Сергей Абенов.

Молот и меч. Путь гладиатора



скачать книгу бесплатно

© Сергей Абенов, 2017


ISBN 978-5-4483-6983-4

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Глава 1

1 век н. э. Верхняя Мезия11
  Верхняя Мезия – в 1в.н.э. римская провинция, административный центр – г. Наиссус


[Закрыть]
, близ города Наиссус.


Центурион22
  центурион – в римской армии – командир центурии, т.е. сотни, назначался из опытных солдат


[Закрыть]
Славиус натянул поводья, и конь послушно замедлил шаг. Кругом, насколько хватало взгляда, простирались возделанные поля и виноградники. Все это принадлежало одному человеку и сотни рабов гнули спины от зари и до зари, чтобы поля колосились, а сады цвели и приносили урожай. Плодами же этого адского труда пользовался один человек, римский патриций Петроний Корбиус.

До ворот имения землевладельца оставалось меньше сотни ярдов, и неожиданно Славиус почувствовал, что ладони вдруг стали влажными. Центурион усмехнулся своей слабости и решительно направил коня в створ распахнутых ворот. Выбежавший навстречу ему стражник-вольноотпущенник остановился в нерешительности, не зная как вести себя с незваным гостем. Впускать кого-либо без ведома управляющего имением Маркуса было запрещено, но вид боевого офицера был столь грозен, что стражник не осмелился даже спросить его кто он и зачем прибыл. Взгляд серых глаз на бронзовом от загара, жестком лице с плотно сжатыми губами лишил охранника дара речи, и он топтался на почтительном расстоянии, не осмеливаясь приблизиться.

Всадник несколько секунд оглядывал двор имения, словно вспоминал что-то. Потом соскочил с коня и, не глядя, бросив поводья подбежавшему рабу, решительно направился к входу в дом. Мелкий гравий, которым были посыпаны дорожки виллы – белый и отборный, как китайский рис – отметил про себя центурион, хрустел, разлетаясь под солдатскими котурнами. Навстречу с террасы уже спускался, мелко семеня, управляющий Маркус, тщедушный мужчина неопределенного возраста, бывший раб, верной собачьей службой своему хозяину заслуживший статус вольноотпущенника. Маркус остановился перед офицером, загородив вход на террасу и, подобострастно улыбаясь, осведомился учтиво:

– Вы приглашены, офицер? Как о вас доложить?

Он прекрасно знал, кто и когда приглашен к хозяину, и докладывать о прибытии столь незначительной персоны, как армейский офицер, он не собирался. Высшее сословие Рима, к которому относился его хозяин Петроний Корбиус, презирало военных, своей кровью и жизнями расширявших границы тысячелетней империи.

Хотя дети патрициев и служили иногда в армии, делалось это исключительно для карьеры, и редкие единицы могли похвастать участием в битвах, и еще реже какими либо заслугами или подвигами. Большею частью они отсиживались в тыловых службах, подальше от зоны боевых действий или числились контуберналиями33
  контуберналиии – «сопалатники» полководца; зажиточные римляне, которые уклонялись от военной службы рядовыми и исполняли при полководце обязанности ординарцев


[Закрыть]
при каком-нибудь полководце, и в своем кругу откровенно посмеивались над боевыми офицерами, выходцами из простого сословия.

Офицер посмотрел сквозь Маркуса, как будто перед ним никого и не было, и представился:

– Центурион Славиус, легион Тринадцатый Gemina.

– Вы, верно, интендант, и приехали по поводу поставок зерна?

– Нет, у меня дело личного характера.

– Вы можете изложить суть вашего вопроса мне, а я постараюсь помочь вам. Хозяин очень не любит, когда его беспокоят по пустякам..

Маркус смотрел куда-то ниже подбородка офицера и когда, закончив фразу, поднял глаза и наткнулся на взгляд центуриона, то не стал дожидаться ответа, и залепетал:

– Я сейчас доложу, но вам придется подождать, господин офицер.

– Поторопись, у меня мало времени.

Маркус поспешно развернулся и мелкой трусцой засеменил в дом. Перед входом в вестибул управляющий остановился, оглянулся на офицера, как будто хотел что-то сказать, но передумал и исчез в проеме арки.

Центурион поднялся по мраморным ступеням на террасу и облокотился о перила, оглядывая панораму обширного имения. Он снял шлем с плюмажем и пригладил короткие темно-русые волосы. Ничего не изменилось за пятнадцать лет, даже Маркус все тот же, только еще больше высох и стал меньше ростом. Так же, как той весной, цветут апельсиновые деревья в саду, из-за верхушек которых выглядывают крыши невольничьих бараков. Фонтаны и скульптуры белого мрамора, призванные поражать воображение гостей, все так же белы. Неужели пятнадцать лет прошло с того дня, когда его, маленького раба, исполосованного плетьми, увезли отсюда, разлучив с сестрой, единственным близким человеком в этом жестоком, кровоточащем мире.

Пятнадцать лет он жил надеждой на встречу и пережить те нечеловеческие испытания, которые выпали на его долю, ему помогла только эта надежда и та святая цель, которую он поставил перед собой в малолетнем возрасте – выжить, вернуться и освободить сестру. Эта мысль – выжить и вернуться – жила в его сознании ежесекундно и заставляла найти верное решение в самых безысходных ситуациях. Если другими людьми руководил инстинкт самосохранения и зачастую подводил, вынуждая совершать бессмысленные поступки, то им руководил холодный разум, подчиненный единственной святой цели.

Сама по себе его жизнь не представляла ценности ни для него, ни для этой Цели, жизнь его была лишь инструментом для ее достижения. И вот, через пятнадцать лет лишений, унижений и кровавых схваток, он оказался в одном шаге от заветной мечты. Лишь несколько секунд отделяло его от встречи с сестрой, которая была старше него, но в памяти осталась маленькой девочкой в застиранном, залатанном платьице, с длинной русой косой и лучезарной улыбкой.


* * *


Когда они расстались, ему было семь или восемь лет, он не знал точно. Три зимы они провели в этих бараках, значит, привезли его четырех или пяти лет от роду. Он ничего не помнил о том, что было до плена. Все его воспоминания начинались с барака, длинного глинобитного строения, в котором в тесноте и смраде проживало около сотни рабов. Барак делился пополам дощатой перегородкой, и малые дети обитали на женской половине. Женщины везде остаются женщинами и заботились они сообща о детях, своих, которых удалось уберечь, и чужих, разлученных с родителями или вовсе оставшихся без таковых. Маленький Славиус был горд – у него была старшая сестра, и он чувствовал себя защищенным, не понимая, что маленькая девочка, случись что, не сможет защитить ни его, ни себя. Она называла его – славный, славненький – и это стало его именем. Чужие не могли произнести это славянское слово и стали звать его на ромейский манер – Славиус.

У них с Русаной, так звали его сестру, был свой мир – тюфяк в углу барака, набитый соломой и паклей, который стал для него олицетворением родины, началом воспоминаний. Здесь, укрывшись тряпьем, он слушал ее рассказы о далекой стране, неведомой Венетии. Там, в этой сказочной стране их ждали отец и мать, там спокойно, тепло и красиво, много хлеба и добрые люди. Славиус, несмотря на малый возраст, осознавал, что встретились они здесь, в неволе, и никаких отца и матери у них нет. Но это осознание жило в нем отдельно, само по себе, как бы в другом человеке. Он искренне верил рассказам сестры, и они проросли в его сознании и душе, как семена, попавшие на благодатную почву и заботливо орошаемые живительной влагой.

Иногда Русана помогала старшим рабыням прислуживать в вилле и приносила, пряча под платьем, вкусные объедки с хозяйского стола. Укрыв сшитым из кусков тряпья подобием одеяла, она кормила брата и рассказывала сказки, слышанные ею от своей бабки, а он перебивал ее и просил снова и снова рассказывать о далекой прекрасной Венетии.

– Русана, расскажи лучше, как мы катались на санках с горы.

– Я тебе уже сто раз рассказывала. Ну, ладно, слушай.

Теперь он не помнил всех подробностей тех рассказов, но на всю жизнь сохранил впечатление и ощущение Родины, и свою принадлежность к народу, о котором ничего почти не знал, и язык которого стал забываться с годами.

Немало он повидал людей, рожденных в неволе, не ведающих ни роду своего, ни племени, говорящих на чуждом для них ромейском44
  Ромейский – латинский, римский


[Закрыть]
языке и так и не ставших частью народа, населяющего великую страну. В этих людях не было стержня, в трудной ситуации они ломались без отчаяния, без злости, покорно принимая несправедливость судьбы. Куда крепче были люди, помнившие, откуда и кто они, и которым было куда вернуться. И он прекрасно понимал чувства, которые испытывали эфиопы, тоскующие по своей жаркой африканской родине, или отважные галлы-гладиаторы, поющие после боя протяжные свои песни. Только в отличии от них, он никогда не рассказывал о своей родине и чужие рассказы слушал с полным равнодушием.

Глава 2

Все шло своим чередом и маленький Славиус, не ведавший другой жизни, воспринимал окружавшую его действительность как нечто само собой разумеющееся. Мир вокруг него был четко организован, и он был маленькой частицей этого мира со своей ролью.

Была некая мифическая фигура, называемая хозяином, и были они – рабы, взрослые и дети, душами и телами которых этот невидимый хозяин владел безраздельно. Между ними и владельцем существовала прослойка, состоящая из людей, наделенных хозяином властью, то есть правом приказывать и наказывать. К ней относились надсмотрщики, управляющий имением Маркус и прочие люди, называющиеся свободными. Рабы, причисляемые к рабочей скотине, и жили в соответствующих условиях. Но ведение хозяйства требовало, чтобы скотина была здорова и работоспособна и приносила максимальную прибыль. Поэтому невольники, хоть и работали на износ, но еды получали достаточно. Наказания за провинности были жестокими, но справедливыми.

Славиус был частью этого мира и не мог не усвоить закономерностей среды. В мире рабов тоже была своя иерархия, устроенная по подобию внешнего мира. В поле и мастерских выполнявшие роль безропотной скотины, в бараке люди играли другие роли. Самые сильные требовали почтительного уважения к себе и имели право выбирать лучшие куски еды и распределять то, что похуже между другими членами сообщества. Славиус накрепко уяснил – чтобы, если и не отнимать у других, а хотя бы не лишиться своего, нужно быть сильным и жестоким и бить первым. Среди детей, населявших барак, тоже была своя система взаимоотношений, но Славиус стоял чуть в стороне от нее, потому что у него был свой мир, в котором они с сестрой жили обособленно. Ребята постарше, каким либо образом обидевшие Русану, получали такой яростный отпор от маленького ее брата, что попросту решили не связываться с ним. Одному из обидчиков Славиус прокусил насквозь руку, вцепившись в нее как бульдог, за что мальчишки называли его за глаза Волчонком.

Русана выговаривала брату, убеждая его, что она взрослая и может сама постоять за себя, но Славиус только улыбался в ответ и кивал в знак согласия русой головой.

– Славный, ты же обещал мне, что не будешь драться.

– Они назвали тебя нехорошим словом. Так называют взрослых женщин.

– Пусть называют, а ты не дерись. А если бы меня сейчас не было? Тебе бы досталось пуще этого.

Ему даже нравилось, когда она ругала его. Ведь это означало одно – Русана любит его и волнуется, что будет с ним в ее отсутствие, и что на самом деле ей приятна его защита. Бросаясь в драку на обидчиков сестры, Славиус не задумывался о последствиях, таков уж был его характер.

Взрослые рабы трудились в полях и на виноградниках и на других хозяйственных работах. В бараке оставались пожилые женщины и тоже работали не покладая рук. Они пряли шерсть, плели веревки, изготавливали из прутьев корзины и делали еще много всякой работы. Дети должны были помогать взрослым, принося пользу хозяину и отрабатывать свой хлеб. Красивые юноши и девушки отбирались для обслуживания хозяев и большей частью жили на вилле, в специальном помещении для прислуги.

Так прошло три зимы и с приходом весны начались полевые работы. Ничего не предвещало беды. Подросший Славиус в числе других ребятишек работал в поле, помогая взрослым работникам. Вечером он добирался до барака, еле волоча ноги от усталости, но счастливый от мысли, что его ждет Русана и, поужинав жидкой похлебкой, они спрячутся в своем уголке, чтобы вместе мечтать и строить планы о побеге.

К идее побега Славиус относился со всей серьезностью и с жаром убеждал сестру в его реальности. Он считал, что нужно только основательно подготовиться и выбрать подходящий момент. С наступлением весны у них обоих появилась уверенность в скорых переменах в их судьбе. Русана теперь постоянно работала в доме хозяина и тайком приносила объедки с хозяйского стола. Они складывали их в холщовую сумку и прятали ее в ворохе тряпья. Путь домой предстоял неблизкий и трудный.

В тот вечер Славиус вернулся с поля позже обычного и не застал сестру в бараке. Патриций принимал гостей, и Русана опять прислуживала в доме. Такое случалось и раньше, но в этот раз она задержалась надолго. Уже вернулись другие прислужницы, а Русаны все не было. На вопрос Славиуса никто не дал вразумительного ответа, и только пожилая черная рабыня, отводя глаза, сказала:

– Хозяин будет пировать до утра. Много работы в доме. Утром твоя сестра вернется.

Славиус не сомкнул глаз всю ночь, прислушиваясь, не заскрипит ли дверь барака. Еле дождавшись, когда надсмотрщики отомкнут двери, он выскочил на улицу, надеясь, что увидит возвращающуюся сестру. Но надежды его были тщетны. Когда рабов нестройной колонной повели в поле, Славиус, улучив момент, нырнул в кусты крыжовника. Выждав, когда колонна удалится, он, прячась среди деревьев, пробрался через сад к дому хозяина. На террасе он увидел фигуру Маркуса с восковой дощечкой и стилом55
  Стило – заостренная палочка для письма на навощенной дощечке


[Закрыть]
в руках. Тот что-то писал на дощечке, время от времени кивая головой. Хозяин, видимо, сидел на скамье, скрытый от глаз перилами. Наконец Маркус откланялся и ушел через атрий во внутренние покои виллы. Выскочив из-за кустов, Славиус бросился к террасе, перемахнул через ступеньки и остановился, тяжело дыша, перед хозяином.

Патриций Петроний, тучный мужчина лет тридцати пяти с заплывшим от обжорства лицом, сидел с отрешенным видом на мраморной скамье. Перед ним стоял столик, заставленным едой и напитками. Он всегда мучился с похмелья, а сегодня, после бурного ночного пиршества, чувствовал себя совсем отвратительно. Разглядывая покрытые свежими царапинами руки, он не сразу заметил Славиуса. Поднял глаза и увидел мальчишку с горящими, как у звереныша глазами и некоторое тупо время разглядывал того, недоумевая, откуда он мог взяться. Славиус, с ненавистью глядя в заплывшие жиром маленькие глазки толстяка, задыхаясь, выкрикнул:

– Где моя сестра? Отпусти Русану!

Петроний поднял руку, намереваясь кликнуть слуг, но те уже сами бежали, а с ними и Маркус. Двое рабов схватили Славиуса, и потащили было вон с террасы, но хозяин вдруг остановил их:

– Отпустите его, пусть подойдет. Что ты тут кричал? Какая сестра? – и обратился к управляющему – У него есть сестра?

– Не знаю, сестра ли, но так он ее называет. Они говорят на своем языке, который никто не понимает. – Маркус знал все о своих подопечных – Это вчерашняя девчонка…

– А, так ты братец этой строптивой козы? – и вдруг завопил, протягивая исцарапанные руки – Смотри, что она сделала со мной! Ее высекут и завтра продадут на рынке.

Славиус рванулся к толстяку, но слуги схватили его и держали за руки. Слезы лились из его глаз, он ничего не видел, только жирное расплывчатое лицо с поросячьими глазками. Петроний резко протянул руку и схватил медальон, висевший на груди мальчика. Маленький кусочек меди с изображением круга с расходящимися лучами и двумя перекрещивающимися черточками посередине. Русана объяснила Славиусу, что это молот в солнечном круге, так как их отец был кузнецом, и наказала беречь медный знак как зеницу ока. Это была единственная вещь, связывавшая его с прошлым, которого он не помнил.

Петроний дернул медальон к себе, но волосяной шнурок выдержал. Славиус увидел перед собой пухлую руку обидчика и вонзил в нее острые свои зубы. Толстяк взвыл от боли, вскочил со скамьи, и белый мраморный пол обагрился патрицианской кровью. Слуги бегом потащили мальчишку с террасы, а хозяин закричал им вслед, подвывая от бешенства:

– Пусть всыпят ему плетей! Маркус! Ну что ты стоишь, как истукан! Позови эту черную колдунью с ее снадобьями. Да проследи, чтоб мальчишку насмерть не забили.

Все-таки это был товар, и терять свою выгоду никак нельзя. Из мальчишки все равно работник получится никудышный, и лучше его продать, пока он не натворил чего-нибудь.

Привязанный к столбу позади барака, Славиус потерял сознание после первого же удара плетью. Выполнявший обязанности палача здоровенный надсмотрщик, которым пугали маленьких детей, старался во всю. Если бы не Маркус, который пришел проследить за экзекуцией, то Славиусу пришлось бы совсем худо.

Он очнулся ночью от нестерпимой боли в спине. Черная рабыня, которую хозяин называл колдуньей, та самая, что успокаивала Славиуса в бараке, смазывала его израненную спину каким-то едким снадобьем. Напоив его холодной водой из кувшина, она ушла, не сказав ни слова. Сколько времени провел у столба, Славиус не знал. Потом он валялся на своем тюфяке в бараке, время от времени приходя в сознание. Сердобольные женщины поили его отварами трав, он равнодушно проглатывал горькое варево и только мысли о Русане жили в его воспаленном мозгу. Где она и что с ней? Почему ее нет рядом с ним?

Жизнь его висела на волоске, но молодой организм переборол тяжелое потрясение и постепенно его состояние выровнялось. Рубцы на спине начали затягиваться и почти не болели, но спал он плохо. Опять вернулись кошмарные сны, которые мучили его в первую зиму в бараке. Опять он видел горящие дома и страшные фигуры черных всадников-великанов, сеющих вокруг разруху и смерть. В отсветах пожара тело большого человека в кожаном фартуке и человек этот до боли родной, но кто это, он не знает. Маленький мальчик, прижавшийся к безжизненному телу женщины с огромным животом, торчащим в небо, это он – Славиус. Накрывающая его, как смерть, тень черного всадника с окровавленным мечом и крик «мама», вместе с непомерным ужасом застревающий в глотке. Крик этот опять будил его среди ночи. Он вскакивал, потный и дрожащий от ужаса, и шарил руками по тюфяку. Но Русаны не было рядом. В ту первую зиму она прижимала его, дрожащего, к себе, гладила по голове, шепча на ухо:

– Ну, что ты, Славный, не бойся, я с тобой.

И кошмары ушли, оставили его. Теперь ее не было и они вернулись, чтобы убить его.

– Убить? А как же Русана? Кто защитит ее, если его не будет?

Эта мысль появилась в его голове в одно из таких пробуждений и вдруг поразила его настолько, что страх кошмара разом куда-то исчез. Равнодушные к жизни разум и тело неожиданно стали наполняться такой яростью, такой ненавистью ко всему окружающему и препятствующему их с сестрой счастью, что он понял со всей ясностью каков смысл его дальнейшего пребывания на земле. Все очень просто – тело должно жить, чтобы защищать их с Русаной, а разум должен руководить всеми его действиями. Эта простая истина прочно утвердилась в его сердце и голове, и он всегда следовал ей.

Утром, как только открыли двери барака, Славиус вышел, пошатываясь от слабости, из смрадного помещения. Жадно глотая густой весенний воздух, он оглядывался в тщетной надежде увидеть сестру и не знал, какие испытания готовит ему судьба. Он не знал, что накануне в имение прибыл грек-торговец, перекупщик рабов, объезжавший раз в месяц окрестных землевладельцев, и Петроний продал ему его, Славиуса и еще двух больных рабов за бросовую цену. Он смутно помнил, как яростно сопротивлялся, отказываясь идти за повозкой торговца. Его, избитого, связали и бросили в задок повозки, он извивался и мычал, потому что не мог кричать. Крик, замешанный на ненависти, застревал в глотке.

Глава 3

Торговец-грек собрал партию рабов из двух дюжин и отправил товар с приказчиком в город Наиссус на продажу. В нанимаемом купцами в складчину помещении – эргастуле собралось сотни две рабов разного пола и возраста. Тут были черные рабы из Нубии, смуглые египтяне, черноволосые парфяне и голубоглазые варяги. Все оттенки цвета кожи и глаз можно было найти здесь. Славиус прислушивался к разговорам, но знакомых славянских слов не услышал.

Каждое утро рабов выводили на рынок на окраине города, и они стояли весь день на солнцепеке, ожидая своей участи. Покупатели разных сословий ходили между рядами, разглядывали товар, ощупывали и приценивались. Без раба, его труда и умения, жизнь в империи остановилась бы. Граждане Рима были развращены изобилием рабов, выполнявших всю необходимую работу. В каждом доме был хотя бы один невольник. Человек, не имеющий своего невольника, считался нищим и презираемым.

Славиуса, как и других рабов, тоже ощупывали, заглядывали в рот, но почему-то не покупали. Видимо, отпугивал его горящий, как у волчонка взгляд, полный ненависти и презрения. Строптивый раб никому не нужен. Приказчик злился и награждал мальчишку подзатыльниками и пинками – всех его рабов разобрали, и остался только этот мальчишка.

– Когда к тебе подходит покупатель, прячь свои волчьи глаза, звереныш. Иначе я тебя забью до смерти. Все равно выгоды с тебя меньше медяка.

На его зуботычины Славиус никак не реагировал – что взять с этого безмозглого холуя?

В конце концов, приказчик сбавил цену и Славиуса сторговал перекупщик из Македонии, который перепродавал рабов владельцам торговых галер на побережье Внутреннего66
  Внутреннее море – Средиземное море


[Закрыть]
моря. Что такое галеры и море, Славиус не знал, и ему было все равно, куда его поведут. Но он старался запомнить названия городов, поселений, рек и других ориентиров, чтобы потом, когда придет время, было легче отыскать обратный путь.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4