Сейтек Семетей уулу.

Обожествляя Чародея. Сочетание литературы и кинематографа



скачать книгу бесплатно

– Такое забудешь, – грустно протянул я.

– Вот видишь, причина всему этому – твое отдаление от бокса. К тому же, я много раз слышал, что ты применяешь бокс вне ринга. Кирилл, это нехорошо. Когда ты на ринге, бей, круши – никаких проблем. Но находясь на улице, никогда не смей махать кулаками. Я тренировал тебя с детства не для того, чтобы ты наводил ужас на общество. Я вкладывал в тебя весь мой энтузиазм для того, чтобы мир видел гордо реющий флаг нашей страны и слышал торжественную мелодию нашего гимна. Тебе понятно?

– Да, конечно, – ответил я.

– Это я и хотел тебе сказать. Кирилл, дорогой, ты – прирожденный боец. Ты – самый лучший и любимый из моих учеников. Я не хочу потерять тебя. Ты нужен нам. Очень скоро состоятся крупные соревнования – чемпионат Евразии. Кирилл, ты будешь биться там. Ты должен готовиться. Ты понимаешь, о чем я? Чемпионат пройдет в феврале в Алматы. Кирилл, ты поедешь туда. Осталось немного времени – пять месяцев. Ты не будешь участвовать в отборочных турнирах, ты сразу поедешь в Казахстан. Понимаешь? Я все уладил в федерации бокса. Не хватало еще, чтобы ты получил травму. Ты должен поехать на чемпионат абсолютно свежим и без изъянов. Тогда у тебя больше шансов победить. Да никто и не сомневается, что ты самый сильный в своей весовой категории. Не раз ты доказывал это. Тот нокаут, который ты получил в Шанхае, – он не должен повториться в Алматы. Очень вероятно, ты снова повстречаешь своего обидчика. Не подведи нашу страну, ты понял?

– Да, Минжашар Жакшылыкович.

– Так что, завтра бегом в «Огненные перчатки». Я жду тебя.

– Завтра? – кисло спросил я.

– Конечно! Тебя что-то не устраивает?

– Но ведь завтра у меня дела в университете, неотложные, – соврал я.

– Тогда послезавтра! Обязательно приходи!

– Хорошо.

Положив трубку, я упал на кровать. Устало закрыв глаза, я начал вспоминать финальный бой чемпионата Азии, проходившего в Шанхае. Я четко помнил тысячи и тысячи китайских лиц, заполонивших огромный стадионище. Передо мной стоял мой противник – жилистый китаец по имени И Ка Си. Рефери из Бангладеша на ломаном английском перечислял нам правила. Мой визави смотрел на рефери и спокойно кивал головой, подтверждая свое согласие беспрекословно следовать им. А я агрессивно вперил в китайца глаза, желая сломить его дух еще до начала боя – давно проверенный способ. Он изредка поглядывал на меня и снова отводил взгляд, сосредоточив внимание на судье. И в эти моменты, когда он смотрел на меня, я не читал ни капли злости и страха в его узких глазах. Это меня прям вывело из себя. «Ну, китаеза, я тебе сейчас устрою! – думал я. – Если ты соотечественник Брюса Ли, то уже можешь считать себя чемпионом? Ну, ты у меня попляшешь!».

Рефери кончил болтать, и мы приготовились. Ударили в гонг, и я атаковал. Я хотел застать противника врасплох, но ничего не получилось. Он оказался обладателем превосходной реакции и интуиции. С легкостью минуя мои удары, И Ка Си успевал еще ответно наносить чувствительные хуки.

Это окончательно разъярило меня. Я бился, забыв об осторожности и игнорируя советы, которые мне кричал Минжашар Жакшылыкович. Китаец же, в полную противоположность мне, сохранял невозмутимость и хладнокровие. Я наступал и загонял его в углы ринга, но он выходил блестяще из таких неприятных ситуаций. Близился к концу первый раунд. Остались считанные секунды.

«Что ж, я уложу тебя во втором раунде, – мелькало в мыслях. – Ан нет, второй раунд мне не нужен! Я вижу, у тебя открыта левая челюсть. Я проникну туда!». Я занес руку для нокаутирующего удара и в этот только момент понял, что мой противник специально открылся, чтобы перехитрить меня. Было уже поздно. Ничего нельзя было исправить. Мощнейший апперкот – и я провалился в «угольную шахту». Глаза мои застлал чернейший мрак… Казалось, это длится целую вечность… Постепенно тьма начала рассеиваться, и я различил смутные очертания каких-то лиц. Лица эти светлели и светлели, пока не превратились в лица склонившихся надо мной докторов. Нашатырный спирт и натирания висков ускорили мой приход в сознание. Я заметил также моего тренера, озабоченно уставившегося на меня. Даже оппонент мой нагнулся над лицом моим и сочувственно тараторил мне что-то.

Стадион скандировал имя победителя и название своей страны: И-Ка-Си! И-Ка-Си! Джонг-гуо! Джонг-гуо! И-Ка-Си! И-Ка-Си! Джонг-гуо! Джонг-гуо!

Когда я встал, поддерживаемый докторами, тренером и И Ка Си, стадион взревел, приветствуя и меня: Ки-рилл! Ки-рилл! Ки-рилл!

Человек, который несколько минут назад отправил меня в глубокий нокаут, теперь посадил вашего покорного слугу себе на шею и пронес по всему рингу. Этим самым он выразил почтение к своему сопернику.

Да, я проиграл и приехал в Бишкек с серебряной медалью и психологической травмой. Никогда раньше я не падал в нокаут. Конечно, нокдауны имели место, но нокауты – нет. Долго не мог я оправиться от депрессии. Не мог я простить себя за оплошность, которую допустил. Во мне было много спеси, слишком много, и я поплатился за это.

Минжашар Жакшылыкович утешал меня, как мог. Он говорил, что даже великие боксеры не раз претерпевали то же самое. Все тщетно: его увещевания не помогали. Я уже с полной уверенностью мог бы завершить занятия боксом. Однако Минжашар Жакшылыкович не хотел меня потерять. Он снова и снова толкал меня на тренировки и спарринги.

Если честно, я сам виноват в том, что произошло в Поднебесной. Действительно, поступив в университет, я стал меняться. Правда, и в школе нельзя было причислить меня к лику святых. Но университет испортил меня окончательно. Студенчество, по-видимому, пошло мне не на пользу. В школе-то я хоть тренировки не пропускал. А тут наблюдалась обратная картина: количество моих тренировок сократилось, я стал сачковать. Я решил, что лучше тусоваться в ночном клубе и пить прохладительные напитки, чем проливать пот в боксерском клубе.

Даже после знаменательного поражения я продолжал свое непохвальное поведение. Более того, я сделался еще хуже. Совершенно потеряв к боксу интерес, я вымещал свою злость на обычных людях. Тот проклятый нокаут превратил меня в настоящего подлеца.

Бедный тренер, осознавая, что я пропадаю, не отступал и назойливо пытался пробудить во мне прежнее рвение. Я очень уважал его, потому и таскался в зал. Но делал я это нехотя. Если бы я ослушался Минжашара Жакшылыковича, то обидел бы его, притом порядком.

Лежа на кровати, я проклинал всех – моих родителей, моего тренера, мою девушку, этого… новенького. «Черт их всех побери! – буйствовала моя душа. – Какого рожна они поганят мою жизнь! Всю ее травят они!.. Эти двое – папаша и мамаша – на старости лет с ума сходят! А когда этого не бывало?.. Какого черта, мать его, Минжашар Жакшылыкович так настырно пропихивает меня на ринг! Что еще ему надо? Пускай продвигает кого-то другого из своих многочисленных подопечных! Что он лезет ко мне?! Почему в покое не оставит?! Пусть сам выходит боксировать! Я ему однажды выскажу все, что накипело!.. Вот тварь, а, эта Наташа! Ишь ты, столько лет ходила, задрав нос, никого не одаривала ни взглядом, ни комплиментом, и вдруг на тебе – нашла этого, как его там, Азата „очень даже ничего“. Тут пахнет интрижкой, я это чувствую. Да, они, наверно, уже давно снюхались. Они оба морочат мне голову! Этот сукин сын на редкость привлекателен. Черт его подери! Без сомнения, он назло мне перевелся в мой университет, чтобы досадить, втоптать меня в грязь… Такое впечатление, что все они сговорились против меня… А может, так и есть?.. Да, да, все они сговорились против меня! Они все так и желают испортить мне настроение!..».

Из домофона, висевшего над моей кроватью, я услышал чуть крикливый голос нашей кухарки:

– Кирилл Игоревич, ужин готов. Все уже собрались за столом. Вы вообще не отвечаете. Вас все заждались.

– Все сговорились против меня! – заорал я в бешенстве. – Все вы сговорились против меня! Это какой-то розыгрыш! Злой умысел!

Чертыхаясь от гнева, я спустился в столовую.

Глава 3

Я провел тяжелую ночь, а утром поехал в университет в угрюмом настроении. Глаза мои стали такими красными, что тошно было смотреть на себя в зеркало.

Остановив роскошный и дорогой автомобиль рядом с гораздо более дешевыми машинами преподавателей, я направился к главному зданию вуза.

На меня опять смотрели неотрывно, но мне было все равно. У входа я остановился около своей фотографии и постоял немного, окидывая ее презрительным взглядом.

– Король студентов! – буркнул я. – Да никакой ты не король! Да пошел ты!

С отвращением сплюнув, я вошел в здание. Я шагал со свирепым лицом, и все студенты и преподаватели освобождали мне дорогу. Навстречу мне вышел ректор. Не заметив его протянутой руки, я прошел мимо. Я был готов разорвать первого встречного, кто подойдет ко мне с любыми словами.

Когда я переступил несуществующий порог аудитории, никто не шелохнулся. Даже Володя с Сыргаком остались на месте. За эти годы все они усвоили один урок: когда Кирилл Арсеньев не в духе, с ним лучше не заговаривать. Наташа тоже не посмела приблизиться.

Вдруг я увидел, как Азат встал и подошел ко мне своей медленной, чуть покачивающейся походкой. Я сжал кулаки.

– Привет, Кирилл, – ласково поздоровался он и протянул руку.

Наступила гробовая тишина. Все замерли.

– Привет, Кирилл, – все так же ласково, но с некоторой растерянностью повторил Азат.

Все молчали. Конечно, никто из них не сомневался, этот несчастный, дерзнувший нарушить непререкаемое табу, растянется на полу во всю длину своего тела.

– Я видел, у тебя нет настроения, – молвил новичок. – Просто хотел спросить, что с тобой не так. Извини.

Он уже опускал протянутую руку, когда я схватил эту руку со словами:

– Здравствуй, Азат! Все в порядке.

По аудитории пронесся гул изумления. Только что на глазах у ошеломленных студентов произошло чудо. Никому не верилось.

Азат, добро улыбнувшись мне, пошел обратно к своему месту, а я сел на свое. Тишина продолжала властвовать, и ни у кого не хватило смелости прервать ее.

Боковым зрением видел я, как юноши и девушки смотрят то на меня, то на Азата, то переглядываются между собой, удивленно покачивая головами. Естественно, их можно было понять: ведь я никогда не пренебрегал своими принципами и вдруг – о боже – сделал такое исключение. Да еще кому? Тому, кого имел мотив уложить в первую очередь, так как моя девушка назвала его симпатичным.

Ни во время уроков, ни во время перемены никто не обратился ко мне, потому что я еще не снял сердитую «маску». Но к концу последнего урока она потихоньку начала «сползать», и мое лицо приняло более радужное выражение. Наташа заметила это, и когда дали звонок об окончании занятий, подошла ко мне с нежным, обеспокоенным видом.

– Мой мальчик, – промурлыкала она, обнимая и целуя меня. – Твои глазки так покраснели. Ты плакал?

– Не спал. Вернее, очень плохо спал. Просыпался часто. Нервничал, бесился. Бессонница была у меня!

– Прислонись головой к моей груди и поспи немного.

– Ты, что, с ума сошла? – вскричал я без злости. – Прямо здесь, что ли?

– Ну конечно, здесь. Все уйдут, и останемся только мы с тобой.

– Хм.

– Знаешь, милый, я так соскучилась по тебе. Ты уехал на Лазурный Берег в июне. И до вчерашнего дня мы находились так далеко друг от друга. В прошлый раз мы же вместе отдыхали в Дубае. Можно сказать, не разлучались. Да и в позапрошлом году тоже путешествовали рука об руку. А в этом году ты поехал один.

– Накануне вылета я тебя предупреждал, что купил билеты, и завтра летим. А в день вылета мы с отцом заезжали за тобой.

– С отцом? – прервала Наташа.

– Конечно. Должен же кто-то машину из аэропорта пригнать.

– А был же водитель?

– Он уволился… Короче, когда мы за тобой приехали, тебя не было дома.

– Мой дядя умер, и нашей семье срочно пришлось уехать.

– Вполне могла позвонить и предупредить. Я бы сдал билеты обратно.

– Но ведь у меня не было времени, милый. Я сидела и дожидалась тебя, когда нам внезапно доложили эту страшную весть. Я звонила тебе, но твоя домработница ответила, что ты уже выехал в аэропорт.

– Блин! Ты даже не представляешь, как я нервничал. Было впечатление, что ты меня кинула, предательски вонзила нож в спину.

– Это я тебя кинула?! Это ты меня кинул. После того, как ты уехал, я звонила Веронике и спрашивала, в каком городе ты остановишься. Она сказала, что будто бы в Каннах. Я даже заехала в турфирму и пробила телефонные номера всех отелей в Каннах. Потом я делала международные звонки в эти отели, однако тебя не оказалось ни в одном из них.

– Дурочка, я все лето провел в Сан-Тропе. В Канны я поехал лишь в начале сентября и то лишь один день пробыл. Канны и Ницца мне особо не понравились.

– Вот как? А Сан-Тропе чем понравился?

– Там красивые девушки, – проговорился я. – Ой, я хотел сказать «красивая природа».

Наташа пытливо воззрилась в мои глаза, и я в смущении опустил их, но вдруг разозлился и храбро встретил ее взор. Наступила длительная пауза.

– Знаешь, ты мог бы и выразить соболезнование по поводу смерти моего дяди, – прервала она паузу очень сухо.

– Царство ему небесное!

– Кстати, очень благородно было с твоей стороны поздороваться с Азатом. Я боялась, ты не сможешь сдержать себя.

– С чего это ты беспокоишься за него? – нахмурился я. – Почему ты боялась?

– Он очень хороший человек. Он не заслуживает того, чтобы его били.

– Да? И почему такая уверенность?

– Это видно. У женщин есть интуиция, которая никогда их не подводит. Вот этой самой интуицией я чувствую, Азат – на редкость хороший человек.

– На редкость хороший человек? – с сарказмом спросил я. – Ты хотела сказать «на редкость красивый человек»?

– А при чем тут это? Знаешь, меня ни разу не впечатляла мужская красота. Как женщина, я подтверждаю, что Азат привлекательный юноша, но…

– Слушай, заткнись, а!

– Нет, не заткнусь! – огрызнулась Наташа. – Да, он красив! Но мне плевать на его красоту! Я говорю сейчас о его человечности. Он хороший человек. Он совсем не похож на других парней. Обычно красавцы бывают бабниками, а этот вовсе не такой.

– Неужели?

– Да!

– Слушай, Наташка, скажи мне правду – у тебя с ним не было ничего такого?

– Нет! Я все это время любила лишь тебя!

– Зачем ты говоришь в прошедшем времени – любила?

– Потому и говорю!

– А сейчас ты меня разлюбила, что ли?

– Какой ты идиот! – покачала она головой.

– Ответь! Ты сейчас меня разлюбила?

Наташа молчала.

– Я спрашиваю – ты меня разлюбила?

– Мне кажется, это ты меня разлюбил!

– Я?! – недоуменно взревел ваш покорный слуга. – С чего это ты вдруг решила, что я тебя разлюбил?

– Ты сам прекрасно знаешь! Ты сам признался!

– Наташа, говори открыто! Не мути мне голову! Что ты имеешь в виду?

– Что ты был в этом проклятом Сан-Тропе только затем, что там красивые девушки!

– Ах, вот оно что, – проронил я, поняв, что она ревнует. – Да я пошутил! Дурочка ты моя, неужели ты поверила?

– Зная твой характер, трудно не поверить. Я и раньше замечала, как ты обращаешь внимание на других девушек. Но я закрывала на это глаза – мужчине присуще любопытство такого рода. А это твое предательство я не могу простить! Я все лето тосковала по тебе. Мне так не хватало тебя. Я так скучала. Я плакала каждый день, целуя твою фотографию и прижимая к сердцу. А ты в это время загорал в Сан-Тропе в объятиях красивых девиц!

– Наташа, это не так… – стал я лгать.

– Воздухом был твой образ для меня. Я просыпалась и засыпала с твоим именем, а ты… – она разрыдалась.

Я хотел обнять ее и прижать к себе, посмеиваясь внутри, но она оттолкнула меня и выбежала из аудитории.

Я не стал ее догонять, ибо гордость моя была могущественна.

– Ну и катись к чертовой матери! – кричал я ей вдогонку. – Иди к этому Азату! Может, он тебя утешит! Поплачь у него на груди! Он же хороший человек!.. Блин!

Выйдя из пустой аудитории, я увидел моих друзей, которые дожидались меня, все еще опасаясь приблизиться.

– Эй, вы! – обратился я к ним громко. – А ну-ка, идите сюда!

Они неуверенно подошли.

– Сегодня мы даже не здоровались, – молвил я. – Давайте хотя бы сейчас сделаем это. Лучше поздно, чем никогда.

Мы поздоровались и, спустившись вниз, вышли наружу. После темнеющей и холодноватой аудитории открытый воздух казался таким светлым и теплым.

– Какой хороший осенний денек, – сказал я, зевая и потягиваясь. – Скоро свечереет. Ну, ребята, что нам делать?

– Вчера мы условились же, помнишь? – напомнил Сыргак.

– Да, да, помню! – закивал я.

– Тогда поедем?

– А куда? – захотел я узнать.

– Как обычно, в ОВ.

– Блин, снова к этим мошенникам? В городе же полно заведений!

– Просто мы уже, братан, забронировали там место. И телок тоже наняли. Новые. Недавно поступили на работу.

– Новые? – задал я вопрос, оживившись. – Что ж, в ОВ, так в ОВ… Поехали!

Глава 4

Казино-бар «Остров везения», по совместительству отель и – прошу прощения – бордель, был самым авторитетным в Бишкеке. Горожане коротко называли его «ОВ». Все здесь стоило очень дорого – и вход, и обслуживание, и трапеза, и выпивка, и особенно девушки. Поэтому ОВ посещали лишь самые богатые бездельники.

Персонал заведения отлично знал всех постоянных клиентов, потому что таковых было по пальцам пересчитать. И я также относился к этому немногочисленному «обществу олигархов», как любили величать себя эти толстосумы.

– О, Кирилл Игоревич! – приветствовали меня дюжие охранники. – Долго не было вас, дорогой. Пожалуйста, проходите!

Такое гостеприимное отношение они проявляли ко мне только, ибо догадывались давно, что Володя и Сыргак были всего-навсего моими «придворными».

Все те же лица, подумал я, когда мы очутились внутри. Приди в любое время – одни и те же рожи.

– Как дела, Кирилл, – бросил мне младший сын мэра, азартнейший игрок. – Рад видеть тебя.

– Я тебя тоже, – вяло и неискренне пробормотал я.

– Вчера 20 штук просадил! А буквально полчаса назад 5 штук выиграл, – глаза его округлились, и в них играл порочный огонек. – Присоединяйся к нам.

– Нет, – отказался я, а про себя вынес ему вердикт: бедняга, тебе никогда не выбраться отсюда, ты свихнутый маньяк.

Я уже видеть не мог автоматы и рулетку. Вопреки многообещающему названию заведения, мне здесь никогда не везло. Видно, не везло не только мне одному. Вот поэтому и расцветал ОВ. Поэтому и были жирными его два совладельца. Потому и катались эти жиртресты на здоровых «хаммерах», так как уже не влезали в обычные машины.

Мы расположились в заранее забронированных покоях. Пришли жрицы любви, официанты принесли вина, яств и… травку. А затем пошло-поехало. Зазвенели бокалы. Застучали ножи и вилки. Заработали челюсти. Задымились трубки, запахло коноплей. Замелькали расплывчатые видения в игривых глазах. Веселее забились сердца, и быстрее зациркулировала кровь молодая.

– Короче, расскажу вам анекдот, – начал Володя. – Собирает царь своих трех сыновей и объявляет: «Ну, дети мои, вы уже давно взрослые мужики, а еще в бобылях ходите. Давайте женитесь уже! Хочется быть дедушкой, внуков нянчить!.. Возьмите лук и стрелы и стреляйте туда, куда вам заблагорассудится. В кого попадете, с той и обвенчаетесь». Взял старший лук и пустил стрелу в сторону гор. Угодила стрела в глаз прекрасной дочери скотовода, и женился старший сын на одноглазой красавице. Второй брат пустил стрелу в направлении ночного клуба. Стрела полетела вихрем и вонзилась в ногу прелестной девушки, танцующей на шесте. Захромала она, но стала женой царевича. Больше всех не повезло младшенькому. Мало того, что он овдовел, даже не женившись, его еще разыскивает милиция. Ведь стрела этого несчастного пустилась туда, где на балконе особняка стояла единственная дочь прокурора, и попала ей прямо в сердце!

Взрыв хохота потряс всю комнату, люстры закачались, окна задребезжали, посуда на столе подпрыгнула.

– А вот еще один анекдот, – продолжил вошедший в страсть Володя, когда хохот ослабел. – Жили-были юноша и девушка. Юноша был – я подчеркиваю – безумно влюблен в нее. Однажды, набравшись храбрости, он сделал девушке предложение руки и сердца. Она ответила: «Я подумаю». Юноша сказал: «Я буду ждать». Она думала и думала, он ждал и ждал… Он отмечал свой вековой юбилей, когда она пришла к нему и промямлила застенчиво: «Я шоглашна». И женились они и жили долго и счастливо, то есть одну неделю. А потом их не стало.

Новый взрыв хохота – на этот раз более продолжительный. Мы все хватались за бока, а от напряжения на глаза навернулись слезы.

– Все… все… хорош! – выдавливал я из себя, хохоча. – Все… Володь… хватит рассказывать… Ха ха ха…

Я хохотал, парни хохотали, девушки хохотали. И чем меньше нам хотелось, тем упорней получался хохот.

Наступила тишина. Мы переглянулись и снова захохотали. Мы не могли контролировать себя. Это значило, что вино и трава, которую тут продавали открыто, делали свое дело. Сие сумасшедшее веселье длилось около получаса, но мало-помалу хохот сменился смехом, смех – легким смешком, тот – улыбкой, а улыбка, становясь менее диковиннее, – серьезным выражением лица.

– Ублюдок, что-то ты рано захотел, – обратился Володя к Сыргаку, который встал и, держа за талию одну из проституток, собрался в смежную комнату. – Обычно тебя от жратвы не оттащишь.

– Куй железо, пока горячо, – многозначительно изрек Сыргак и исчез за дверью со своей спутницей.

Володя называл Сыргака «ублюдком». Нет, не подумайте ничего плохого о его матери. У Сыргака была приличная мать. И приличный отец, кстати. Просто это неблагозвучное прозвище пухлощекий Сыргак получил из-за своей прожорливости. Чрезмерно воздавая должное своему желудку, он всегда находился, как говорил Володя, «у блюда». Право, Сыргак не отходил от стола.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6