Семён Ешурин.

Крепостная герцогиня (главы 64—115). Квазиисторическая юмористическая эпопея



скачать книгу бесплатно

© Семён Юрьевич Ешурин, 2017


ISBN 978-5-4485-7653-9

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

64. Небо в алмазах

…Вскоре вызвал Василий Никитич взбалмошную дщерь свою:

– Заутра негоциант богатейший и жених завиднейший Мойша Ицкович Шафиров намерен, аки был уговор, просить руки твоей. Ведаю я, что не люб он тебе. Молвлю по секрету, что и сам жених факт сей прискорбный ведает, но согласен любить тебя безответно – лишь бы рожала ему чад возлюбленных. Не след человека столь уважаемого прилюдно отказом позорить. Посему, коли ты супротив брака сего завидного, молви мне, и тогда предупрежу я Мойшу, дабы заутра не навещал нас.

– Помыслить надобно. Дай, батюшка, час.

– Год мыслила – не домыслила! А теперича за час хочешь?

– Какой год?! Лишь токмо он мне предложил, я сразу же и забыла! Девичья память!

– А коли ответствуешь согласием, память твоя вскорости из девичьей в бабью преобразуется! … В общем, не дам я тебе час…

– Ах, так! – рассердилась Наташа. – Тогда я…

– … Дам два!

– Два рубля?

– Два часа… на размышление.


Размышляла Наташа лишь четверть срока отпущенного. Засим к Малашке явилась, за шкирку ея схватила и к Роджеру приволокла:

– Уважаемый мистер Смит, … тьфу ты! То бишь любимый Роджер! Глаголил ты мне и слонихе взбесившейся Лушке, что 13 августа 1715 года, коее завтра наступит, намерен ты сделать предложение брачное некой деве прекрасной…

– … коюю ты, милая Наташа, любезно ко мне за шкирку доставила. Рад зело, что не за власы. Видать, сие суть подарок твой ко дню рождения ея!

– Ошибаетесь, мистер Смит недоступный! – Малашка возразила. – Негоже крепостнице отстойной… то бишь достойной засорять память свою днём рождения крепостной недостойной! Гуманная барыня Наталья Васильевна одарила меня нетасканьем за власы

 
за наше негулянье под луной
и за под одеялом нележанье,
 

ибо негулящая я и не шлюхастая.

– Ну, так делай предложение обещанное брачное своей Малашке-негуляшке не шлюхастой! А я послушаю, что тебе сия разлучница мерзейшая ответствует.

– Уже сделал и благодаря тебе, разлучница милейшая Наташа, продинамлен был. Хоть и любит меня Малашка всем сердцем, но не хочет супротив твоей воли идти. Посему согласно обещанию своему должен сделать я выбор непростой между тобой, Наташа и Лушкой. Излишне глаголить, что в очах моих ты куда приятнее соперницы своей объёмной.

– Вовсе не излишне! Ты глаголь.

– Уже молвил, но могу добавить, что Лушка пламенно любима другом моим Никитой, хоть и постоянно разбивает сердце его хладностью своей.

– Рада я, Роджер возлюбленный, согласию твоему на брак наш. Посему к батюшке моему пошли. И пошлю я купчину его предпенсионного, аки глаголится, «к ляху»!

– Мнение моё никто не спрашивает, – самокритично признала Малашка, – но я бы не стала

 
посылать иудея Мойшу
в антииудейскую Польшу!
 

Тут приступил Роджер к осуществлению плана малашкиного:

– Не спеши, Наташа прыткая, Мойшами разбрасываться! Не давал я тебе согласия на брак.

– Ну, так дай!

– Не дам, ибо порушила ты главное чувство в жизни моей – любовь пламенную к Малашке неказистой и всеми презираемой, но для меня, нестандартного, самой милой девице на свете!

– Ах ты, образина рыжая! – заголосила барыня юная. – Растопал чувство моё светлое! А заодно и слово своё баронетское… внебрачное!

– Уймись, Наташа истеричная! Слово своё дал я не обдумав, но честь моя (хоть и внебрачная!) не позволит нарушить его.

Коли не могу я жениться на Малашке и не хочу на Наташке, то придётся жениться на Лушке, хоть сие тяжело и морально, и многопудово! Надеюсь, простит меня друг Никита за подлянку сию. А коли раздавит меня супруга будущая во время страсти нежной, аки первая боярыня Морозова фискальная чуть было ни раздавила стрельца, то будет Никита ещё благодарить меня, токмо я уже не услышу! … А теперича, Наташа, в память о несбывшейся любви твоей отведи меня к дому Лушки, а сама назад возвращайся, дабы не слышать и не лицезреть, аки соперница твоя злорадствует!

Возразила ему Малашка:

– Опрометчиво, мистер Смит наивный, выбирать гида, коий не заинтересован во прибитии, то бишь во прибытии на пункт конечный. Ко примеру, век назад предки того ляха, к коему барыня Наталья Васильевна собралась послать Мойшу Ицковича, вознамерились встретиться с будущим царём расейским, дабы обсудить перспективы расейско-польской дружбы. Выбрали они гида. А сей Иван с усами завёл дипломатов сих в болото, где показал им небо в алмазах!

(Уточняет автор, что впоследствии на сюжет сей некий Антошка Чухов соорудил пьесу «Дядя Ваня». )

Усмехнулся Роджер:

– Ведаю я о судьбе «ювелиров» сих. По мне, так лучше уж «небо во клетку», нежели таковое «небо в алмазах»!

65. Наташа рвётся под венец

Скривилась Наташа, речи умные услышав, и молвила:

– Лушку перезревшую опосля навестим. А сперва – батюшку моего.


Явилась Наташа с новобрачными будущими к отцу своему:

– Согласна я, батюшка, со старикашкой твоим обвенчаться! Но токмо дабы одновременно и… одноместно венчались Малашка и агликашка! … Я вам покажу Лушку!


…Аки токмо вышли все трое от Василия Никитича, молвила Наташа печально:

– Теперича все подружки обзавидуются богатству моему, токмо сама себе я не завидую. Ведь жених мой престарелый – явно не Аялон.

Ведал британец, что ближневосточный топоним «Аялон» означает либо речушку сезонно пересыхающую (автор уточняет, что на брегах ея чрез два века град Тель-Авив возникнет), либо пещеру. Постарался он утешить несчастную:

– Согласен я, что негоциант уважаемый Мойша Ицкович не токмо не Аялон, но даже не Аполлон! Но важна не стокмо лепота самогО жениха, скокмо лепота чад ваших будущих. Узрел я недавно, аки восхищалась ты, Наташа чадолюбивая, лепотой гостьи нашей недавней Дели Бартель.

– Аки можно не восхищаться лепотой сей юной цыганки немецкой, … али немки цыганской?! Мечтаю хоть одним глазком глянуть на цыгана Мишеньку, коий заделал Аглашке чудо сие!

(Хоть в те времена «глаза» именовались «очи», но не горазд автор заместо «одним глазком» написАть «одним очком»! )

– Заутра и глянешь! – усмехнулся Роджер. – Причём, не одним, а двумя глазкАми, то бишь глАзками! А опосля будешь рожать ему чад столь же лепых и своеобразных, аки обаяшка Деля.

(Здесь автор не в силах удержаться от «ОБАЯШКИного» ОТСТУПления, не связанного с гнусной инсинуацией, что великий артист Георг ОТС ТУП. Авторами созданной чрез полтора века «Песни цыганки», в коей костёр рассказчицы в тумане светит, были поэт Яков Полонский и композитор Яков Пригожий, то бишь ОБА ЯШКИ!)

– Аки КЛЁВО! – восхитилась было Наташа, но тут же приуныла. – Токмо заКЛЮЁТ меня муж будущий Мойша иудейский, коли рожу я дитя полуцыганское!

– Опасность сия не грозит тебе, Наташа репродуктивная, ибо хоть и возляжет на тебя так называемый «цыган Мишенька», родишь ты дитя полуиудейское мойшино и далее подобных чад рожать будешь.

– Охальник! – возопила Наташа. – Ещё один! Везёт мне на них! Неужто возлягут на меня оба?! Токмо в разное время… и в разных местах.

– В одно время, – ошарашил собеседницу Роджер, – и в одном месте. (Тут помыслила Малашка: «… Аки две свадьбы предстоящие!») … Да не пужайся, Наташа впечатлительная. Всё объясняется зело просто. Отец Дели Бартель так называемый «цыган Мишенька», аки вычислил я путём размышлений логических, тебе недоступных, суть иудей Мойша Ицкович Шафиров, жених твой.

– Охренеть! – вновь Наташа возопила. – Выходит, хозяин прежний Глашки-Малашки «Мишка придурочный» суть «цыган Мишенька»?!

– Он и суть, – подтвердил британец.

– А ты, Малашка, что глаголить будешь по поводу сему?

– Ничего не буду, – ответствовала служанка, – ибо не считаю себя вправе обсуждать личную жизнь барыни Аглаи Ивановны без согласия ея!

«„Морозовоустойчивость“ невесты моей на том же уровне, – помыслил Роджер, – что и при знакомстве нашем!»

Вослух же он молвил:

– Пожалуй, зря раскрыл я тайну Аглаи.

– А вот и не зря! – живо Наташа воскликнула. – Ранее плелась я под венец с Мойшей аки собака побитая, а ныне под него борзее лани помчусь! … И даже борзей собаки борзОй!

66. Песни о трёх столицах

На другой день прибыл жених долго жданный – на сей раз не токмо папашей невесты, но и самОй Наташей, от любопытства сгорающей.

Одарил негоциант идеал свой подарками дорогущими – каменьями драгоценными и нарядами моднейшими. Засим с волнением изрёк:

– Обожаемая Наташа! Смиренно прошу тебя стать супругой моей возлюбленной и матерью любящей чад наших будущих. Коли согласием ответишь, буду я самым счастливым человеком на свете!

– А коли отказом отвечу, – перебила невеста, – то будешь самым несчастным!

– Тогда я всего-нАвсего не буду сАмым счастливым. Буду прОсто счастливым, ибо царь Пётр Алексеевич высочайше повелел всем жителям новой столицы расейской (а у меня там особняк имеется, дабы было где приткнуться во время визитов частых) считать себя счастливыми. В частности, во песне «Драгая моя столица» поётся бодрым гласом: «Я счастлив, что я, петербуржец, во граде сем славном живу!»

Кстати, одноимённая песнь «столичная» (не путать с водкой столь же одноимённой) была опосля вновь создана, но иным содержанием стихотворно-музыкальным наполнена. К тому времени большевики перенесли столицу Расеи из Петрограда (в коий чуть ранее по совету Пушкина усопшего Санкт-Петербург переименовали) в Москву ибо посчитали, что не может культурный град быть стольным градом страны жлобской! На основе новой песни, Москву восхваляющей, автор данной эпопеи, в Израиле проживающей, создал куплет, прославляющий иную столицу – его исторической Родины:

 
«И врагу никогда не добиться,
Чтоб сбежали отсюда олим,
Дорогая моя столица,
Золотой Иерусалим!»
 

«Златой Иерусалим» назван «Золотой…», ибо песнь сия для современников автора предназначена, а в большей степени для супостатов опосля перевода на язык супостатский!

67. Наташа объяснилась с Шафировым и с Лябе

…Но вернёмся во 13 августа 1715 года во град Курск.

– А твоё счастье сильно омрачится, – Наташа вопросила, – коли подарки твои дорогущие возвращать откажусь?

– Нискокмо не омрачится, сокроище моё (а во случае отказа – уже не моё!) расточительное, ибо списал я расходы сии по статье тавтограммной «буки-буки-буки», то бишь «баба без башни»!

– Неверна телеграмма твоя, ибо невинная я!

– Верна, токмо с уточнением небольшим тавтограммным: «Будущая баба без башни!»

– Ладно уж, – сжалилась невеста. – Сделаю тебя самым что ни на суть счастливым! Выйду замуж, но токмо коли ответствуешь на вопросик казусный: уж не ты ли родитель настоящий Дели Бартель?

– Вопрос и впрямь «каверзный», аки ты молвить пыталась. Токмо я не считаю себя воправе обсуждать личную жизнь ни Дели, ни матери ея.

– Малашка то же самое глаголила! – воскликнула Наташа. – А значит, так и суть! Посему согласна я без условий дурацких!


На другой день явился к дому самохваловскому Лябе любящий и попросил вновь Малашку позвать. Перехватила Наташа посланца и опосля расспросов любопытных вместе с Малашкой вышла.

Не возрадовался француз явлению барыни, но не показал сие и ко служанке обратился:

– Обожаемая Малашка! Ведома тебе цель визита моего. Посему я приговор свой жду и жду решенья!

– Милый Жан Батист! Благодарна я тебе, ибо предложение твоё повысило самооценку мою! Однако случилось то, что и предвидела я. Появился у тебя конкурент достойный – коллега твой по ремеслу репетиторскому Роджер Смит.

– Не шибко тяжко угадать выбор твой, – проявил смекалку француз, – ибо даже я на месте твоём выбрал бы (али выбрала бы) его! Посему, коли не обломилось со служанкой, придётся принять предложение барыни.

Оживилась Наташа любопытная:

– И кто же сия барыня захудалая страшенная, коей ты хотел предпочесть нищую страхолюдину Малашку?

– Аглая Бартель, мать ученицы моей Дели.

Захохотала Наташа, засим, со трудом успокоившись, молвила:

– Хорош врать-то! Никогда не поверю, дабы первая красавица губернии позарилась на твою морду жирную! (Не след мыслить, что признала Наташа Аглаю большей красавицей нежели она сама. Ведь оне жили в разных губерниях – Аглая в Орловской, а Наташа в Курской. По крайней мере, мы так считать условились, ибо в те времена и Мценск, и Курск относились ко Смоленской губернии.) – К тому же в законном браке Аглашка.

– Сие дело поправимое, – заверил француз. – Надоели Аглае выкрутасы Алексея. Второй раз супруг кобелиный обрюхатил Акулину, сестрёнку ея! Но и одинокой оставаться Аглая боится, дабы соседи не злорадствовали. Аки токмо сделаю ей предложение брачное, обещала мне на развод подать и меня осчастливить.

68. Честное признание прозорливой Малашки

Вскоре иудей ортодоксальный Мойша Шафиров ради бракосочетания церковного предстоящего во православие перешёл. Строго глаголя, не шибко убивался он по поводу сему, ибо в душЕ всегда атеистом был, о чём окромя него лишь столь же атеистическая Малашка ведала, но факт сей компрометирующий огласке аки всегда не предавала.


В то же время по той же причине замыслил столь же аки пара сия атеистический Роджер Смит перейти из официальной веры англиканской в аки бы истинную ту же веру православную. И молвила ему Малашка влюблённая:

– Роджер, любимый! Не болтлива я и всю жизнь оставшуюсю могу скрывать информацию, меня компрометирующую. Но будет разъедать она меня изнутри, пока одна лишь оболочка ни останется. Посему лучше признаться мне честно и отказаться добровольно от счастья быть супругой твоей.

– Догадываюсь я, что сие за тайна, али аки глаголил некий таксидермист, «скелет во шкафу». (Автор уточняет, что в указанные времена такси ещё не было, хоть и было то, куда сей транспорт вляпался! И «таксидермист» суть специалист по изготовлению чучел.) Не надеялась ты, Малашка невезучая, на брак со мной, а посему уступила домогательствам Лябе и стала ЛЯБовницей, … то бишь любовницей его. И носишь ныне под сердцем чадо полуфранцузское. Не скрою, весть сия для меня далеко не благая. Но честь моя… полубаронетская… велит мне простить невольный грех твой.

 
Лишь токмо вслУх решил
я стать твоим супругом,
для нас покоя нет,
и нет пути назад!
 

ПризнАю я чадо сие своим, но смею надеяться, что одаришь ты меня прочими отпрысками.

– За речь сию благородную полюбила я тебя ещё пуще! – Малашка воскликнула. – Что касаемо «прочих отпрысков», обещаю плодить их не щадя живота своего (уточняет автор, что речь не о «чреве», а о «жизни») и матки своей в количестве, коее закажешь! Что же касаемо гипотетического уже зачатого чада, то не имеет оное место во чреве моём, ибо не пытался проникнуть мосье Лябе орудием своим во владения мои, а коли бы и пытался – не преуспел бы! … Что же касаемо скелета таксидермического во шкафу гипотетическом, то не потребно ему стокмо места, ибо виртуален он. Мыслишь ты, полубаронет мифический Роджер Смит, когда-либо ошеломить меня приятно, что являешься маркизом высокородным Уолтером Гриффитом.

– Всего лишь графом, – скромно признался Уолтер «подпольный», удивлённый осведомлённостью избранницы своей.

– Да для меня, крепостной девки бесправной, вполне хватило бы не токмо графа законного, но даже баронета внебрачного!

– «Расколола ты меня, Малашка, аки патриарх Никон расколол церковь православную! Аки удалось тебе сие?

– Элементарно, Роджер! Середь книг шахматных, по коим я премудрость игры сей постигала был великолепный учебник Мэтью Хогарта с дарственной надписью: «Уолтеру Гриффиту от автора».

– Но далее следовала другая надпись, опровергающая дарственную сию.

– И я так сперва мыслила. Но опосля заметила, что почерк на языке аглицком, коим пишу я правой дланью совпадает с почерком твоим, Роджер, когда ты такою же дланью пишешь.

Отыскала Малашка учебник хогартовский и продолжила:

– Засим интереса ради написАла я своей дланью, но на сей раз левой надпись вторую якобы опровергающую первую.

– Тут взяла дева смышлёная бумагу и написАла на языке аглицком: «Роджеру Смиту от Уолтера Гриффита».

Подъял сей Роджер (он же указанный Уолтер) длани свои вверх во знак капитуляции, ибо почерк на бумаге совпал с почерком на книге. Но вдруг озарило британца, и воскликнул он:

– Не глаголится в надписях сих про титул мой графский. А уж про якобы маркизский, аки ты недавно глаголила – тем паче! Неувязочка выходит!

– Сей же час увяжем ея, – пообещала Малашка и тут же… увязала. – Барин наш в одной из поездок торговых побывал в той сАмой Епифани, возле которой едва живота ни лишился, не глаголя уж о ценностях материальных. И токмо помощь героическая…

– Аки глаголят соплеменники и современники Мойши, – перебил Роджер,…

– … бекИцер! – докончили оба хором (что в переводе с языка современного иудейского означает «короче!»).

– Короче! – молвила Малашка на сей раз по-расейски. – Узрел купец Самохвалов на брегу реки Дон крест каменный с эпитафией издевательской, кояя гласила…

Прочитала Малашка наизусть эпитафию, в коей усопший маркизом именовался.

– Догадываюсь я, кто автор текста сего! – воскликнул британец. – Не токмо деяния его черны, но и юмор! Впрочем, аки поётся во гимне британского клуба любителей сего юмора:

«Чёрный юмор, чёрный юмор, чёрный юмор

Облегчает нашу маленькую жизнь!»

Помыслил Уолтер Гриффит неофициальный (аки опосля оказалось, ошибочно), что потому назван он маркизом, что родитель его Джордж Гриффит преставился, опосля чего старший брат Роберт стал герцогом, а он, младший брат – маркизом.


В тот же день осуществил британец задуманное – перешёл во веру православную.


Вскоре иудей ортодоксальный Мойша Шафиров ради бракосочетания церковного предстоящего во православие перешёл. Строго глаголя, не шибко убивался он по поводу сему, ибо в душЕ всегда атеистом был, о чём окромя него лишь столь же атеистическая Малашка ведала, но факт сей компрометирующий огласке аки всегда не предавала.


В то же время по той же причине замыслил столь же аки пара сия атеистический Роджер Смит перейти из официальной веры англиканской в аки бы истинную ту же веру православную. И молвила ему Малашка влюблённая:

– Роджер, любимый! Не болтлива я и всю жизнь оставшуюсю могу скрывать информацию, меня компрометирующую. Но будет разъедать она меня изнутри, пока одна лишь оболочка ни останется. Посему лучше признаться мне честно и отказаться добровольно от счастья быть супругой твоей.

– Догадываюсь я, что сие за тайна, али аки глаголил некий таксидермист, «скелет во шкафу». (Автор уточняет, что в указанные времена такси ещё не было, хоть и было то, куда сей транспорт вляпался! И «таксидермист» суть специалист по изготовлению чучел.) Не надеялась ты, Малашка невезучая, на брак со мной, а посему уступила домогательствам Лябе и стала ЛЯБовницей, … то бишь любовницей его. И носишь ныне под сердцем чадо полуфранцузское. Не скрою, весть сия для меня далеко не благая. Но честь моя… полубаронетская… велит мне простить невольный грех твой.

Лишь токмо вслУх решил

я стать твоим супругом,

для нас покоя нет,

и нет пути назад!

ПризнАю я чадо сие своим, но смею надеяться, что одаришь ты меня прочими отпрысками.

– За речь сию благородную полюбила я тебя ещё пуще! – Малашка воскликнула. – Что касаемо «прочих отпрысков», обещаю плодить их не щадя живота своего (уточняет автор, что речь не о «чреве», а о «жизни») и матки своей в количестве, коее закажешь! Что же касаемо гипотетического уже зачатого чада, то не имеет оное место во чреве моём, ибо не пытался проникнуть мосье Лябе орудием своим во владения мои, а коли бы и пытался – не преуспел бы! … Что же касаемо скелета таксидермического во шкафу гипотетическом, то не потребно ему стокмо места, ибо виртуален он. Мыслишь ты, полубаронет мифический Роджер Смит, когда-либо ошеломить меня приятно, что являешься маркизом высокородным Уолтером Гриффитом.

– Всего лишь графом, – скромно признался Уолтер «подпольный», удивлённый осведомлённостью избранницы своей.

– Да для меня, крепостной девки бесправной, вполне хватило бы не токмо графа законного, но даже баронета внебрачного!

– «Расколола ты меня, Малашка, аки патриарх Никон расколол церковь православную! Аки удалось тебе сие?

– Элементарно, Роджер! Середь книг шахматных, по коим я премудрость игры сей постигала был великолепный учебник Мэтью Хогарта с дарственной надписью: «Уолтеру Гриффиту от автора».

– Но далее следовала другая надпись, опровергающая дарственную сию.

– И я так сперва мыслила. Но опосля заметила, что почерк на языке аглицком, коим пишу я правой дланью совпадает с почерком твоим, Роджер, когда ты такою же дланью пишешь.

Отыскала Малашка учебник хогартовский и продолжила:

– Засим интереса ради написАла я своей дланью, но на сей раз левой надпись вторую якобы опровергающую первую.

– Тут взяла дева смышлёная бумагу и написАла на языке аглицком: «Роджеру Смиту от Уолтера Гриффита».

Поднял сей Роджер (он же указанный Уолтер) длани свои вверх во знак капитуляции, ибо почерк на бумаге совпал с почерком на книге. Но вдруг озарило британца, и воскликнул он:

– Не глаголится в надписях сих про титул мой графский. А уж про якобы маркизский, аки ты недавно глаголила – тем паче! Неувязочка выходит!

– Сей же час увяжем ея, – пообещала Малашка и тут же… увязала. – Барин наш в одной из поездок торговых побывал в той сАмой Епифани, возле которой едва живота ни лишился, не глаголя уж о ценностях материальных. И токмо помощь героическая…

– Аки глаголят соплеменники и современники Мойши, – перебил Роджер,…

– … бекИцер! – докончили оба хором (что в переводе с языка современного иудейского означает «короче!»).



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5

Поделиться ссылкой на выделенное