Сергей Чугунов.

Вечный Палач



скачать книгу бесплатно

Молодой инок сидел на краю узкой деревянной кровати, склонившись над качающимся столиком, по всей поверхности которого были расставлены в беспорядке баночки с красками и лежали всевозможных размеров кисти. В мерцающем свете маленькой свечи юноша с редкой рыжеватой бородкой что-то писал небольшой кистью на небольшой доске красного дерева.

Катин приблизился к монаху, чтобы рассмотреть, что именно рисует этот необычный человек. На золотистом фоне доски была изображена красивая девушка с ангельским личиком в свободном белом платье. Красавица стояла на коленях перед иконой божьей матери, держа молитвенно сложенные руки на уровне головы. Ее длинные, белокурые волосы, покрытые легким, прозрачным покрывалом, золотым водопадом ниспадали на хрупкие плечи. Удивительно правильные черты лица, украшала открытая, задумчивая улыбка. До завершенности холста не хватало только глаз. Вместо них на доске были не прописанные немного узковатые, обрамленные длинными ресницами лазурные пятна.

Но отсутствие глаз нисколько не преуменьшало обаяния изображенной девушки. Всемогущая человеческая фантазия за художника дополняла образ красавицы сияющими голубыми глазами, переполненными любовью и верой.

Монах тщательно выписывал мельчайшие складки на одежде девушки. Браться за глаза он не собирался, возможно, он еще не до конца представлял их себе, и поэтому боялся малейшей неточностью испортить начатую икону.

Темно-карие очи художника выражали сосредоточенность и муку. Он то и дело кусал, и без того, искусанные губы и морщил высокий лоб.

Атлетической фигуре монаха совсем не подходили черные монашеские одежды. Его натренированное тело гораздо лучше бы смотрелось на боевом коне, облаченное в боевые доспехи. Маленькая беличья кисть в крупных, жилистых руках казалась легким перышком. Таковскому богатырю надо махать палицей на поле брани, а не выписывать лики святых в темной и душной келье. Но судьба распорядилась по-своему. И еще неизвестно, смог ли бы этот переполненный здоровьем и силой человек стать искусным воином, но то, что он бы даровитым художником говорил каждый мазок на недописанной картине.

Алексей с восторгом следил за точными движениями юноши, который, казалось, не замечал его присутствия. Очевидно, это было действительно так. Катин умом понимал, что все происходящее с ним, не более чем причудливый сон. Но сердцем и душой он не хотел и не стремился принимать это.

Кто-то грубо оттолкнул Катина, дверь кельи с шумом распахнулась, и в помещение ворвались несколько рослых монахов. Один из них (скорее всего старший) высокий и седобородый мужчина резко выхватил из рук юноши доску и простуженным, хриплым голосом повелел остальным:

– Вязать дерзкого…

Алексей, войдя вовнутрь, попытался вмешаться, но седобородый, ничего не замечая, прошел сквозь него и направился к выходу. Следом за ним повели сопротивляющегося юношу. Катин быстро пришел в себя и поспешил вслед за монахами. Когда же он выбежал из кельи – в узком, слабо освещенном коридоре уже никого не было.

«Где же мне их искать?» – помыслил Алексей.

И тут из темени и промозглости появилась забытая им мысль и, проскользнув меж ног, поползла вправо по коридору. Юноше ничего не оставалось делать, как следовать за своей путеводной мыслью, светящейся змейкой освещающей ему путь.

Чем ближе подходил Катин к цели, тем ясней слышались голоса. И вскоре перед ним распахнула свои двери огромная зала, в центре которой возвышался громоздкий, неудобный дубовый стол. За столом восседал обрюзгший, с неухоженной, серенькой бородёнкой пожилой монах. Его большие, болотистого цвета глаза пылали ненавистью и презрением.

– Яко ты, Савва, самый благовоспитанный инок монастыря, удосужился намалевать на доске, предопределенной для написания ликов святых, сею распутную дщерь, таяжде дьяволицу в облике человечьем? Кто уподобил тя заняться сим распутным деянием? Кто совратил тя со стези истиной? Ответствуй! – горланил, захлебываясь слюной и злобой, раскрасневшийся игумен, размахивая короткими, толстыми и грубыми, как полена, руками.

– И токмо не тщись уверить нас, яко греховная мысль: осквернить сею доску… – игумен потряс отнятым у юноши недописанным портретом и смачно сплюнул на пол, – …припожаловала в твою ясную главу. Кто обольстил тя, наименуй?

Юноша упорно молчал, что еще сильнее разозлило старика.

– Исаак, подь сюда.

Из темноты от черной стены отделилась маленькая, неказистая фигура Исаака. Непонятного возраста монах, хромая на левую ногу, подошел к игумену. Но, не успев сказать не единого слова, он надрывно закашлялся, закатывая глаза и хватаясь за воздух тонкими, как плети, паучьими руками. Повернувшись к Савве, Исаак ухмыльнулся и закашлялся вновь. Сухой, продолжительный кашель был больше похож на самодовольный и презрительный смех.

Катин понял, что именно Исаак предал художника. Похоже, и Савва понимал это, но ничего не мог сделать, его руки, по-прежнему, были крепко связаны за спиной.

– Руби!

Исаак перекрестился и, вынув из-за пояса топор, прямо на столе начал крошить в щепу раскрашенную маслеными красками доску.

– Осторожней, бестия! Тако ты мне, не равён час, всю столешницу попортишь… Ужо, довольно, довольно, да угомонись ты, ирод. Вот разошелся-то…

Исаак смахнул на пол щепки, обломки, в общем, все, что осталось от доски, отер пот и, громко закашлявшись, словно захохотав, шагнул в темный угол и исчез, растворившись в беспроглядной темноте.

Алексей бросил взгляд на Савву. Два дюжих монаха едва сдерживали юношу, по щекам которого текли крупные слезы. Но он, опять-таки, не произнес ни единого слова, только что-то мычал и постанывал. И тут Катин осознал, что этот рыжебородый монах, художник был немым. Ему стало больно и страшно обидно за свою беспомощность. Вмешаться он не мог и, наверное, не имел право. Происходящее – это только сон, но слишком жестокий и поэтому слишком похожий на явь.

– Ладненько… – посмеиваясь, прошипел игумен. – Чаю, ты не жаждешь, яко да все окончилось подобру – темже обретай по-худому. Али ты запамятовал, кто отхватил у тя окаянный язык? Ежели не укажешь нам своих сотоварищей, утратишь и зенки.

– Ы-ыы, ы-ыы…

Юноша тщетно попытался вырваться, но вскоре силы оставили его, и он беспомощно повис на руках своих мучителей.

– На станок евоного, – приказал игумен.

Двое мужчин потащили обмякшее тело художника к странному сооружению в углу залы. Привязав, юношу к скамье, седобородый монах зажал его голову в деревянные тиски.

– Подивимся, яко ты замычишь, внегда твоя глава расколется на куски, ежели допрежде вежды твои на чело не повылазиють. Приступай, Петр.

Седобородый, кряхтя и раскачиваясь, будто нехотя, подошел к станку и начал, потихоньку, крутить ручку тисков. Савва вскрикнул и опять замычал.

– Ну, яко ты? Будешь упорствовать? Ладненько… Пробавляй, Петр, да с промедлением, поне поболе помучается, допрежде испустит дух… Пусть ведает, как препятствовать божественной воли. Неча своих сожительниц на досках малевать, да Великого Инквизитора конфузить да жалобить…


Алексей проснулся, как говориться, в холодном поту. Он долго лежал на спине, тщась постичь узренное виденье. Впервые в жизни он видел такой колоритный, живописный сон. Раньше ему, стыдно признаться, снились все больше толстозадые девки деревенские с большими сиськами, кои пытались его совратить и затащить на сеновал. Но он всячески упирался, орал благим матом. Все эти ночные кошмарики заканчивались головной болью, промокшей от пота майкой и серыми следами ночных поллюций на смятой простыне.

Но сегодняшний сон не был похож на перепутанные фантазии сексуально озабоченного юнца, слишком все закручено, как в хорошем голливудском блокбастере. Алексея смутило не то, что ему, обделенному природной фантазией человеку, пригрезился такой мудреный сон, а то, что сон нес какую-то информацию, кою он в силу опять-таки своей ограниченности не мог переварить и осмыслить.

«Почему я такой тупой, – подумалось Алексею, – вроде силой Бог меня не обделил, умею рисовать, причем неплохо, думаю, что все-таки поступлю в художественное училище, чего мне это не стоило. Если б не треклятое сочинение, в котором я удосужился сделать шестнадцать ошибок… И, вообще, зачем художнику уметь грамотно писать и изъясняться, главное уметь красиво писать на холсте и на бумаге. Дурацкие у нас правила приема в ВУЗы».

Молодой человек попытался заснуть снова, так как было еще слишком рано, чтобы вставать и слишком поздно, чтобы можно было вернуть утраченное, то есть спокойствие духа и расслабленность. Но как не старался Катин, сон не хотел его брать. Крылатый сын Гипноса, бог Морфей унесся в недосягаемую высь и не собирался больше возвращаться.

Катин поворочался, поворочался и решил встать. Но когда он резко вскочил с кровати, чтобы по многолетней привычки приземлиться сразу на обе ноги, в голове помутилось, и Алексей упал как подстреленный прямо на грязный пол…

5. Два мира, два влюбленных создания

…потянувшись, Константин встал, извлек из обшарпанной тумбочки, стоящей у окна пачку сигарет с фильтром, вскрыл и вынул одну сигаретку. Закурив, Обручников, подошел к окну. За окном на еще не просохшем после недавнего дождя стадионе гоняли мяч африканские студенты индустриально-педагогического техникума, что-то крича друг другу на своем потешном языке, вставляя непечатные русские словечки.

– Велик и могуч русский язык, – произнес с усмешкой Константин и, загасив едва раскуренную сигарету, бухнулся на кровать и продолжил просмотр фильма…


Юноша и девушка, силой своей страсти вернувшая последнего к жизни, бредут по длинной дороге. Впереди них восходит солнце, расцветают цветы, огромным, пестрым ковром ложась к их ногам. За их спиной цветы отцветают, жухнут и превращаются во прах, все рушится, гибнет, красноватое заходящее солнце медленно гаснет, скрываясь за стволами сухих деревьев.

Два солнца: восходящее и заходящее;

Два мира: рождающийся и умирающий;

Два милых создания на еле очерченной границе между двумя крайностями, два любящих сердца в хрупких грудях, слабо защищенных от ударов немилосердной судьбы.

Влюбленные идут, восход сменяется закатом, цветенье – тлением, безначальная жизнь сменяется бесконечной смертью…

Неожиданно земля уходит из-под ног юноши и девушки, и они медленно падают в разверстую звездную бездну, совсем не ведая никакого страха, по крайней мере, на их улыбающихся лицах не видно и тени смущения, смятенья и сомнения…

Падая в бездну, юноша и девушка вертятся в разные стороны, попеременно трансформируюсь во все возможные живые и неживые предметы. Звучит неестественная, малопонятная, заставляющая стынуть крови в жилах космическая музыка…

И вот внизу видна большая полянка, заросшая какими-то странными, совсем неземными деревьями и цветами четкой геометрической формы. Кубические бутоны изумрудных цветов на тонких треугольно-призматических голубых стеблях нервно вздрагивают и покачиваются от слабого дуновения серебристо звучащего ветра.

Влюбленные неторопливо опускаются на фиолетовую шаровидную траву и превращаются в две ярко-красных резко пульсирующих, полупрозрачных пирамиды одинакового объема, в туманном чреве коих бьются в такт ярко синие шестиугольные, как звезда Давида, влюбленные сердца. Нечеловеческая музыка неведомого композитора приумножает тревожные переливы и резко обрывается на затакте…


Константин остановил плеер и закурил новую сигарету… Дым медленно заполнил комнату, будто едкий Лондонский смог. Стало темно и безвозвратно одиноко. Обручников, смутно понимая, что творится, в отчаянье цепляясь за песчинки нелепой действительности, вынужденно погрузился в липкий и дурно пахнущий сон, едва успев на излете меркнущего сознания погасить зажженную сигарету о проржавевшую душку казенной кровати…

6. Поединок с телефонным аппаратом

Шатаясь и держась за хлипкие перила, Алексей Катин медленно спустился вниз по узким и скользким ступеням лестницы. С каждым отчаянным шагом боль, сжимающая седеющие виски, становилась все тише и глуше. И, когда молодой человек безнадежно достиг загаженной площадки первого этажа, боль совсем улетучилась, только в голове немного шумело, как после глубокого похмельного шторма.

Поприветствовав дежурного, молодой человек, вразвалочку (по крайней мере, так показалось приветствуемому) вышел из общежития и направился к ближайшей телефонному аппарату…

– Алло, «Скорая» слушает.

– Барышня, я, кажется, сошел с ума, мне снятся красочные кошмарики, и страшно болит голова…

– Шли бы вы молодой человек на… на прием к психиатру, и не морочили мне голову всякой ерундой… – прошипела женским голосом телефонная трубка, и короткие гудки ворвались в уши, отрезвив и вернув Алексея на грешную землю.

Катин немного постоял в будке, тщетно пытаясь осмыслить происходящее, но в голове было пусто, как на огромном стадионе во всесокрушающее ненастье. Повесив ненужную трубку, молодой человек безотчетно направился в запущенный соседний сквер.

Одуревшие от осенней свистопляски великодушные деревья, не скупясь, бросали под ноги редких прохожих золотые и медные монеты совершенно ненужных никому жухлых листьев. Осеннее солнце все еще, по привычке, струило людям квелое тепло и жиденький свет, но, несмотря на эти излияния, было замогильно прохладно и по-кладбищенски неуютно.

На громогласной детской площадке недужного сквера беззаботно резвились отвязанные малыши. Их любящие мамаши, сидя на скамейках, мирно беседовали друг с другом либо читали дежурную книгу, бдительно следя за каждым шагом своего чада, при этом утомленные повседневными заботами женщины периодически тяжело вздыхали, взирая на беспокойные детские игры и неугомонную беготню.

Только одна скамейка в сумрачной глубине сквера была бессмысленно пуста. Алексей удобно уселся на разбитую возрастом скамью, вытянул ноги и, раскинув руки, запрокинул отяжелевшую от нахлынувших потрясений голову. Прямо над ним высоко в небе плыли белоснежные, бесплотные облака. Они были похожи на больших, белых птиц, бог весть каким ветром занесенные в эту серую жизнь.

«А может это ангелы? – подумал молодой человек и бессмысленно прикрыл глаза. Картины лихо закрученного сновидения одна за другой возникали у него в непонимающем мозгу, освежая в памяти с трудом пережитые переживания. – Все происходящее во сне было настолько мерзким и жестоким, чтобы называться рядовым видением. Что-то здесь нечисто…

Фу, как жарко, будто в сталеплавильном цеху. Какого черта, я вчера туда таскался с проверкой пожарной безопасности. Делать мне было нечего, как по подвалам и фермам лазить, как я только не свалился в котел с раскаленным металлом… Да и этот сопровождающий, как он мне надоел со своим брюзжанием и критикой правительства… Кстати, Костиком его завали, как Обручникова…

Во, а не позвонить ли мне Обручникову – он у нас большой психолог, ПИД… дагог, мать его… может, он растолкует, что к чему?»

Пошарив по засаленным карманам, Катин извлек гнутый, почерневший от времени жетон и поспешил к ближайшему телефонному аппарату. В двух будках были оборваны трубки, в третьей поломан диск. Алексей вернулся к аппарату, по каковому совсем недавно звонил в «Скорую», но оный сразу же после набора номера, заглотнул жетончик и самодовольно заурчал.

«…твою мать. Разве это жизнь! – дал волю своим накалившимся эмоциям Алексей. – Полгорода надо обежать, прежде чем куда-нибудь дозвонишься. Быстрее пешком дочапать к Константину в общагу, чем отыскать в этом некоммутативном городище, хотя бы один, исправный аппарат, с первой же получки покупаю мобильник…»

Подобрав с земли полуобгоревшую спичку, Катин решил воспользоваться старым, проверенным способом. Едва аппарат заурчал в ожидании очередного жертвоприношения, Алексей сунул в его ненасытную глотку остро отточенную спичку, и телефон, потрескивая и недовольно хрипя, соединил его со вторым общежитием пединститута…

7. Случай в сталеплавильном цеху

После окончания лекции, Константин спустился в холл и собрался уже направиться в подвал в раздевалку, дабы безотлагательно покинуть стены сего образовательного заведения, как столкнулся лбом в лоб с Пашкой Веселкиным.

Павел работал шофером-экспедитором при институтской АХЧ, а жил в той же общаге, что и Константин. Это был небольшого роста, как и Костя, молодой человек с большой, как у гидроцефала, головой и подслеповатыми, беспардонными глазами, которые он прятал под толстыми линзами очков. При всей его неказистости и безобразности, Веселкин обладал большим мужским достоинством, нет, не тем, что скрывается от любопытных глаз в широких штанинах, хотя и это тоже было завидных габаритов, но главное – Пашка обладал необычайным даром красноречия и убеждения. Он мог заговорить зубы любой представительнице прекрасного пола. Видели бы вы, какие куколки-прелестницы перебывали в его искушенных, наторелых, волосатых руках.

– Привет, Костя, ты случайно не свободен сегодня вечером? – крепко пожимая руку, полюбопытствовал Павел.

– А что, ты хочешь предложить мне выпивку и девочек? – радостно осклабился Обручников, никогда еще не вкушавший ни то и ни другое.

– Нет, я предлагаю тебе съездить со мной на лакокрасочное предприятие для получения краски…

– А что я буду с этого иметь?

– Я тебя бесплатно покормлю в рабочей столовке… – предложил вечно голодному студенту выгодную сделку Павел. Он знал подход не только к одним женщинам, но и к представителям других сексуальных большинств и меньшинств, иначе он бы не был Пашкой Веселкиным. – На ключи, иди в мою машину, посиди там подожди чуток, я пока накладные в АХЧ возьму.


Пашка неоправданно долго задерживался.

«Наверное, опять тискает кого-нибудь в институтском подвале, прямо не шофер, а какой-то мастер скоростной секс-проходки…» – подумал Константин и, чтобы как-то занять себя, начал почитывать мятую заводскую газетенку «ЗА МЕТАЛЛ», валявшуюся на изрядно протертом и сильно продавленном заднем сидении служебного автомобиля.


«…несчастный случай произошел вчера в сталеплавильном цехе нашего комбината. Двадцатилетний сталевар Константин А. бросился в котел с расплавленной сталью. Что заставило молодого, пышущего здоровьем юношу таким страшным образом свести счеты со своей жизнью?

Мы провели независимое журналистское расследование, и вот какие факты мне удалось вскрыть отточенным моим пером…

Общежитие, в котором последние полгода жительствовал Константин, после окончания технического училища, пользуется в округе недоброй славой. Месяца два ранее там был забит своими пьяными собутыльниками до смерти молодой человек, тоже Константин. Свидетельствуют, что они не поделили какую-то длинноногую брюнетку или шатенку. Избив паренька, горе-приятели выбросили его с балкона 5 этажа, а сами продолжили возлияния, напрочь забыв про девушку, из-за которой и разгорелся весь сыр бор.

Утром, протрезвев, подельщики сего изуверского побоища никак не могли вспомнить, ни только как выглядит сия таинственная возмутительница их покоя, но и как ее зовут-величают. Покончивший собой сталевар Константин А. тоже принимал участие в этой вакханалии, но, как подтверждают свидетели, удалился спать, задолго до того, как вспыхнул конфликт.

Так ли это было на самом деле, теперь не узнает уже никто, ибо приятели Констатина обживают тюремные нары в сибирской колонии строго режима, а бренные останки юноши обрели покой на Левобережном городском кладбище.

Следователь Марк Лазоревич Хатрейн, которому поручено расследование факта гибели сталевара, предполагает, что это был отнюдь не несчастный случай, но в интересах следствия, он не стал разглашать имеющие у него веские доказательства его предположений.

А вот очевидцы, а их, кстати, предостаточно, в один голос утверждают, что это было не заурядное самоубийство; Константина А., скорее всего, к этому кто-то подтолкнул. По одним показаниям опрошенных мною свидетелей, что юноша некоторое время встречался с длинноногой блондинкой, по другим с невысокой шатенкой.

Не все та ли это загадочная незнакомка, ставшая виновницей трагедии в рабочем общежитие? Более того, в день гибели, по словам все тех же свидетелей, сталевар Константин А. приводил какую-то девушку в цех, чтобы показать ей место своей работы, представив ее мастеру как собственную сестру. Но из анкетных данных явственно видно, что никаких родственниц по женской линии, а тем более сестер у покойного, отродясь, не бывало.

Капитан Хатрейн обещал в ближайшее время обнародовать результаты следствия. Так что, будем внимательно следить за расследованием и ждать появления новых сведений по данному происшествию, которые должны пролить свет на случившиеся в течение двух календарных месяцев странные смерти…»


– Ну что, ты еще не заснул тут? – спросил подошедший раскрасневшийся и возбужденный Павел.

– Что опять кого-нибудь окучивал в подвале?

– Да ты что? – усмехнулся Веселкин. – Все по этажам носился, пока все нужные подписи и печати собрал… Что ты там читаешь?

– Да, вот какую-то криминальную галиматью…

– Это, не галиматья, – сказал, усаживаясь в водительское кресло, Павел, – чуешь, в городе завелась серийная душегубка и порешает одних Константинов, так что берегись, и ночь к девкам один не бегай, лучше меня приглашай, я тебе помогу…

– Чем? Языком, если только…

– Знаешь, язык это сильное средство и не только в общении, – Пашка высунул длинный пупырчатый язык и стал им быстро ворчать из стороны в сторону, – знаешь, как девок возбуждает…



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6