Сергей Баландин.

Основы научного антисемитизма



скачать книгу бесплатно

У слова «народ», так же как и у большинства иных слов, имеется много значений. Этим словом обозначают и просто население той или иной территории (все, что народилось), и источник власти в демократическом государстве, и, наоборот, бесправное быдло, низы, находящееся под ярмом господ (в словаре Даля о слове «народ» так и написано: «чернь»).

Само собой разумеется, что ни одно из вышеперечисленных значений для понятия «еврейство» нерелевантно, так как не содержат в себе никаких специфических особенностей, которые могли бы являться причинами еврейского вопроса и этим как-то отличали бы евреев от других народов и общностей. Правда, нередко под «народом» подразумевают политическую форму сообщества, называемой нацией, что также отчасти релевантно еврейству, но у нас имеются основания различать эти понятия, ибо не всегда понятие нации совпадает с понятием народ. Уясним отличия понятия «нации» от «народа».

Во многих языках понятия «народ» и «нация» выражаются одним словом, как, например, в английском «nation», это и понятно, ибо цивилизованный народ не может быть никем иным, как нацией, в иврите есть два слова: «ума» (нация) и «ам» (народ), и хотя евреи предпочитают называть себя словом «ам», «ам Исраэль» (народ Израиля) стало уже устоявшимся самоназванием их общности, хотя в некоторых контекстах все же правильнее было бы им сказать «ума», если не вообще семейный клан, как часто и говорят на иврите: «бейт Исраэль» (дом Израиля). Поскольку о народе говорится преимущественно в политическом значении этого слова, а народ как таковой, в значении «ам», к политике мало имеет отношения, ибо народ – это явление естественное и в какой-то степени стихийное, он создается самой природой или, как полагают теологи, отбирается Богом. Нация – это уже некая организация, во многом сознательно формируемая людьми, и то не всеми, а только некоторыми – лидерами, что убедительно показал в своем исследовании «Воображенные сообщества» профессор Корнельского университета Бенедикт Андерсон.

Таким образом, единственный контекст, в котором мы можем рассматривать такие понятия, как «еврейский народ», «русский народ», «палестинский народ» и т. п. – это общность людей, объединенная общей историей, общим языком, общей культурой, возможно, и обычаями, что порождает одинаковые склад ума, возможно, и одинаковые представления о морали и других ценностях, но еще не создает основанной на осознании общих жизненных интересов системы правовых отношений, что является непременным атрибутом более развитой формы социальной общности – нации. Нередко в одном народе могут существовать общности людей, придерживающихся противоположных и даже враждебных ценностей, что порождает религиозные и гражданские войны, классовую борьбу. Тем не менее общий язык и культура по прежнему объединяют враждующие группировки в один народ.

Народ может быть сосредоточен на одной территории, а может быть и рассеянным в диаспоре, поэтому всегда трудно точно определить, кто к какому народу относится.

Народ также нельзя пересчитать как роту солдат, ибо, нельзя точно сказать, сколько существует людей, кому дороги русские леса, а кому нравятся Кавказские горы, а сколько тех, кто без ума от Иудейской пустыни? Сердце ведь не прозондируешь, более того, любая попытка такой классификации выглядит бесцеремонным кощунством, как, например, кощунственной выглядела в глазах древних израильтян попытка царя Давида сделать перепись своих подданных. Они никак не могли понять, что подданные Бога (народ Божий) и подданные царя (граждане государства) в глазах чиновников суть одно и то же. И до сих пор никто даже приблизительно не знает, сколько в настоящий момент насчитывается евреев в мире, и не только в мире, но и даже в рамках одного государства, например, в России, определить процент граждан евреев представляется невозможным, ибо не все евреи по документам записаны таковыми. Кто-то числится «русским», но имеет мать еврейку, а следовательно и право на репатриацию в Израиль, которым может воспользоваться, а может и нет. Иной, наоборот, числится евреем и сам себя таковым признает, но при этом исповедует христианство, стало быть, по российским законам, он будет считаться евреем, а по израильским, нет, а это значит, что он никогда не будет иметь право на репатриацию, пока не будет пересмотрен т. н. «Закон о возвращении» в его нынешнем виде.

Здесь совершенно справедливо можно сказать: дайте право человеку любить то, что он любит, а следовательно, каждый может выбирать себе народ (язык и культуру) по своему вкусу и усмотрению. Так, немало гоев приняли еврейство и стали евреями, также и множество евреев ассимилировались с другими народностями. Множество народов, не слишком дороживших своими языками и традициями, растворились среди других народов без следа, и в том нет никакой «катастрофы».

Чувство любви и привязанности к своему народу, как близким по духу людям, называется патриотизмом, хотя нередко это слово понимают как любовь к родине. Последнее верно скорее чисто этимологически, нежели фактически (patria, по-латыни – родина, точнее, отечество), ибо под «родиной» чаще всего понимают не ту точку на планете, где ты родился, а определенный культурный ареал, с которым ты духовно связан. Но чаще всего под «родиной» подразумевают государство, чьим подданным является тот или иной гражданин, даже тогда, когда он там не родился и оно ему трижды духовно чуждо. Понятие «родина» в данном контексте понятие не столько географическое, сколько политическое, но даже любовь к родине в политическом смысле следует называть верноподданничеством или шовинизмом, а не патриотизмом. Представьте себе, насколько бы изменился дискурс, если бы иных «ура-патриотов» – холуев антинародной власти, назвали бы шовинистами?

Однако далеко не все принимают такой язык. Некоторые даже увязывают патриотизм с отношением к тем или иным географическим объектам. Так, израильский экскурсовод Марина Фельдман в своей книге «Святая земля», упомянув факты поджога лесов террористами во время интифады, пишет: «Отношение арабов и евреев в Израиле к лесам и другим насаждениям лучше всего сравнить с отношением подлинной и мнимой матери из знаменитого суда Соломона… Соломон по ужасу, отразившемуся на лице одной из них, узнал, что она – подлинная мать».

Я не знаю, что бы заметил царь Соломон, суди он сейчас обе эти стороны, наверное, увидел бы отчаяние и ненависть к оккупантам на лицах одних и лицемерие на лицах других, во всяком случае, вряд ли он отсюда заключил бы, что моя землячка Марина Фельдман – истовая палестинка, родившаяся где-нибудь среди гор Иудеи, а палестинский террорист, наверно, с Луны сюда свалился, там его и «родина». Он вряд ли бы мог также понять, почему в Израиле дают право быть патриотом и «любить» эту землю тем, кто здесь без году неделя, и лишают тех, кто здесь действительно родился, вырос и даже имеет тысячелетние корни предков. Потом, факты вандализма по отношению к этой земле имеются и на еврейской стороне, о чем ярко написано в книге другого экскурсовода и истинного патриота Святой земли Исраэля Шамира в его книге «Сосна и олива», или вот цитата из его недавнего интервью «Землю надо любить так, как любят женщину!», в которой он приходит к выводам, прямо противоположным фельдмановским: «Когда они (евреи) покидали Синай или Кунейтру на Голане, они все уничтожили до конца. Срубили рощи, бульдозером выкорчевали виноградники, которые посадили для них палестинские крестьяне, динамитом взорвали дома, доставшиеся им от прежних хозяев. Мол, если не наше, то пусть сдохнет. И сейчас, когда зашла речь о выводе из Газы, поселенцы клялись, что разрушат все живое и неживое, а только потом уедут. А с любимой так себя не ведут, ей говорят: „Живи счастливо“, „Дай Вам Бог любимой быть другим“, если уж у меня не получилось. И действительно – когда палестинцы были вынуждены покидать родные дома и сады, они никогда не портили и не поджигали их. Потому что надеялись вернуться? И это тоже, но в первую очередь потому, что они любили свои деревья и не могли даже подумать их погубить». В принципе, по логике Марины мог бы рассуждать любой захватчик, любой оккупант: «раз я что-то люблю, значит, я имею право им и владеть». Точно так же и любой вор-карманник может назвать себя «патриотом содержимого чужих карманов».

Известно латинское изречение: «Ubi bene, ibi patria» (Где хорошо – там и родина). Некоторые рассматривают его как своего рода космополитический цинизм, однако Христос учил примерно тому же: «…ибо где сокровище ваше, там будет и сердце ваше», – сказано в Нагорной проповеди (Мф.6:21). Тем не менее, бывают патриоты, что в виду определенных политических обстоятельств вынуждены покидать родину, тем не менее сердцем продолжают любить свою страну и ее народ. Так, Шопен, например, вынужден был покинуть свою родную Польшу, так и умер на чужбине, был похоронен в Париже, на кладбище Пер-Лашез, но сердце свое завещал Польше, оно захоронено в соборе Святого Креста в Варшаве.

Таким образом, понятие «народ» трактуется нами как общность людей, имеющая общий язык и общую культуру. Являются ли евреи такой общностью? Многие отвечают на этот вопрос отрицательно на том основании, что, мол, нет у евреев общего языка, иврит большинство забыли, идиш – не язык всех евреев, и даже большинство ашкеназских евреев его забыло. Однако все эти аргументы мало что значат, бывают и русские, для которых русский язык не родной, главное, что люди хотят говорить на общем языке, хотят его знать, хотят иметь общую культуру, создавать ее, приобщаться к ней. Этнологи также считают, что для формирования этноса важно не столько чисто кровное родство между его субъектами, сколько родство духовное, самоидентификация – то, что люди сами о себе думают или себе приписывают, неважно, будь это истина или чистый миф. Многие евреи, хоть и говорящие на разных языках и живущие в разных странах, искренне верят в свое духовное единство и также стремятся к единой культуре, поэтому их, безусловно, можно назвать народом, однако мы не усматриваем в этом культурном движении ничего такого, что могло бы вызвать ненависть антисемитов и стать причиной столь серьезного конфликта, как еврейский вопрос, ведь культурное возрождение наблюдается у многих народов, не только у евреев, и особого протеста оно ни у кого не вызывает. Поэтому вопрос для нас все еще остается открытым: почему именно этот народ является субъектом еврейского вопроса? Понятие народа оказывается еще слишком велико для определения еврейства, а потому, мы можем заключить: не все, кто входят в понятие «еврейский народ», являются субъектами еврейского вопроса.

* * *

Рассмотрим теперь более детально, что собой представляет еврейский народ, каковы его особенности и из каких общностей он состоит. Исходя из вышеприведенного определения понятия «народ», мы можем сказать, что к тому или иному народу вправе принадлежать любой, кто волею судьбы или по своей воле окажется погруженным в духовную атмосферу данной общности людей и принимает все их чаяния как свои личные. Поэтому и еврейство, если его рассматривать только как народ, здесь не может быть исключением. К еврейскому народу может принадлежать всякий, кто владеет одним из еврейских языков, чувствует свою духовную связь с еврейской историей, культурой, чаяниями поколений. К еврейскому народу, безусловно, можно отнести и евреев-христиан, особенно мессианских евреев, создавших свою особую христианскую общину, основанную на соблюдении еврейских традиций, с сохранением всего лучшего, что есть в Талмуде, в учениях хасидских цадиков и у современных раввинов, однако полностью порвавших с еврейством как клановой организацией и ее расистской парадигмой. Но вовсе не обязательно евреям становиться христианами, чтобы разорвать свои всякие отношения с еврейством как организацией, и таких евреев, не включенных в еврейство как субъект еврейского вопроса, в еврейском народе немалый процент. Это и евреи-коммунисты, и многие евреи-социал-демократы, просто демократы, интеллигенты, интернационалисты, антирасисты, антинацисты и даже некоторые израильские националисты, видящие особый путь своей страны, независимый от мирового еврейства с его центром в США. Более того, вне еврейства как организации находятся и активно противостоят ему также многие религиозные евреи, такие, как «Натурей карта», да и представители других общин харедим нередко выступают против сионизма (сионофашизма), иудеонацизма, иудео-американского глобализма. Кстати, сам термин «иудеонацизм» принадлежит известному израильскому профессору Иешаягу Лейбовичу, который мог совмещать свои «ультралевые антисемитские» взгляды с ультраортодоксальным еврейским образом жизни, и он, конечно, один из лучших представителей еврейского народа, никакого отношения к еврейству как организации не имеющий.

Что интересно, сами евреи причисляют не входящих в их организацию евреев к антисемитам, но в довольно-таки своеобразной форме. Чтобы как-то выйти из того затруднительного положения, в которое их поставили «евреи-антисемиты», они придумали специальный термин «самоненависть». На чем основан сей ярлык, нам понять не дано, авторы, его применяющие, обычно объяснениями себя не утруждают, да и на наши вопросы вряд ли ответят. Евреи с более-менее здравым смыслом тоже не понимают, о чем тут говорят их братья. Так, например, Исраэль Шахак в своей книге «Еврейская история, еврейская религия: тяжесть трех тысяч лет» посетовал: «Быть против и антисемитизма и еврейского шовинизма считается „ненавистью к себе“ – термин, который я нахожу бессмысленным».

Впрочем, если не судить сей термин с позиций строгой грамматики или вышеназванной «школы имен», а постараться перевести его с языка ярлыкового на язык общечеловеческий, то окажется, что он не такой уж и бессмысленный, просто, когда так говорят, следует это понимать, как «ненависть к нам», т. е. отношение одних представителей еврейского народа к другим как к далеко не лучшей его части, но заинтересованной выдать себя за весь народ. Эта часть исходит из принципа: «кто не с нами, тот против нас» – да, совершенно верно, против вас, но это еще не значит, что тот, кто против вас, он против всего народа, да еще в придачу против самого себя. Надо сказать, что евреи, разделяющие еврейскую парадигму, вообще мало отличаются оригинальностью мышления, и если кто-нибудь из них скажет какую-нибудь чушь, то все остальные будут повторять ее за ним как попугаи.

Много раз мне приходилось слышать обвинения в самоненависти против моего друга Исраэля Шамира – одного из достойнейших сынов еврейского народа. И однажды я так возразил одному из его и моих оппонентов, сказавшему, что Шамир ненавидит себе подобных: «Разве Шамир где-нибудь писал, что ненавидит себе подобных? Покажите пример, чтобы не быть голословным. Если он кого и ненавидит, то это скорее вам подобных. Не путайте, пожалуйста, себя и его. Шамир относится к той категории людей, что воспитывают в себе те качества, которые хотели бы видеть в других. Как можно ненавидеть подобное тому, что ты любишь? Но если ты воспитываешь в себе эгоизм, ксенофобию, гордыню, то вряд ли ты будешь любить подобные качества в других, потому и будешь ненавидеть себе подобных, как, впрочем, и неподобных».

В еврейский народ под именем израильтян могут вполне ассимилироваться также и выходцы из других народов: русских, грузин, арабов и любых иных, кто, длительное время проживая среди израильтян, усвоил их язык, культуру, болеет общими проблемами страны и живет ее интересами. Однако эти израильтяне уже не составляют еврейской нации, даже если они вполне лояльны еврейству как организации (шабесгои), но, с другой стороны, евреи-антисемиты входят в состав нации, так как де-юре обладают всеми правами евреев.

Впрочем, израильтяне и еврейский народ – это также не совсем одно и то же, а определять евреев как народ мы можем с некоторыми оговорками, ибо тут могут возразить, что далеко не все еврейские общины имеют одинаковую культуру, бывают общины сефардские, бывают, ашкеназские, есть курдские, иранские, бухарские, караимы и т. д. и т. п., и культурные различия между всеми ними весьма глубоки. (Кстати, еврейский вопрос и антисемитизм никогда не касался караимов, горских евреев, татов, бухарских евреев и многих других общин). С другой стороны, культура как таковая редко предъявляет серьезные претензии к другой культуре, а потому непосредственно не может являться фактором конфликта, здесь должен быть еще и интерес политический, только тогда народ начинает осознавать себя как нацию и претендовать на определенные национальные права, вне зависимости от тех или иных этнических особенностей общин, составляющих нацию. И наконец, контрольный вопрос на релевантность термина нашему главному тезису: Является ли еврейский вопрос конфликтом с еврейским народом? Исходя из всего вышесказанного, получаем отрицательный ответ. Поэтому, обсуждая еврейство как субъект еврейского вопроса, не следует переводить стрелки на еврейский народ.

* * *

Теперь рассмотрим следующую форму общности людей: нация. Как мы уже упоминали выше, многие определения привычных терминов либо давно устарели либо нерелевантны в контексте еврейского вопроса. Поскольку мы рассматриваем причины конфликтов, в частности, конфликтов национальных, постольку нас интересуют именно те атрибуты нации, которые могут стать причинами таких конфликтов. У нации такие атрибуты, безусловно, есть. Одним из них является, прежде всего, практика деления людей на «своих» и «чужих» с теми или иными дискриминационными целями, для чего и существует специальное клеймо «национальности», отмечаемое в т. н. «пятой графе» (для нас слово «национальность» отличается от слова «нация» точно так же, как «партийность» от «партии», т. е., определением принадлежности к данной группе, других отличий мы не видим); в тех странах, где не существует записи «национальности» в официальных документах, функцию «пятой графы» выполняет графа гражданства, в таком случае все граждане данной страны представляют собой единую нацию. Этот атрибут нации, не имеет никакого отношения ни к культуре, ни к языку, ни к среде обитания, однако имеет отношение к распределению материальных благ, юридических прав и социальных привилегий, поэтому, являясь формой коллективного эгоизма, нация стремится приобрести как можно больше благ для «своих» за счет «чужих», независимо от того, где бы «свои» ни проживали и на каком бы языке ни говорили. Сей атрибут мы называем национализмом. Таким образом, национализм есть главный и определяющий признак нации. Странно, но факт: почти ни в одном определении нации, а их существует достаточно много, не присутствует этот столь естественный и очевидный атрибут.

Классическим определением нации долгое время считалось определение И. В. Сталина: «Нация есть исторически сложившаяся устойчивая общность людей, возникшая на базе общности языка, территории, экономической жизни и психического склада, проявляющегося в общности культуры» («Марксизм и национальный вопрос»), но и антимарксистская точка зрения, например, националиста Василия Шульгина мало в чем противоречит сталинской: «… Что такое нация? Сие есть союз людей, связанных между собой некоторыми признаками. При определении этих признаков разные умы весьма расходятся, но главнейшими все же признаются: совместное жительство, то есть общая территория; кровная близость, то есть более или менее отдаленное родство; общность языка; принадлежность к одному и тому же государственному организму» («Что нам в них не нравится»).

Все это путано, мудрено и логически некорректно, кроме фразы: «Нация есть исторически сложившаяся устойчивая общность людей», но уже слово «возникшая» относится к категории причины (т. е. как и когда возникшая, при каких обстоятельствах, в результате чего), а не явления (что, собственно возникло), сущность которого предполагалось определить. Это все равно что сказать: «Для возникновения (создания) автомобиля требуется завод, необходимое сырье, технология, инженеры, рабочие и т. п.» – да, без этих факторов автомобиль не возникнет, но разве отсюда ясно, что такое автомобиль и чем он отличается, скажем, от велосипеда?

Так же есть абсурд и у Шульгина: «Союз,…связанный признаками…» – признаки как таковые никогда ничего не связывают, особенно союзы. Но куда проще было бы сказать: Нация есть союз, общность людей, объединенных корпоративными (националистическими) геополитическими интересами, и имеющая или стремящаяся обрести свою полную или частичную (автономную) государственную независимость. Такой союз могут представлять собой как члены одного семейного клана, так и более крупные национальные образования, включающие в себе много народностей, этнических групп и даже суперэтносы.

Как бы там ни было, для нас очевидно, что как в определении Сталина, так и в определении Шульгина проявляется некий волюнтаризм: захотелось им выдумать понятие «нация», приписать ему взятые с потолка признаки, и они приписываются, не сообразуясь ни с реальностью, ни с практикой, ни даже с обычаями. Однако в истории всевозможных переписей населения не теоретически, а фактически национальная принадлежность определялась по самым разным признакам, в одних странах, например, по языку, в других, по религии, в третьих по документам, удостоверяющим происхождение рода. В настоящее время ученые этнологи воздерживаются назвать хоть какую-либо реально существующую этническую общность, которая бы отвечала всем признакам, перечисленными Сталиным или Шульгиным – не существует таковых!



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9