Предупреждаю, в университете я был одним из непобедимых фехтовальщиков на тростях! Лучше дрался только сам профессор Зельц! А он мог любого в холодец превратить!

Ему никто не ответил.

Дверь открылась, и Улит, заглядевшись в сторону гаркуна, чуть не разбил кулаком в белой перчатке фонарь, что выставила перед собой выглянувшая Шафтит, но успел отвести руку.

– Славной ночи, Улит! – приятно удивилась девушка.

– Ох… э… Славной, Шафтит, славной ночи.

И почему при виде библиотечной хозяйки его будто щербетом обливают? Ведь раньше ничего подобного не было. А началось такое после Фермерской ярмарки, когда ему стало стыдно за свою трусость перед червями и девушкой.

– Ты чего так поздно? Если пришёл почитать Слунца, то читальный зал уже закрыт. – И быстро, скороговоркой, Шафтит протараторила на одном дыхании: – Ключи в сейфе, который лежит в другом сейфе, который лежит ещё в одном сейфе в потайной яме потайной комнаты потайного подвала… Между прочим, я собралась понежиться в потай… ай, в обычной ванне и уже набрала воду. Потом хотела почитать и лечь спать.

Улит ошалело хлопал глазами, пялясь на муслинку, мало чего разобрав из услышанного. Шафтит рассмеялась, будто по мраморным ступеням рассыпали бусы.

– Э… – сумел положить хоть какое-то начало фразе сын известного писателя и даже завершить её: – …ты не рада меня видеть? Или это… шутка? Эхе-хе… сме-ешно-о.

– Ну конечно шутка! Откуда в доме исписанной бумаги потайные подвалы и сейфы? И почему ты решил, что я не рада тебя видеть?

– Сама сказала, что закрыла читальный зал, хотя я пришел не затем, чтобы читать. И говоришь, что хочешь полежать в ванне. Это ведь намёк, чтобы я ушёл, да? Так я уйду. Я ведь не какой-нибудь тупица, намёки понимаю… Пожалуй, мне лучше зайти позднее… в смысле, завтра.

– Но я сказала правду. Читальный зал и архивы уже закрыты, время-то позднее. И я действительно собиралась мыться, – сказала Шафтит и добавила: – Просто хотела попросить тебя потереть спинку.

– Шшш…. что?! – Улит залился краской от макушки до ногтей.

– Какой ты смешной, Улит, – хихикнула Шафтит. – Заходи, холодно же.

Они поднялись на второй этаж. Винтовая лесенка, обхватывающая железный столб, привела их на чердак, обустроенный под жильё: две небольшие комнатки, гостиную и спальню, крошечной ванную, рассчитанную только на ванну, и кухоньку.

С точки зрения Улита, гостиная была обставлена более чем скромно. Зефирно-лиловый трёхподушечный диван, накрытый плюшевым пледом такого же цвета. Перед ним круглый низкий столик с бархатным напероном. На столике – медный светильник для чтения. Розовый палас. Нейтрально белели стены. Горят толстые коричневые свечи, воткнутые в спины бронзовых двурогих мясоходов. От свечей исходил едва уловимый запах сосны. Ярко-лиловый шкафчик напомнил Улиту одного мультперсонажа, игрушечного робота-гвардейца, который очень нравился ему в детстве. В комнате было прибрано и опрятно.

«Как здесь мило, – подумалось Улиту. – И пахнет приятно… пихтами… почти как туалетным освежителем воздуха».

– Присаживайся, – показала Шафтит на диван.

Улит сел, сохранив спину прямой как доска. Одну ногу он поджал к диванному низу, а другую выставил вперёд. Положив котелок на подлокотник, а обе руки на набалдашник трости, он стал смотреть немигающими глазами прямо перед собой, будто с него срисовывали портрет.

– Так и будешь сидеть в пальто и перчатках, упершись палкой в пол? – девушка невольно улыбнулась. – Тебе не жарко, может, окно открыть? Или это намёк на то, что уже уходить собрался?

Улит молча вскочил, смущённо улыбнулся и стянул перчатки. Небрежно, комками, рассовал их по карманам пальто, которое вместе с котелком и тростью отдал Шафтит, а та повесила одежду в шкаф.

– Чаю хочешь? – предложила она.

– Да… если есть, – сказал Улит и сел на диван.

– Нет, чаю у меня нет, – снова не выдержала Шафтит и хихикнула. – Я спросила просто так. Я вот тоже хочу, а нет. Зато теперь есть общая тема для разговора. Знаешь, Улит, когда очень хочется чаю, а его нет, о нём можно говорить бесконечно.

И без того сконфуженный Улит, услышав о чайных грёзах Шафтит, окончательно лишился чувства юмора, которое у него и так было развито односторонне: свои шутки он всегда считал остроумными, а чужие глупыми. Сын известного писателя вскочил с дивана с неестественной быстротой.

– Как же неловко получилось… Шафтит, да я сейчас в магазин сбегаю! – сбивчиво залопотал Улит, позабыв, что отдал остатки денег Веруму. – Сколько купить чаю? Три пачки? Пять, десять? Если не хватит, я завтра ещё куплю! Я каждый день могу чай приносить. Ты будешь носить обеды днём, а я буду носить вечером чай!

– Улит, ты ненормальный! – Шафтит уже не хихикала, она звонко хохотала. – Ты какой-то весь напряженный. Так и хочется немного поиздеваться над тобой. Есть у меня чай, есть. Сейчас принесу… Любопытно было бы побывать на твоей планете, – сказала она уже с кухни.

– Э… хе-хе, сме-ешно-о… – деланно рассмеялся Улит, осматриваясь. – У тебя подсвечники есть. И свечки в них горят. Ароматы распространяют. Красиво…

– Есть, да, – ответила Шафтит, набирая воду в чайник и ставя его на плиту. – Только чего ты в них красивого увидел? Обычные свечи и подсвечники, куплены в мелочной лавке. А ты ведь говорил, что прекрасное в магазинах продаваться не может.

– Ну… просто… – замялся Улит, который, признаться, и сам толком не знал, чего красивого в толстых коричневых свечах, и сделал комплимент ради комплимента, совершенно не заботясь о смысле. – А почему мясоходы сделаны с двумя рогами, они ведь однорогие?

– Теперь однорогие. Раньше были и с двумя рогами, но они вымерли тысячекружья назад и теперь считаются символом здоровья и вечности. Правый рог – здоровье, левый – вечность.

– А однорогие символом чего считаются?

– Не знаю… Может, символом еды?

Улит чувствовал, ещё немного, и он покроется потом от своей неуемной робости. Да что такое с ним происходит? Как странно влияет на него эта муслинка. А ведь даже не землянка, а муслинка… Сдались ему мясоходы-символы, не за ними он пришёл сюда. Улит даже начинал побаиваться того, что Шафтит нравилась ему больше, чем любая из земных женщин, с которыми ему доводилось общаться. Его тяга к инопланетянке казалась ему чем-то ненормальным. А материнские наставления? Она хотела как лучше для него, значит её советы дельные.

«Комната маленькая, окно закрыто, а пот воняет, – перестал рефлексировать Улит. – Вот если бы можно было сесть у открытого окна, а комната была бы длиной в полсотни метров, как янтарный туалет в одном из отцовских романов. Шафтит бы села в противоположном конце комнаты и дышала через противогаз, тогда и беспокоиться нечего. У женщин-то обоняние гораздо более развито, чем у мужчин. Не хватало ещё вспотеть. Что тогда она обо мне подумает? А подумает она, что я свинья. Нет, не должна так подумать. Свиней она не знает, но знает жиротрясов. Значит подумает, что я жиротряс. Может, уже думает? Может, я вспотел и принюхался? Так, надо бы успокоиться. Представлю, что нахожусь на Земле, в ЭКЛИ, а Шафтит загримированная натурщица какого-нибудь художника-фантаста».

Задумавшись, Улит продолжал стоять. ЭКЛИ представлялось как-то зыбко.

– Присесть не хочешь? – спросила с кухни Шафтит.

– Верно! – нарочито бодро воскликнул Улит и уселся на диван. Не зная куда девать руки и о чём думать, он принялся ощупывать и гладить лиловые подушки через плед, стараясь тем самым отвлечься и заглушить в себе нарастающее ощущение того, что он находится не в своей тарелке. И очень глубокой. – Хе-хе! Как же не присесть-то, когда у подушек такие формы, они мягкие, упругенькие…

Войдя в гостиную с чаем и печеньем на подносе, Шафтит увидела Улита, наглаживающего диванные подушки и бормочущего про мягкость и упругость форм. Шафтит поставила поднос на столик и села рядом с Улитом.

– Ты о чём бормочешь? – поинтересовалась она как бы мимоходом, передавая кружку землянину. – Про какие формы?

– Я? – встрепенулся Улит, принимая чашку с чаем. – Я? Да про диван… Он такой мягкий, гладенький. Так и хочется полежать на нём.

– О, ты пришёл полежать со мной на диване?

– С тобой? – настороженно переспросил Улит.

И тут до него дошло, какие формы подразумевает девушка. Забывшись и, по своему обыкновению, покраснев, он резко и неловко махнул рукой, словно был куклой, управляемой издерганным жизнью кукловодом, и плесканул чаем прямо на грудь Шафтит. Смоченный лиф платья потемнел.

Шафтит коротко взвизгнула и птицей вспорхнула с дивана, кончиками пальцев оттянув за край промокший насквозь лиф ровно настолько, чтобы горячая жидкость не добралась до кожи. Улит, взяв ноты повыше, завопил ещё пронзительнее, и вскочил с дивана вслед за муслинкой. Руководствуясь искренним желанием помочь девушке, ошалевший от результата своей же неловкости и мало что соображающий землянин схватился за белый кант лифа и потянул на себя, обнажив изумрудные груди муслинки едва ли не полностью. Теперь их скрывал только тёмно-синий бюстгальтер, который, впрочем, не сильно этого и хотел. На несколько мгновений землянин застыл и вперился в представшую его взору картину. Осознав и осмыслив увиденное, Улит сделался идеально пунцовым.

Бросив на застывшего землянина недовольный взгляд, Шафтит выдернула край платья из скрюченных пальцев Улита и быстрым шагом ушла в ванную, закрыв за собой дверь.

Некоторое время Улит таращился на одного из двурогих мясоходов. Толстые коричневые свечи равнодушно горели и распространяли аромат хвои. Теперь и свечи, и запах казались самыми обычными и ничем не примечательными. Улиту было не до них. «После такого она точно подумает, что я свинья! – скакали мысли в его голове. – А я испугался, что она ошпарится. Хотел помочь, а тут такое… красивые, притягательные, мягкие, даже дыхание спёрло.» В низу живота Улита заметно повысилась температура, и приятное тепло разлилось по его нутру. И тепло это каким-то образом придавало решимости, которой Улиту так не хватало в общении с дамами. Вдобавок ко всему, Улит вспомнил несколько фильмов, в которых женщины во время ссор убегали в ванную и плакали. Ему стало невыносимо стыдно при одной только мысли о расстроенной и плачущей по его вине Шафтит. Но не время пускать сопли. В конце концов, он представитель благородной семьи Тутли, владелец всемирно известного ЭКЛИ, ценитель современного искусства и просто джентльмен. И как написал отец, лучше предстать перед женщиной джентльменом, чем мямлей. Улит подошёл к двери ванной и резким волевым движением распахнул её.

Тёплый, влажный воздух с лёгкой примесью пара дохнул на землянина. Он шёл от ванны, полной горячей воды. Улит припомнил, что Шафтит перед его приходом собиралась мыться. Сама Шафтит стояла спиной к Улиту в тёмно-синих бюстгальтере и слипах. Платье она держала в руках и как раз отмывала пострадавший лиф, посыпав его стиральным порошком и сунув под струю воды. Решительно раскрыв дверь, Улит так же решительно потерял дар речи и решительно же приобрёл ставший привычным пунцовый окрас лица. Что делать джентльменам в данной ситуации, отец в книгах не писал и в интервью не говорил. Шафтит, не отвлекаясь от незапланированной стирки, глянула на землянина через плечо.

– Надо сразу отмыть, иначе засохнет, – сказала она, – и платье придётся выбросить.

Улит, не говоря ни слова, закрыл дверь. Было ясно, что над образом джентльмена ему стоит поработать.

– Шафтит, ты не плакала? – спросил он через дверь. – Ты ведь должна была плакать… Наверное.

Тут до Улита дошло, какую дичайшую ахинею он несёт.

– В смысле, – исправился землянин, – я подумал, что ты расстроилась и плачешь.

– Ты о чём?

– Ну, как бы тебе объяснить. На Земле так принято среди женщин. Если они расстраиваются, то иногда убегают в ванную и плачут.

– Нет, побывать на твоей планете мне расхотелось. Делать мне нечего, как убегать в ванную и плакать. Я пошла отстирать платье, на которое ты пролил чай. Между прочим, я купила это платье на Севере Материка. У нас таких не шьют.

– Я куплю тебе пять таких платьев!

– Зачем мне шесть одинаковых платьев?

– Хорошо, куплю пять разных платьев!

– Не надо. Пятно почти исчезло. Если бы ты был муслином, я бы сказала, что у твоих предков наверняка была красивая чешуя.

– Не знаю, – Улит выбрал нейтральный ответ, так как не совсем понял, о чём речь. – И извини за то, что увидел тебя голой.

Он услышал, как Шафтит насмешливо фыркнула.

– Землянин, – сказала она, – скажем, я была не совсем голой. А если даже и была бы голой, то за что ты должен просить прощения? Я вроде бы не уродка…

– О, нет! Совсем не уродка! Ты очень привлекательная, настолько привлекательная, что я уже давно мечтаю увидеть тебя голой. Ой! Я не хочу видеть тебя голой. То есть не то, чтобы не хочу… Я хочу, ты не подумай, но по-другому.

– Хочешь по-другому?

– Ты неправильно меня поняла!

– А как тебя понимать, если ты говоришь непонятно что.

– Ты в нижнем белье! – отчаянно вскричал Улит.

– А, ты хочешь без нижнего белья?

– Да нет же! Да я про другое. Нельзя видеть женщин в нижнем белье, если сам того не ожидаешь! Это неприлично! Нужна подготовка, чтобы все об этом знали!

– Кто все?

– Ну мужчина, который увидел, и женщина, которую увидели.

– Ничего не понимаю. Ладно, если считаешь меня в нижнем белье неприличным зрелищем, то принеси халат. Он висит в шкафу, во втором отделении, где все халаты. Мне нужен изысканно-болотного цвета.

Во втором отделении шкафа висело четыре халата: белый, чёрный, жёлтый и серо-зелёный. По крайне мере, серо-зелёный ассоциировался, пускай и не с изысканным, но с болотом. Улит снял халат с крючка и принёс Шафтит. Отвернувшись и зажмурившись, он приоткрыл дверь и просунул халат.

«Непонятный какой-то этот землянин, – думала Шафтит, тщательно втирая в лиф стиральный порошок. – Видно же, что я нравлюсь ему, а сам говорит, что не хочет видеть меня без одежды. Потом говорит, что хочет, но нужно, чтобы мы с ним об этом знали. А мы будто не знаем. Может быть, у землян есть какие-то особые обычаи для этого? Но я-то ведь о них не знаю, мог бы понять».

Уничтожив пятно, Шафтит повесила платье сушиться и вышла из ванной в халате. Увидев девушку и не зная, что сказать, Улит констатировал очевидное:

– Ты вернулась.

– Еще чаю? Есть и другие платья.

– Нет! – решительно отказался Улит. – Чаю я больше не хочу.

– Ну, тогда, может быть, расскажешь, зачем пришел? Ведь не за тем, чтобы обливать меня чаем.

Улит был уверен, что муслинка ужасно сердится на него, а не показывает этого лишь из уважения к нему, важному землянину. Ведь мало того, что он заляпал ей платье, так еще едва не обварил кипятком ее изумрудные груди. Такие гладкие и заманчивые…

– Шафтит, я совсем забыл! – встрепенулся Улит, выбравшись из постельно-зелёных фантазий. – Я никогда ничего не забываю, но сейчас, когда я здесь и ты здесь… в общем, мы здесь…

– Улит, так ты скажешь, в чем дело?

– Ах, да, – прервал Улит собственный слововорот. – Как ты знаешь, нам с Верумом пришлось работать на ферме, и теперь времени на отцовское задание у меня почти нет. Нужна твоя помощь.

– Я буду рада помочь тебе. Но что я могу сделать?

– Раз уж ты все время проводишь в доме исписанной бумаги, то можешь делать выписки из истории Слунца вместо меня.

– А что именно я должна записывать?

– Все самое важное и интересное, разумеется. Я переведу для тебя инструкции, которые дал мне отец. Если будешь следовать им, то у тебя все получится.

– Буду рада помочь, – сказала Шафтит и игриво спросила: – А что я за это получу?

– Получишь? – нахмурился Улит, но сообразил по-своему. – Ах, ты о вознаграждении. Не волнуйся, я оплачу неудобства. Потом… когда заработаю. Или когда ваш горотрощ отыщет мои деньги.

– Я шучу, – улыбнулась девушка. – С радостью помогу тебе, сын известного писателя. Доверие такого важного землянина для меня честь и ничего взамен не нужно.

– Так или иначе, – сказал Улит покровительным тоном, – я найду способ отблагодарить. Мне не разорваться между работой на ферме и домом исписанной бумаги. Я работаю десятину через десятину. Я, конечно, буду собирать материал для книги отца в выходные, но это долго. Твоя помощь неоценима.

– И это все, для чего ты приходил?

– Ну… собственно… да. Мне пора. Завтра с утра за мной и Верумом приедут и увезут на ферму. Я должен как следует выспаться.

– Конечно, я понимаю, – сказала Шафтит.

И подумала: «Нет, я ничего не понимаю. Мог бы выспаться, переночевав у меня».

Отсалютовав на прощание котелком, Улит вышел на улицу.

Далеко прошагать не получилось. С неба, затянутого чёрными тучами, упало несколько пробных дождевых капель, будто бы примериваясь. Улит ускорил шаг, но не прошло и минуты, как в мановение ока на землю обрушился густой ливень. Одежда землянина промокла насквозь столь быстро, как если бы на него вылили бадью воды. Поколебавшись несколько секунд, он бросился обратно к библиотеке. И когда он колотил в двери, понося непогоду, в ботинках уже хлюпала вода.

Шафтит отворила сразу, будто ждала за дверью. Мокрый Улит ввалился в библиотеку. С него стекало.

– Раздевайся! – почти приказала Шафтит, помогая землянину снять изрядно потяжелевшее твидовое пальто. – Брюки тоже снимай и все остальное!

– Все?! Совсем?!

– Совсем! – крикнула девушка, поднимаясь с мокрым пальто по лестнице. – Я развешу твою одежду сушиться.

Вернулась Шафтит с одним из оставшихся в шкафу халатов, белым, но Улит стоял как вкопанный и нервно теребил верхнюю пуговицу мокрого жилета.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6

Поделиться ссылкой на выделенное