Семен Венгеров.

Вильям Шекспир



скачать книгу бесплатно

VIII. Слава и благосостояние

Если инцидент с Грином является драгоценнейшим биографическим материалом для начала литературной карьеры Шекспира, то вторым ярким этапным пунктом его биографии должен считаться отзыв о Шекспире, принадлежащий очень известному в свое время ученому магистру кембриджского унив. Фрэнсису Миресу (Meres). Отзыв этот представляет собою также чрезвычайно важный источник для установления хронологии шекспировских пьес.

Мирес издал в 1598 г. книжку-афоризмов о морали, религии, литературе под заглавием «Palladis Tamia» («Сокровищница мудрости»), где, между прочим, трактует о современных английских писателях и в том числе о Шекспире. Всего 6 лет отделяет книгу Миреса от памфлета Грина, но какой огромный шаг по пути к бессмертию сделала за этот короткий период «ворона в чужих перьях».

Уже не сам Шекспир «воображает» себя «потрясателем» английской сцены, a другие прямо провозглашают его первым из английских драматургов.

«Точно также, как душа Евфорба», говорит Мирес, «продолжала жить, по мнению древних, в Пифагоре, сладкая, остроумная душа Овидия живет в сладостном как мед Шекспире. Доказательством могут служить его „Венера и Адонис“, его „Лукреция“, его сладкие как сахар сонеты (неизданные, но известные его друзьям). Как Плавт и Сенека считаются лучшими представителями комедии и трагедии в латинской литературе, так Шекспир лучший из английских писателей в этих обоих родах сценических произведений. В области комедии доказательством тому служат его „Два веронца“, „Комедия ошибок“, „Безплодные усилия любви“, „Вознагражденные усилия любви“, „Сон в Иванову ночь“ и „Венецианский купец“; в области трагедии – „Ричард II“, „Ричард III“, „Генрих IV“, „Король Джон“, „Тит Андроник“ и „Ромео и Джульетта“. Как Эпий Стол сказал, что музы говорили бы языком Плавта, если бы захотели говорить по-латыни, так я скажу, что захоти музы говорить по-английски, они бы усвоили себе тонко-отточенную речь Шекспира».

Параллельно огромному литературному успеху Шекспира, росло и его материальное благосостояние. О нужде уже нет и речи. Он и сам богатеет и помогает отцу выпутаться. Источником этого богатства всего менее послужил литературный гонорар, в то время совершенно ничтожный.

По сообщению Роу, начало благосостоянию Шекспира положил знатный вельможа Елизаветинского двора лорд Соутгэмптон (Southampton), которому Шекспир в 1593 г. посвятил первенцев своей музы – «Венеру и Адониса» (1593) и «Лукрецию» (1594). Польщенный граф будто бы отблагодарил поэта 1000 фн. Это сообщение явно недостоверно. Что Соутгэмптон чем-нибудь вещественным выказал свое удовольствие – не может быть сомнения: это было вполне в нравах того времени, но колоссальная сумма, сообщенная Роу, конечно, страшно преувеличена.

Вполне достоверными источниками обогащения Шекспира могут считаться его несомненная деловитость и крупные заработки в качестве актера и отчасти антрепренера. Недавний легкомысленный и страстный юноша быстро превратился в настоящего дельца.

В известном нам памфлете Грина есть такая загадочная фраза. Противопоставляя «вороне» в чужих перьях Марло, Нэша и Лоджа или Пиля, Грин говорит им: «никто из вас не станет ростовщиком» (usurer). Не следует придавать чрезмерного значения этой полемической выходке и понимать ее буквально. Но, конечно, она указывает на то, что уже очень рано в Шекспире ясно определилась практическая жилка.

Целый ряд других документальных доказательств свидетельствует о том, что Шекспир умел хорошо помещать нажитые деньги. До последней степени поражает всякого, кто ценит в Шекспире то, что он ярче кого бы то ни было во всемирной литературе воспроизвел душевную жизнь избранных натур, когда узнаешь об его операциях не только по покупке и приобретению лично для себя домов и земли, но и по приему в залог чужих владений и вообще по займам. В 1605 г., уже будучи, значит, творцом «Гамлета» и «Юлия Цезаря», Шекспир становится откупщиком городских доходов родного Стратфорда! Это было очень прибыльное дело, но, как всякий откуп, было связано со всякого рода судебными воздействиями на неисправных плательщиков, с принудительными взысканиями с людей несостоятельных и т. д.

Главный источник благосостояния Шекспира – доходы его, как актера, были очень значительны. К тому времени недавно стоявшие на одном уровне с нищими и бродягами, актеры зарабатывали огромные суммы. Ежегодный доход знаменитого Бэрбеджа доходил до 300 фн., на нынешния деньги не менее 25000-30000 руб. Шекспир зарабатывал меньше, но все-таки уже в конце 1590-х гг., он имел около 130 фн., т. е., применяясь к тогдашним экономическим условиям, около 8000–9000 руб. A в начале 1600-х гг. доходы его еще значительно увеличиваются, потому что он становится пайщиком театра «Глобус».

Шекспир почти всю свою жизнь принадлежал к труппе, носившей имя «слуг» лорда камергера. В то время актеры, становясь, по требованию закона, под патронат какого-нибудь знатного покровителя, всегда составляли тесно сплоченные многочисленные труппы. Главных трупп было пять. Документально можно проследить, что Шекспир уже с 1594 г. примыкал к той, которая первоначально была известна в качестве «слуг» графа Лейстера, затем со смертью последнего, в 1588 г., носила последовательно на своих плащах гербы лорда Стрэнджа, графа Дэрби и, наконец, лорда-камергера (Lord Chamberlain) Гэнсдона (Hunsdon). С вступлением на престол в 1603 г. Иакова I, труппа, и без того первенствовавшая между всеми остальными, освобождается от патронатства частных лиц и получает название королевской. Шекспир до самой смерти находился в самых тесных дружеских отношениях с главарями труппы – первым трагиком своего времени Ричардом Бэрбеджем, Филиппсом и будущими издателями первого собрания его сочинений – знаменитого in folio 1623 г. – Юмингом (Heming) и Конделем. Труппа большею частью играла в так называемом «Театре», построенном отцом Бэрбеджа на берегу Темзы, за городской чертой – лондонский муниципалитет продолжал пренебрежительно относиться к актерам, не пускал их в город, и они должны были ютиться в трущобном месте, рядом с забавами для самой низкой черни и публичными домами. Играла также труппа Шекспира и Бэрбеджа в театре «Розы» и «Театре Занавеса» (Curtain Theatre), a в 1599 г. «Театр был снесен и на его месте и частью из того же материала был построен знаменитый „Глобус“, просуществовавший до 1613 г., когда он сгорел во время представления „Генриха VIII“». «Глобус» был построен в форме восьмиугольника и сам Шекспир называет его в прологе к «Генриху V» – «деревянным О». Он был очень вместителен – при полном сборе число зрителей доходило до 2000 человек – и доходы распределялись на компанейских началах между главными членами труппы, За 10 лет участия Шекспир получил с «Глобуса» не менее 600 фн., т. е. по нынешнему от 40-50000 р.

IX. Годы полного развития гения

Несомненно привязанный к родине, Шекспир уже первые свои заработки употреблял на то, чтобы обзавестись в Стратфорде недвижимостью. Так в 1597 г. он покупает самый большой дом в Стратфорде, носивший название. Нового места («New Place»). В этом доме поселяется его семья, здесь он сам живет во время все учащающихся с первых лет нового столетия побывок, здесь проводит остаток жизни и здесь же умирает. Недвижимая собственность его далеко не ограничивается Нью Плэсом. За него он заплатил сравнительно еще немного – 60 фн. A в 1602 году все растущее благосостояние дает ему возможность купить земли под Стратфордом за 220 фн. (по нынешнему около 20000 p.). Конечно, он становится первым лицом в городе и по желанию наиболее влиятельных горожан берет в 1605 г. в аренду городские доходы (десятину) за огромную сумму 440 фн. (по нынешней 40-45000 p.). Земельная собственность уже по самому существу своему присоединяла иомена Шекспира к джентри, т. е. среднему дворянству. Но он захотел и легализировать свое положение и в 1597 г. начинаются хлопоты о гербе. Хлопотал, как это было принято тогда, отец, но старался, конечно, Джон Шекспир не о себе, a о славном сыне своем, который не забывал старого отца и с лихвою вернул ему утраченные достатки. Хлопоты тянулись несколько лет, но благодаря связям Шекспира с самыми влиятельными вельможами увенчались успехом и в 1599 г. Шекспир получил герб – щит, с копьем в диагонали, и над щитом сокол, опять с копьем в лапе: стиль «потрясателя копья», таким образом, строго выдержан.

Не одни удачи, конечно, сопровождали жизненный путь великого писателя. В 1596 г. его потрясла смерть единственного сына Гамнета (Гамлета). Литературное выражение печали об этой утрате некоторые исследователи пробовали находить в «Короле Джоне», в полном глубочайшей скорби рыдании королевы Констанции над трупом принца Артура. Но это едва ли верно, потому что, по-видимому, «Король Джон» написан раньше – около 1594 г. В 1601 г. умер отец Шекспира и опять, как некоторые исследователи хотят тут установить связь с глубочайшею скорбью по отце, которая составляет узел трагического положения Гамлета. Однако, и это сопоставление может разбиться об то, что сюжет «Гамлета» (1602) заимствован из старой пьесы (1589) Кида. В 1607 г. умер в Лондоне младший брат Шекспира Эдмунд, тоже актер. Добрые братские чувства сказались в том, что в память усопшего звонил большой колокол ближайшей к «Глобусу» церкви Спасителя в Соутворке, что стоило Шекспиру не мало – 1 фунт, т. е. по нынешнему рублей 80. В 1608 г. умерла мать Шекспира.

Некоторые исследователя Шекспира, придающие чрезмерное значение роли личных переживаний Шекспира в истории его творчества, считали себя вправе предположить какие то очень мрачные события в жизни великого писателя, относящиеся к самым последним годам XVI столетия и к первым годам XVII столетия. Этим они хотят объяснить мрачную и мизантропическую окраску пьес, написанных между 1599–1609 гг.: «Как вам это понравится» (As you like it), «Юлия Цезаря», «Гамлета», «Троила и Крессиды», «Отелло», «Мера за меру», «Макбета», «Лира», «Тимона Афинского». Едва ли, однако, есть возможность поддерживать эту точку зрения в настоящее время, когда новейшая шекспирология собрала так много, хотя и очень мелких фактов, но в общем вполне обрисовывающих нам великого писателя со стороны его очень великой практичности. Какие это, спрашивается, особенные несчастья могли так мрачно настроить Шекспира? Смерть отца в 1601 г.? Но ведь смерть единственного сына не помешала ему создать через год самое жизнерадостное из своих произведений – эпопею Фальстафа. Могли, конечно, иметь место какие-нибудь такие интимные события душевной жизни Шекспира, которые не оставили никакого следа в биографических известиях о нем, вроде, например, таинственной «Черной дамы» сонетов (см. дальше). Но как же, однако, сочетать в одно представление мировую скорбь и разбитые иллюзии с тем, что одновременно с «Гамлетом» Шекспир с присущею ему осмотрительностью и тщательностью был занят приобретением новой земельной собственности? Как, наконец, соединить в одно личное представление величественную безнадежность «Отелло», «Меры за меру», «Макбета», «Лира» с таким мелкосуетливым и не совсем чистоплотным занятием, как относящийся как раз к тем же годам откуп городских поборов (церковной десятины)? Очевидно, ни в каком случае не следует смешивать в одно представление Шекспира-человека, Шекспира-дельца с Шекспиром-художником. Очевидно, что Шекспир-художник жил в своем особом волшебном мире, где-то на недосягаемой высоте, куда голоса земли не доходят, где художественное прозрение его освобождается от условий времени и пространства.

Но если, по-видимому следует совершенно отвергнуть гипотезу мрачных событий в личной жизни Шекспира, как источник мрачного периода его творчества, то, становясь на точку зрения психологического воздействия общественных событий на всякого впечатлительного человека, нельзя не усмотреть некоторой связи этого периода с потрясающими событиями мрачного конца царствования Елизаветы (ум. 1603). При дворе устаревшей, но все еще крайне тщеславной, как женщина, и неустававшей думать о любовных успехах 70-летней «девственницы» разыгралась теперь страшная трагедия гибели графа Эссекса. Недавний всесильный фаворит, потеряв милость своей покровительницы, задуман совершенно безумное восстание, которое кончилось полнейшею неудачею. Эссекс поплатился головою (1601), но нелегко досталось Елизавете подписание смертного приговора. Замерла теперь совершенно недавняя веселая придворная жизнь. И Шекспир так тесно соприкасался с этой жизнью, что охватившая придворные сферы тоска до известной степени является даже событием личной его жизни. Но больше всего должно было произвести тягостное впечатление на Шекспира то, что Эссекс вовлек в свое безумное предприятие человека, которому Шекспир был чрезвычайно обязан – графа Соутгэмптона. Он, несомненно, был ревностным покровителем Шекспира, он ввел его в высшие сферы общества, с общении с которыми – тогдашняя аристократия была также аристократией ума и высшей образованности – писатель-самоучка пополнял недостатки своего школьного образования. И вот страшное зрелище мимолетности скоропреходящего земного величия, неблагодарности, всегда особенно ярко дающей себя знать, когда кто-нибудь сваливается с большой высоты, разрушение самых, по-видимому, крепких уз, смрад придворного предательства и интриг – все это не могло пройти бесследно для необыкновенно-впечатлительного и восприимчивого писателя. К тому же он вообще находился теперь в том критическом возрасте, когда молодость отцвела, вкус к радостям жизни притупился, a примиренность и уравновешенность старости еще не приобретена.

X. Последние годы

Скоро, впрочем, Шекспир приобретет эту уравновешенность, и она отразится на трех последних произведениях – так называемых «романтических» пьесах его – «Цимбелине», «Зимней сказке» и «Буре», написанных между 1609-12 гг. Шекспир оставляет теперь театр и окончательно поселяется в кругу семьи в Стратфорде.

Безоблачен был закат его жизни. В 1607 г. он удачно выдал замуж старшую дочь Сузанну за доктора Голя и скоро стал дедушкой. Состояние было округлено; поэт мирно доживал свой век, окруженный славой, семейными радостями и всеми удобствами жизни.

Сношений с Лондоном Шекспир окончательно не порывал. Делецкая жилка была так сильна, что он не устоял против того, чтобы в это время выгодно купить дом в Лондоне. Не забывали его и лондонские приятели – актеры и писатели и не раз посещали удалившегося на покой товарища. По местному преданию, смерть Шекспира была результатом горячки, схваченной на пирушке, которую он устроил в честь приехавших к нему из Лондона друзей, поэтов Бен Джонсона и Драйтона. Трудно, конечно, сказать, сколько в этом предании правды, но самое возникновение такого предания не лишено некоторого значения и дает известное основание заключить, что, удалившись в Стратфорд, творец Фальстафа вел жизнь не аскетическую.

Шекспир умер 23 апреля 1616 г. Незадолго до смерти он в два приема составил обстоятельное завещание, рисующее его с самой симпатичной стороны. Никто из сколько-нибудь близких людей не был забыт, и даже бедным города Стратфорда было оставлено 10 фунтов, т. е. рублей 800-1000. Из друзей кому оставлено на память золотое кольцо, кому серебряная чаша и т. д. Вся же родня получила богатое наследство, сестра, например, кроме вещей и дома, 22 фунта. Младшей дочери Юдифи оставлялось в приданое целых 150 фунтов (12–15 тыс. руб.), а главными наследниками были назначены зять д-р Голь и его жена Сузанна. Одно только лицо на первый взгляд не только обойдено, но даже прямо оскорблено – собственная жена завещателя. Ей оставлялась всего лишь «вторая по доброте кровать». Этот странный пункт завещания целые столетия подавал повод к самому превратному толкованию: в нем усматривали не допускающее сомнений доказательство дурной супружеской жизни. Но теперь все это представляется в совершенно ином освещении. Дело в том, что о жене не было никакой надобности делать специальных распоряжений, так как ей по закону причиталась ? часть всего имущества. A «вторая по доброте кровать», по-видимому, есть проявление теплого чувства: первая, лучшая кровать в доме тогда назначалась для гостей, вторая же – это супружеское ложе. Лучшим доказательством того, что ни о какой обиде тут не может быть и речи, служит последняя воля пережившей Шекспира семью годами (ум. 1623) вдовы его: она просила похоронить себя рядом с мужем.

XI. Иконография Шекспира

Шекспир оставил своим наследникам достаточно крупное наследство, чтобы быть похороненным с великою честью; могила его у самого алтаря внутри той-же самой главной стратфордской церкви во имя св. Троицы (Holy Trinity), где его 52 года до кончины крестили.

Чрез несколько лет у ближайшей к могиле стены стратфордской церкви был поставлен бюст Шекспира. Работы не особенно искусного скульптора монументщика, голландца Джонсона или Янсена, стратфордский бюст имеет, однако, интерес достоверности, и по-видимому, сделан даже по маске, снятой с мертвого Шекспира. Бюст был раскрашен, что оскорбляло эстетическое чувство знаменитого комментатора Шекспира Мэлона (Malone) и он устроил так, что в 1793 г. бюст был весь выкрашен в белую краску. Но в 1863 г. удалось восстановить первоначальную окраску, и посетитель стратфордской церкви может в настоящее время видеть, что у Шекспира были светло-карие глаза и каштанового цвета волосы и бородка или вернее клочок волос на подбородке.

Другое, имеющее право считаться достоверным изображение Шекспира – это гравюра Дройшюта (Droishout), приложенная к первому изданию соч. 1623 г. С художественной точки зрения гравюра тоже невысокого достоинства, но в обращении к читателю Бен-Джонсон удостоверяет, что черты покойного переданы верно. Однако, сходство между Стратфордским бюстом и гравюрой Дройшюта не велико, если не считать лысины во весь череп, жидких усов и небольшого клочка волос на подбородке, который в Елизаветинские времена носили вместо бороды. Стратфордский бюст представляет собою голову очень плотного человека с туповатым обрюзгшим выражением лица и очень подходила бы для статуи Фальстафа. Гравюра Дройшюта, напротив того, дает черты очень тонкие. 22-летнему Дройшюту было 15 лет, когда умер Шекспир, и он, конечно, не с натуры работал. В 1892 г. Эдуарду Флоуеру удалось открыть в Стратфорде старинный портрет, с обозначением «Willam Shakespeare 1609», до такой степени похожий на гравюру Дройшюта, что всеми компетентными людьми теперь принято, что именно с этого портрета молодой и еще неопытный художник и делал свое воспроизведение.

Некоторые, весьма впрочем слабые, основания считаться изображением Шекспира имеет портрет, принадлежавший епископу Элийскому (так наз. «Ely-Palace-portrait») и видимо писанный в начале XVII века.

Несравненно большею известностью, чем выше названные, пользуется так называемый «Чандосский» портрет (Chandos Portrait). Его приписывали кисти друга Шекспира – знаменитого трагика Ричарда Бэрбеджа, который, действительно, был талантливым портретистом. Но это едва ли имеет какое-нибудь основание, потому что портрет находится в решительном противоречии с стратфордским бюстом и гравюрою Дройшюта, которые – правда, при малом искусстве, во всяком случае искренно стремились к точности изображения. Чандосский портрет придал Шекспиру бороду, вдел большие серьги в уши, значительно облагородил лысину. В общем он чрезвычайно эффектен, чем объясняется как его популярность в публике, так и то, что все позднейшие портреты XVIII и XIX столетий взяли себе в образец именно этот недостоверный оригинал. Идеально-красивый Шекспир большинства гравюр, обращающихся в публике, своим чудным, вдохновенным видом гораздо больше соответствует идеальному понятию о гении, чем о реальном Шекспире.

Еще меньше, чем Чандосский портрет, имеет какое-либо значение ряд других старых портретов Шекспира – так назыв. «Фельтоновский», тоже якобы кисти Бэрбеджа, «Янсеновский», «Стратфордский», «Сюстовский» («Soest» или «Zoust-Portrait») и др., о которых будет сказано дальше в особой заметке.

Наконец, бесчисленны попытки навязать общественным учреждениям и коллекционерам разного рода «подлинные» Шекспировские портреты. Одна только основанная в 1856 г. национальная портретная галерея в Лондоне отвергла более 60 предложений. В 1849 г. доктор Людвиг Бекер купил в Майнце у старьевщика маску (находится теперь в Дармштадте и известна также под именем «Кессельштадтской»), относительно которой не исключена возможность, что она снята с мертвого Шекспира и что по ней сделан стратфордский бюст.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6