Сергей Арьков.

Тёмная рать



скачать книгу бесплатно

– А что, если нам вместе с ними рвануть, а? – наконец-то подвела к тому, к чему вела, Анфиса.

Перспектива провести две недели в компании Маринки и Владика повергла Цента в ужас. На Маринку у него была аллергия, и не покидало желание грохнуть дуру, Владика он, можно сказать, не знал, но уже заранее ненавидел.

– Можно и без них, – ворчливо заметил Цент, прекрасно понимая, что Анфиса уже давно все решила, и решила совместно с Маринкой. Эти две курицы, как будто сговорились, всеми силами отравлять ему жизнь. Неужели до сих пор не простили ему те времена, когда он, на правах крыши, отбирал у них заработок, бил и пользовался обеими бесплатно и бессовестно? Цента потрясла подобная злопамятность. Лично он зла не помнил вовсе. Если зло в нем возникало, он старался тут же принять адекватные меры, и выплеснуть его на головы окружающих, а не складировать обиды в закромах души.

Оправдывая худшие опасения, Анфиса стала озвучивать уже хорошо продуманный план их совместного отдыха. Цент, слушая ее, понял, что сегодняшняя поездка за свежим воздухом, это только репетиция грядущего мучения. А в голове его стали вдруг рождаться замечательные мысли. Он, к примеру, подумал, что едут они на дачу не в сезон, и другие люди там будут едва ли. Там кричи – не кричи, никого не услышит. Идеальное место. Даже если все вскроется, и его опять посадят, он выслушает приговор суда с восторгом. Ведь от одной мысли, что Маринка и Владик его стараниями нюхают ромашки с корней, захочется петь и плясать.

Но в глубине души Цент понимал, что ничего такого он не сделает. Вот раньше бы мог. Легко. А теперь не может. Сломала его новая жизнь.

Цент так увлекся размышлениями, что едва не въехал Владику в зад, когда тот начал притормаживать перед поворотом на грунтовку. Отвратительная дорога ныряла прямо в лес, никаких знаков или надписей на обочине не было.

– Если застрянем тут, я твоего Владика об колено поломаю! – строго предупредил подругу Цент.

В этот момент низко склонившаяся над дорогой ветка ударила по лобовому стеклу. Цент взъярился:

– Если хоть одна царапина на машине появится, я твоему Владику оторву все, что плохо растет! Вот же баклан! Воздуха ему захотелось. Могли бы поехать в кабак, как люди, а не жечь бензин, чтобы птичек послушать.

– Да все хорошо, – как попугай, повторяла Анфиса.

– Не успокаивай меня! – взвился Цент. – Не надо! Не все хорошо. Все плохо. Я уже давно это почувствовал. Еще в том году, когда гаишник у меня взятку не взял. Гаишник взятку не взял – представляешь?

– Милый, ну не расстраивайся ты так, – утешала любимого Анфиса. – У них, наверное, проверка была. Потом же все время брали.

– Потом брали, – кивнул Цент. – Но почему тот не взял? Меня это так потрясло. Я три ночи спать не мог…. Блин, да куда этот баклан очковый едет? Где его дача? Сейчас въедем в какое-нибудь болото, застрянем, и произойдет трагедия.

– Какая? – заинтересовалась Анфиса.

– Насильственная смерть двух… и, возможно, более лиц, – обрадовал ее Цент. – Звони очкарику, спроси, далеко ли еще.

– Любимый, ты потерпи….

– Звони! – зверски рявкнул на нее Цент.

Подруга поняла, что спорить бесполезно, вытащила из сумочки мобильник, глянула на экран и тут же поделилась плохими новостями:

– Связи нет.

Цент даже не удивился.

У него всегда было так: если везло, то во всем, если не везло, то по полной программе.

– Ненавижу Владика! – процедил он сквозь зубы в бессильной ярости.

Как выяснилось позднее, к дачному массиву имелась и вполне себе годная дорога, но Владик нарочно решил потащиться через дебри, дабы глотнуть чистого лесного воздуха. Цент для себя решил, что очкарик слишком много дышит, и с этим пора кончать. В голове его сам собой начал зреть дьявольский план ликвидации Маринкиного жениха. Этот план был жесток и беспощаден. Центу было мало просто убить Владика, он хотел заставить программиста обильно испить из бездонной чаши страданий. Чертов очкарик олицетворял собой новую эпоху, эпоху порядка, стабильности и безнадеги, которую Цент ненавидел всеми фибрами души и тела. Бывший рэкетир чувствовал, что только жертвоприношение может облегчить его душевные страдания. Поймать Владика, затащить в темный погреб, пытать зверскими пытками, наслаждаясь каждым его болезненным воплем и каждой мольбой о пощаде, а затем убить – разве это не прекрасно?

– Любимый, перестань злиться, – упрашивала Анфиса, после того как Цент узнал о другой дороге и выразил желание обагрить руки кровью.

– Не могу, – признался ей Цент. – Пытаюсь, но не могу. Слушай, а у очкарика на даче погреб есть? А паяльник?

Как выяснилось, Цент здесь уже бывал прежде, правда, давно, в прошлой жизни. Не сразу вспомнил, что немудрено, ведь на эти дачи они с корешем привезли жадного коммерсанта глубокой ночью. Настроились на долгую и трудную пытку, но стоило начать, как клиент тут же пошел на сотрудничество, рассказал, где деньги, пообещал искупить свою жадность финансово и впредь платить без задержек. Ему поверили, ведь нужно верить людям. Правда, пообещали в случае повторного утаивания доходов от крыши замучить жадину до смерти, а его жену и дочь искупать в бочке с серной кислотой.

Загородное имение программиста было куплено недавно, но Владик, а точнее нанятые им мужики, произвели небольшой апгрейд избушки. Старый деревянный забор снесли, заменив его металлическим, перекрыли крышу, воткнули новые окна, покрасили стены в ярко-желтый цвет. На одной из стен чья-то растущая из известного места рука коряво нарисовала масляной краской нечто, похожее на подсолнух. Цент решил, что творчество принадлежит кисти Владика, и уже хотел грянуть язвительной критикой, но оказалось, что художницей выступила Маринка. Пришлось усилить градус язвительности.

– Красиво, да? – выспрашивала макака. – Это я сама нарисовала.

– На подсолнух похоже, – кивнул Цент. – Было время на них насмотреться, пока ждала клиентов на обочине.

Маринка люто глянула на Цента, и тот в один миг все понял – Владик ни ухом, ни рылом, чем занималась его невеста в недавнем прошлом. О, это был шанс! Это было даже круче, чем замучить очкарика в застенках и утопить Маринку в нужнике. Цент понял, что не упустит данную богом возможность загубить личную жизнь ненавистной макаке и ввергнуть очкарика в пучину моральных страданий. Владик должен узнать правду. Но не сейчас. Следует выждать, выбрать самый благоприятный для этого момент, так чтобы градус страданий несостоявшейся супружеской пары был наивысшим.

Первым делом, после приезда на место, Владик похвастался своим загородным хозяйством. Цент бродил вслед за остальными, стараясь не слышать голоса ведущего экскурсию программиста, и только когда Владик сказал что-то о погребе, проснулось неподдельное любопытство.

– Погреб есть? – оживился Цент. – Глубокий?

– Его еще нет, – ответил Владик. – Я его только планирую….

– Жаль, – огорчился Цент, и вновь потерял интерес к происходящему.

Владик таскал гостей по участку примерно час, рассказывая всякую ерунду и обязательно сообщая, какую сумму он потратил на то или иное преобразование. Цент хоть и старался отрешиться от мирской суеты, все же, против воли, слышал все это краем уха. Слышал, и ярость закипал в его груди. Очкарика он сразу раскусил – тот, таким образом, пытался показать свою финансовую крутость. Дескать, смотрите, как я хорошо зарабатываю, могу такие деньги всадить в дачу, которую посещаю пять раз в году. А вы, дескать, не можете. Вы, дескать, лохи, а я крутой. За это Цент попытался возненавидеть очкарика еще сильнее, но не смог, потому что сильнее было уже невозможно. Зато навалилось какое-то отвращение к самому себе. Раньше вообще ведь ничего не боялся, делал что хотел, чхать хотел и на конкурентов и на милицию, а теперь не может даже подойти и отвернуть голову выделывающемуся прыщавому сопляку. А хочется. Невыносимо хочется. Но что-то держит. Неужели темные силы переделали не только страну, но и его самого? Неужели он превратился в лоха? Ведь это лох все терпит и проглатывает, крутой перец поступает иначе.

– Любимый, что ты такой хмурый? – полезла с расспросами Анфиса.

Цент, дабы сожительница отвязалась, попытался изобразить на лице улыбку, полную позитива и жизнерадостности. В итоге на свет был рожден столь кошмарный оскал, что Анфиса невольно попятилась, а Владик, замолчав на полуслове, побледнел и приготовился быть съеденным.

– Все хорошо, – ответил Цент, не переставая скалиться. – Просто задумался.

– О чем?

– О жизни.

Осмотрев участок, переместились в домик, и там тоже была проведена подробнейшая экскурсия. Центу повезло незаметно ускользнуть, он вышел на крыльцо, сел на ступеньку и закурил, наслаждаясь долгожданной тишиной. Дачный массив тонул в безмолвии, только издалека доносился приглушенный шум автотрассы. Сезон посадок начнется со дня на день, вот тогда-то все здесь наполниться шумом голосов и отстойной музыки, а над каждой грядкой будет торчать минимум по одному комплекту ягодиц.

Цент не любил труд на земле, поскольку чувствовал, что это не его. Трудиться на земле и не только полагается всяким лохам, а он рожден, чтобы приходить на готовое и брать, что понравилось, а все попытки оспорить данное священное право вбивать рискнувшим обратно в глотку вместе с зубами. Но он был готов поступиться принципами, и помочь Владику выкопать погреб. Глубокий такой погреб, с толстым бетонным перекрытием, чтобы наружу не долетел ни один крик боли и ужаса. А потом….

За экскурсией последовали шашлыки. Ими занимался Цент, не желая доверять столь ответственное дело всяким дилетантам. Анфиса даже яичницу не умела приготовить по-людски, Маринка в этом плане недалеко ушла от подруги. Владик пытался навязаться в помощники к Центу, притом не по своей воле, а понукаемый невестой, но был изгнан куда подальше взглядом, полным ярости и гнева. Программист удалился помогать бабам, едва сдержав вздох облегчения. Цента он боялся до икоты, один вид этого свирепого человека внушал ему ужас. К тому же он постоянно ловил на себе крайне недобрый взгляд этого уголовника, отчего по спине начинали бегать мурашки. Идею свести их вместе, рожденную Маринкой и Анфисой, Владик не одобрял точно так же, как и Цент. Об этом свирепом человеке он знал мало, Маринка, щадя ранимого жениха, о многом умолчала, но и того, что она рассказала, Владику хватило. Один тот факт, что несколько лет жизни Цент провел в тюрьме, уже заставлял бояться его до икоты. А ведь невеста еще туманно намекнула, что в девяностые Цент вел весьма активный образ жизни. Для Владика лихие девяностые были кошмаром и ужасом, когда по всей стране бродили некие монстры, известные как братки. Он не хотел верить, что Цент один из них, но интуиция подсказывала, что это так. От такого субъекта хотелось держаться подальше, но Владик, будучи бесхребетным, не смог отказаться от совместной поездки на дачу. Да и Маринка очень настаивала. Ей хотелось похвастаться перед знакомыми своим женихом. Ну, не столько самим женихом, конечно, сколько его финансовым благополучием.

От раздумий Владика отвлек некий зловещий звук. Обернувшись, он увидел Цента. Тот точил один нож о другой, и при этом неотрывно смотрел на программиста таким взглядом, что у того прихватило живот. Извинившись, Владик почел за благо спрятаться от гостя в туалете.

Пока хозяин загородного имения отсиживался в уборной, Анфиса и Маринка отправились собрать цветочков, что росли по ту сторону дома. Цент остался один, и впервые за этот день спокойно вздохнул. Общество недостойных людей утомило его, необходимость общения с лохами отрицательно сказывалась на самооценке и жизненном тонусе. К тому же две лучшие подруги, общаясь промеж собой, несли такую дикую ересь, что невольный слушатель Цент все сильнее хотел броситься грудью на шампур, и хотя бы таким вот способом прекратить свои муки. Теперь же, оставшись в тишине и покое, Цент отдышался, огляделся по сторонам, и, убедившись, что никто за ним не наблюдает, решил сделать себе приятный сюрприз. В последнее время в его жизни было так мало радости и света, что он просто не мог упустить шанс хоть немного поднять себе настроение.

Первая порция шашлыка была готова. Цент разделил ее на четыре равные части, три отставил в сторону, а одну, предназначенную для своего нового друга Владика, решил пикантным образом приправить. К счастью, под рукой имелась подходящая пряность, а именно острый перец. Цент осторожно продегустировал оный, дабы убедиться, что тот достаточно остер, и едва не отдал богу душу. Это был какой-то термоядерный сорт перца, и бывшего рэкетира спасло лишь то, что под рукой оказалась бутылка с минералкой. Потушив пылающий рот, Цент, гаденько улыбаясь, щедро приправил перцем порцию Владика. Затем подумал, и сыпанул еще немного, как говаривали в светлые времена свободы и вседозволенности – сделал контрольный выстрел. После чего шалун принял самый невинный вид и стал с нетерпением поджидать друзей и подруг, дабы угостить их плодами своего кулинарного гения.

Бабы вернулись с цветами, и одновременно с ними явился Владик. Цент, нетипично вежливый и обходительный, тут же предложил им отведать шашлыка, клятвенно заверив, что вложил в него не только весь свой кулинарный талант и всю свою душу, но и кое-что помимо этого. Сам пристроился в сторонке и принялся за свою порцию, одним глазом косясь на программиста.

Не ждавший подвоха Владик успел отправить в рот целых два куска, когда глаза его вдруг сильно расширились, и из них двумя водопадами хлынули слезы. Видя, что жертва близка к тому, чтобы выплюнуть пикантное угощение, Цент принял меры. Он не мог допустить, чтобы Владик не насладился всеми оттенками вкуса. Зря, что ли, старался?

– Вот это я понимаю шашлык! – громко нахвалил он сам себя. – Кто от такого шашлыка нос станет воротить, того только убить и закопать. Это просто преступление, верно?

– Да, очень вкусно, – вынуждена была признать Маринка.

– Любимый, ты у меня такой талантливый, – расщедрилась на комплимент Анфиска. – Тебе нужно было работать поваром.

Начав за здравие, подруга традиционно кончила за упокой. Предложила ему, Центу, работать. Да еще и поваром, то есть слугой. Дважды с грязью смешала. Цент пожалел, что не насыпал перца и в ее порцию, после чего обратил внимание на Владика. Тот весь покраснел, глаза программиста лезли из орбит, но боязнь оскорбить Цента не позволяла ему выплюнуть угощение с сюрпризом.

– Мои шашлыки и воры в законе, и губернаторы ели, и нахваливали, – с нажимом произнес Цент, как бы пытаясь намекнуть Владику, что тому пора проглотить кушанье. – Был, правда, один случай возмутительный, ну да что о нем вспоминать? Того типа, который мой шашлык выплюнул и обругал, давно уже схоронили в безымянной могиле, потому что родственники его так и не смогли опознать.

После прозвучавших воспоминаний Владик проглотил шашлык. Горло словно обожгло огнем, ощущение было такое, что отправил в желудок не мясо, а пригоршню битого стекла. Хотелось кричать от боли, заглушить ее водой, но Цент не спускал с него глаз. И когда жертва кулинарного терроризма потянулась к минералке, бывший рэкетир был тут как тут.

– Владик, ты чего так плохо ешь? – спросил Цент. – Неужели тебе мой шашлык не нравится?

– Что ты! Очень вкусно, – прохрипел страдалец.

– Ну, так ешь еще. Для повара лучший комплимент, это чистая тарелка.

Владик опустил взгляд в свое блюдо, и едва не лишился чувств. Порция была чудовищно велика. А тут еще невеста подлила масла в агонию, и проворковала:

– Милый, кушай хорошо. Ты такой худенький, тебе нужно лучше питаться.

– Согласен, – поддержал ее Цент. – Ну-ка давай, покажи, что ты мужик. Мужик все съест и добавки попросит.

Тяжело дался Владику этот шашлык, и много раз успел он пожалеть, что согласился на эту совместную поездку. Каждый следующий кусок шел хуже предыдущего, рот и горло горели огнем, желудок скручивало спазмами боли. Он еще пару раз пытался добраться до воды, но Цент всякий раз пресекал эти попытки. И лишь когда тарелка страдальца опустела, бывший рэкетир потерял к происходящему интерес, встал из-за стола и пошел куда-то по своим делам. Владик тут же схватил бутылку с минералкой и одним махом осушил ее. Физические страдания ему приглушить ужалось, но душа продолжала болеть. Все, что хотел несчастный программист, это как можно скорее расстаться с кошмарным человеком из лихих девяностых. И никогда больше с ним не встречаться.

Трапеза стала последним светлым пятном этого дня. Цент надеялся, что невинная шалость зарядит его позитивом, которого хватит до завтра, но он жестоко просчитался. Адские муки только начинались. После шашлыков они переместились в дом, где завязалось бесконечное чаепитие с бесконечными разговорами. Бабы трещали как два пулемета, Владик, осмелев, тоже гнал какую-то пургу. Центу вскоре стало так тошно, будто это он наелся шашлыков с острым перцем. Пару раз он предпринимал попытки уйти, но Анфиса не пускала его. Более того, его активно пытались втянуть в разговор, и искренне удивлялись, почему он отмалчивается и все больше мрачнеет.

– Любимый, что такое? – допытывалась подруга, по тупости своей не понимая, что если у человека погано на душе, то его следует оставить в покое, а не доставать глупыми вопросами.

– Голова болит, – соврал Цент, чтобы отвязались.

– Может быть, тебе таблетку какую-нибудь дать?

– Да. Цианистый калий есть?

– У меня только анальгин.

Цент взял таблетку, но пить ее не стал.

Человеку, рожденному уже после лихих девяностых, либо же до, но благополучно просидевших данную прекрасную эпоху в крепко запертой уборной, было бы крайне трудно понять те муки, каковые испытывал Цент в процессе общения с двумя экс-проститутками и одним программистом. Дело было не в том, что Цент имел что-то против проституток или программистов. И те и другие вполне, по его мнению, имели право жить на белом свете и тихо заниматься своими делами. Вот только делать это им полагалось подальше от конкретных пацанов. Эпоха девяностых сформировала в мозгу Цента что-то вроде кастовой системы, вот только люди в ней подразделялись не на жрецов, воинов и прочих разных, а на авторитетов, нереально крутых, реально крутых и далее в таком же духе, вплоть до лохов позорных, лохов опущенных и лохов голимых. Себя Цент скромно причислял к категории реально крутых перцев, каковое звание позволяло ему невозбранно восседать в компании авторитетов, нереально крутых и просто крутых. Опускаться ниже крутых, к слегка крутым, уже было чревато. Подобное поведение отрицательно сказывалось на самооценке и уважении со стороны авторитетов. И уж конечно, реально крутой перец ни при каких обстоятельствах не должен был марать себя компанией лохов позорных. То был позор, несмываемый и великий. Для крутого воссесть в компании лохов было равносильно тому, чтобы самому наречься лохом. Вот почему Цента так корежило в навязанной ему компании. Он оказался среди лохов, оказался на равных с ними, а это могло означать только одно – он и сам, похоже, уже далеко не конкретный пацан. Лоха надлежало разводить на бабки и ставить на счетчик, а не гонять с ним чаи и не вести милые беседы о всякой ерунде.

Цент ненавидел Анфису, за то, что она довела его до такого срама. Ненавидел Маринку, за то, что та жила на белом свете. Ненавидел Владика, просто потому, что не мог не ненавидеть этого очкарика. И еще он ненавидел себя, потому что сидел и покорно хлебал чай, как бесхребетная амеба, а должен был встать, взять палку, и показать лохам, кто хозяин в этом мире. Анфисе по башке! Маринке по башке! Владику восемь раз по башке, портом за шкирку его, и к нотариусу, дарственную писать. У очкарика машина, квартира, дача…. Урожайный лох! Вот как следовало поступить, и как он поступал в свое время. Но, увы, не теперь. Сломленный, беззубый, бывший некогда злым волком, а ныне превратившийся в старого облезлого кобеля, Цент теперь мог терзать лохов только в своих эротических фантазиях.

И от этого на душе становилось так погано, как будто с гаишником за руку поздоровался.

Глава 2

Утром Цент проснулся злой и разбитый, будто всю ночь прождал в засаде жадного коммерсанта, дабы поймать его и подвергнуть пыткам с целью пробуждения в оном субъекте щедрости, а жертва так и не появилась. Дача программиста определенно располагалась в каком-то нехорошем месте, иначе, чем объяснить ужасные сны, посетившие Цента под ее крышей? Вначале приснилось, что он честный труженик, всю жизнь пашущий за копейки, чтобы заработать грошовую пенсию и выкормить потомство – будущих честных тружеников, обреченных повторить судьбу родителя. Цент проснулся с криком, напугав Анфису. Та, угрожающе зевая, стала выспрашивать, что случилось, но Цент не стал ей объяснять – сам факт того, что ему, крутому перцу, снятся подобные сны, являлся немыслимо унизительным. Но стоило лечь и сомкнуть глаза, как сознание несчастного рэкетира провалилось в бездну нового кошмара. Приснилось, что он программист и по совместительству очкарик. Было немыслимо страшно. В этот раз дикий крик Цента разбудил всех, даже Маринка прибежала узнать, что случилось.

Денек был хуже некуда, ночка ему под стать. Рассвет Цент встретил с робкой надеждой на лучшее, ведь после завтрака они должны были покинуть загородную резиденцию программиста. Оставалось потерпеть общество ненавистных людей всего пару часов. Цент сжал кулаки, и сказал себе, что сможет. Нужно быть сильным. Маринка отвратительна, Владик тошнотворен, от Анфисы тоже с души воротит. Но выбора нет. На свете остались только такие вот особи, все крутые перевелись, став достоянием истории вместе со своей эпохой – благословенными девяностыми.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8