Сборник.

Православные праздники в рассказах любимых писателей



скачать книгу бесплатно

– Видала во сне – сидит баба на сосне.

Так все и покатились. Протодьякон живот прихватил, присел, да как крякнет!.. – все так и звякнуло. А Палагея Ивановна строго на него:

– А ты бы, дьякон, потише вякал!

Все очень застыдились, а батюшка отошел от греха в сторонку.

Недолго посидела, заторопилась – домой пора. Стали провожать. Отец просит: «Сам вас на лошадке отвезу». А она и вымолвила… после только премудрость-то прознали:

– Пора и на паре, с песням и!..

Отец ей:

– И на паре отвезу, тетушка…

А она погладила его по лицу и вымолвила:

– На паре-то на масленой катают.

На масленице как раз и отвезли Палагею Ивановну, с пением «Святый Боже» на Ваганьковское. Не все тогда уразумели в темных словах ее. Вспомнили потом, как она в заговины сказала отцу словечко. Он ей про дела рассказывал, про подряды и про «Ледяной дом», а она ему так, жалеючи:

– Надо, надо ледку… горячая голова… остынет. Голову ему потрогала и поцеловала в лоб. Тогда не вникли в темноту слов ее…


После ужина матушка велит Маше взять из буфета на кухню людям все скоромное, что осталось, и обмести по полкам гусиным крылышком. Прабабушка Устинья курила в комнатах уксусом и мяткой – запахи мясоедные затомить, а теперь уже повывелось. Только Горкин блюдет завет. Я иду в мастерскую, где у него каморка, и мы с ним ходим и курим ладанцем. Он говорит нараспев молитовку: «Воскорю-у имианы-ладаны… воскурю-у… исчезает дым и исчезнут… тает воск от лица-огня…» – должно быть, про дух скоромный. И слышу – наверху, в комнатах – стук и звон! Это миндаль толкут, к Филиповкам молочко готовят. Горкин знает, как мне не терпится, и говорит:

– Ну, воскурили с тобой… ступ ай-по радуйся напоследок, уж Филиповки на дворе.

Я бегу темными сенями, меня схватывает Василь-Василии, несет в мастерскую, а я брыкаюсь.

Становит перед печуркой на стружки, садится передо мной на корточки и сипит:

– Ах, молодойхозяин… кр-расота Господня!.. Заговелся малость… а завтра «Ледяной дом» лить будем… ахнут!.. Скажи папашеньке… спит, мол, Косой, как стеклышко… ик-ик… – и водочным духом на меня.

Я вырываюсь от него, но он прижимает меня к груди и показывает серебряные часы: «Папашенька подарил… за… поведение!..» Нашаривает гармонью, хочет мне «Матушку-голубушку» сыграть-утешить. Но Горкин ласково говорит: «Утихомирься, Вася, Филиповки на дворе, гре-эх!..» Василь-Василия так на него ладошками, как святых на молитве пишут:

– Анделво плоти!.. Панкратыч!.. Пропали без тебя… Отмолит нас Панкратыч… мы все за ним, как… за каменной горой… Скажи папашеньке… от-мо… лит! всех отмолит!

А там молоко толкут! Я бегу темными сенями. В кухне Марьюшка прибралась, молится Богу перед постной лампадочкой. Вот и Филиповки… скучно как…

В комнатах все лампы пригашены, только в столовой свет, тусклый-тусклый. Маша сидит на полу, держит на коврике, в коленях, ступку, закрытую салфеткой, и толчет пестиком. Медью отзванивает ступка, весело-звонко, выплясывает словно.

Матушка ошпаривает миндаль – будут еще толочь!

Я сажусь на корточках перед Машей, и так приятно, миндальным запахом от нее. Жду, не выпрыгнет ли «счастливчик». Маша миндалем дышит на меня, делает строгие глаза и шепчет: «Где тебя, глазастого, носило… все потолкла!» И дает мне на пальце миндальной кашицы в рот. До чего же вкусно и душисто! Я облизываю и Машин палец. Прошу у матушки почистить миндалики. Она велит выбирать из миски, с донышка. Я принимаюсь чистить, выдавливаю с кончика, и молочный, весь новенький миндалик упрыгивает под стол. Подумают, пожалуй, что я нарочно. Я стараюсь, но миндалики юркают, боятся ступки. Я лезу под стол, собираю «счастливчиков», а блюдечко с миндаликами уже отставлено. – «Будет с тебя, начистил».

Я божусь, что это они сами уюркивают… может быть, боятся ступки… – вот они все, «счастливчики», – и показываю на ладошке. – «Промойипо-ложи».

Маша сует мне в кармашек целую горсть чистеньких-голеньких – и ласково щекочет мою ногу. Я смотрю, как смеются ее глаза – ясные миндали, играют на них синие зрачки-колечки… и губы у ней играют, и за ними белые зубы, как сочные миндали, хрупают. И вся она будто миндальная. Она смеется, целует меня украдкой в шейку и шепчет, такая радостная:

– Ду-сик… Рождество скоро, а там и мясоед… счастье мое миндальное!..

Я знаю: она рада, что скоро ее свадьба. И повторяю в уме: «Счастье мое миндальное…»

Матушка велит мне ложиться спать. А выжимки-то? – «Завтра. И так, небось, скоро затошнит». Я иду попрощаться с отцом.

В кабинете лампа с зеленым колпаком привернута, чуть видно. Отец спит на диване. Я подхожу на цыпочках. Он в крахмальной рубашке, золотится грудная запонка. Боюсь разбудить его. На дедушкином столе с решеточкой-заборчиком лежит затрепанная книжка. Я прочитываю заглавие – «Ледяной дом». Потому и строим «Ледяной дом»? В окнах, за разноцветными ширмочками, искрится от мороза… – звездочки? Взбираюсь на стол, грызу миндалик, разглядываю гусиное перо, дедушкино еще… гусиную лапку вижу, Палагею Ивановну…

Лампа плывет куда-то, светит внизу зеленовато… потолок валится на меня с круглой зеленой клеткой, где живет невидный никогда жавороночек… – и вижу лицо отца. Я на руках у него… он меня тискает, я обнимаю его шею… – какая она горячая!..

– Заснул? На самом «Ледяном доме»? Не замерз, а? И что ты такой душистый… совсем миндальный!..

Я разжимаю ладошку и показываю миндалики. Он вбирает губами с моей ладошки, весело так похрупывает. Теперь и он миндальный. И отдается радостное, оставшееся во мне – «счастье мое миндальное!..».

Давно пора спать, но не хочется уходить. Отец несет меня в детскую, я прижимаюсь к его лицу, слышу миндальный запах…

«Счастье мое миндальное!..»

Глава 11
Введение во храм Пресвятой Богородицы

Введение
 
Вводится Девица в храм по ступеням,
Сверстницы-девушки идут за Ней.
Зыблется свет от лампадных огней.
Вводится Девица в храм по ступеням.
 
 
В митре рогатой седой иерей
Деву встречает, подняв свои руки,
Бренный свидетель нетленной поруки,
В митре рогатой седой иерей.
 
 
Лестницу поступью легкой проходит
Дева Мария, смиренно спеша.
Белой одеждой тихонько шурша,
Лестницу поступью легкой проходит.
 
 
Старец, послушный совету небес,
Вводит Ее во святилище храма.
Он не боится упреков и срама,
Старец, послушный совету небес.
 
 
Белой голубкою скрылась внутри,
Плотно закрылась святая завеса.
Чуждая злым искушениям беса,
Белой голубкою скрылась внутри.
 
 
Что вы, подружки, глядите вослед?
Та, что исчезла белей голубицы,
Снова придет к вам в одежде Царицы.
Что вы, подружки, глядите вослед?
 
Михаил Кузмин
Объяснение праздника

Когда Мария подросла до трех лет, Ее родители, святые Иоаким и Анна, решили отвести девочку в храм Иерусалимский, чтобы там Она воспитывалась.

Они дали обет посвятить Марию Богу, и надо было его исполнить. И повели Ее в сопровождении маленьких девочек, несущих горящие свечи, в Иерусалим, в храм Господень. И удивительным образом, когда они приблизились к храму, трехлетняя малютка Мария вырвалась из рук и быстро взбежала по высоким ступеням.

И принял Ее в свои объятия великий первосвященник Захария, и сотворил нечто необычайное. Он не только ввел Ее в храм Божий, но ввел и во Святое Святых, туда, где стоял некогда Ковчег Завета и куда имел право только один раз в год входить первосвященник, а больше никто. Захария ввел Малютку Марию во Святое Святых и дал разрешение, когда Она захочет, приходить туда молиться.

Так было отмечено детство Той, Которая должна была стать Пречистым Храмом Спасовым. Оставим Ее, Святейшую Святых, молиться во Храме Господнем….

Святитель Лука (Войно-Ясенецкий).

«В день Введения во храм Пресвятой Богородицы»

Евгений Поселянин
Мария во храме

Существует предание, что по исполнении Марии шести месяцев Анна поставила Ее на землю, чтобы посмотреть, может ли Она ходить. Дитя сделало семь шагов, потом пошло обратно в руки матери. Анна решила, что дочь ее не будет ходить по земле, пока она Ее не введет в храм Господень. Когда Марии исполнился год, отец Ее устроил пир, на который собрал гостей и подносил Марию под благословение старейшин и первосвященников. Анна же радостно прославляла Бога за то, что он разрешил ее неплодие и «отъял поношение врагов ее».

Еще через год Иоаким хотел исполнить над Марией обет посвящения Богу, но Анна, боясь, что в храме дитя соскучится по дому и желая подольше удержать Ее при себе, уговорила мужа отсрочить на один год его намерение. Всего трех лет от роду Пресвятая Дева была введена во храм Иерусалимский. При храме в то время проживали девицы, ведшие чистый, благочестивый образ жизни. Это был как бы первообраз будущих христианских обителей.

Пресвятая Дева еще недавно научилась говорить, но уже Ее душа влеклась к Богу. Жизнь среди людей этому удивительному ребенку с созревшей душой не казалась привлекательной. И она Сама напомнила родителям об исполнении их обета. Печаль от разлуки с Дочерью боролась в душе Анны с радостью вручить Богу тот дар, который она от Него получила…

Торжественным шествием приближалась Анна с малюткой ко храму. В руках девочек, сопровождавших Марию, и у других присутствующих горели свечи. Подробности об этом событии сохранились в христианстве через апостола Иоанна Богослова, который мог слышать о них рассказы из уст Самой Богоматери в те годы, когда Она была на его попечении.

Навстречу Иоакиму и Анне вышли с пением из храма старейшины и первосвященник. Анна поставила Марию на ступень крыльца храма, первую из пятнадцати… И совершилось великое знамение. Никем не поддерживаемая, Дева легко взошла на вершину крыльца. Ангелы Божии, конечно, спустились тогда с неба и незаметно вознесли Богоматерь по высоким ступеням. Все были изумлены. А первосвященник не остановился на том месте, дальше которого не ходил обычно молящийся народ. Он повел за собой Марию в сокровенную глубину храма, во Святое Святых. А туда не дозволялось ходить не только никому из женщин, но не вступали туда даже и священники, и лишь первосвященник однажды в год входил, неся жертвенную кровь. Этим необыкновенным событием были поражены не только все присутствовавшие люди, но и ангелы, которые тогда еще не знали будущего Марии.

Святое Святых стало местом постоянных молитв Марии. Другие девы не могли и приблизиться к святилищу, а Мария всегда могла входить.

Принеся благодарственную жертву, Иоаким и Анна вернулись домой. Жизнь их, хотя и одинокая, не была больше омрачена поношением, никто не упрекал их за бесплодие. А Мария тихо росла в Иерусалиме в обществе сверстниц, как и Она, живших при храме. При детях находились благочестивые воспитательницы, они учили своих питомиц рукоделию и Священному Писанию. Для молитвы, оставив работу, Она уходила во Святое Святых.

Какая-то благоговейная тихость отмечала Ее поведение. Ни одного неспокойного слова не сорвалось с Ее всегда кротких уст. Речь Ее была приятна, и чувствовалась в этой речи высочайшая истина.

Ежедневно с раннего утра Она молилась до третьего часа (по нашему счету до девяти утра), затем шесть часов проводила за рукоделием или за чтением Священного Писания. С девятого же часа (с трех часов дня) опять молилась, пока ангел, служивший Ей, не приносил ей пищу. Ум у Нее был восприимчивый, острый, глубокий. Она много думала и очень мало говорила. Пряжа льна и шерсти была обычным Ее рукоделием. Часто вышивала Она шелками, особенно облачения священнические.

Посещение ангелами Девы Марии не укрылось однажды от первосвященника Захарии, который был изумлен и самим явлением, и тем, что ангел принес Деве вещественную пищу И стал думать первосвященник, не есть ли Дева Мария та таинственная, пророками предвозвещенная Дева, от Которой родится Мессия.

Живя во храме, Пресвятая Дева лишилась родителей. Сперва умер 80-летний Иоаким, а вслед за ним и Анна. Так в нежном возрасте обречена была испытать горькое сиротство Та, Которая впоследствии должна была исцелять сиротство всех одиноких, покинутых людей, стать Матерью, Утешительницей и Заступницей сирот.

Конечно, сознание Своей беспомощности, Своего одиночества среди людей должно было еще сильнее обратить сердце Марии к Богу, в Котором было теперь заключено все Ее счастье и вся Ее судьба.

Мысль о браке, о земной любви должна была казаться невозможной для Пренепорочной Девы – этого невиданного дотоле на земле воплощения духовности и чистоты. Между тем Деве надлежало стать матерью. Божественный Промысел должен был создать такую обстановку жизни Пресвятой Девы, в которой бы девство Ее осталось ненарушенным и в то же время рождение от Нее Христа казалось бы делом естественным.

По истечении четырнадцати лет пребывания Марии во храме первосвященники объявили Ей, что по обычаю Ей надо оставить храм и выйти замуж. Пресвятая Дева им ответила, что Она от рождения посвящена Богу и желает всю Свою жизнь соблюсти девство. Удивились Ее ответу, так как намерение это было необычайно. С одной стороны, они не могли дозволить Марии по достижении совершеннолетия оставаться при храме, с другой – не решались силой принудить Ее к браку. А третьего решения не было. Мучимые неизвестностью, как быть, они наконец стали просить у Бога, чтобы Он объявил им Свою волю. После общей молитвы священников, первосвященник, облекшись в свои одежды, вошел за завесу и там увидел ангела Господня. Ангел сказал первосвященнику: «Захария, собери неженатых мужей колена Иудова, из дома Давидова, пусть они принесут с собой свои посохи. И кому Господь покажет знамение, тому ты и вручишь Деву, чтоб он стал хранителем Ее девства».

Захария снарядил гонцов по всем сторонам Израильской земли, чтоб созвать мужей в Иерусалим. Приближался праздник Обновления Храма, на который собралось множество народа, а также мужи из рода Давидова, о которых говорил ангел. Первосвященник собрал этих мужей у храма и, взяв у них жезлы, внес их в храм, произнеся молитву: «Господи Боже, покажи мужа, достойного стать обручником Девы». Когда первосвященник вошел за жезлами в святилище, он увидел, что все они остались в своем прежнем виде, а один жезл расцвел. Этот жезл принадлежал родственнику Пречистой Девы Марии праведному 80-летнему старцу Иосифу, добывавшему себе хлеб плотничьим ремеслом. Так совершилось знамение, которое указало первосвященнику на человека, назначенного Промыслом быть хранителем Девы Марии. Кроме того, что жезл расцвел, на нем сидела голубица, которая вспорхнула и стала виться над головой Иосифа. Подав жезл Иосифу, первосвященник сказал: «Ты примешь Деву и будешь хранить Ее». Иосиф возразил, что у него есть дома взрослые сыновья, что он станет посмешищем для людей, если возьмет к себе в дом столь юную девицу. Но первосвященник сумел уговорить его не противиться Божьей воле, и тогда же произошло обручение. По преданию, Пречистая Дева была сильно опечалена решением священников. Трудно было расставаться с храмом, но Ей было откровение от Бога, чтобы не боялась идти в дом Иосифа, праведного старца, Ее обручника. Иосиф Ей был назначен не как муж, а как хранитель Ее святыни и заботливый Ее служитель. Со стороны все должны были думать, что Мария и Иосиф живут в браке, тогда как Ее девство оставалось по-прежнему ненарушенным.

Старец Иосиф был потомок Давида и Соломона. Это был человек твердого, праведного, искреннего нрава, скромный, внимательный, трудолюбивый. От брака с Саломией у него было две дочери и четыре сына. Перед обручением с Девой Марией он прожил много лет во вдовстве.

Так Мария рассталась с Иерусалимом, где протекло Ее детство и отрочество. Иосиф повел Ее за собой в Галилею в маленький Назарет, на жизнь, полную труда и лишений. И не знал никто тогда, что этим исходом Девы Марии в Назарет начинался ряд поразительных и великих событий, которые должны были перестроить жизнь вселенной.

Поселившись в Назарете, Дева Мария не изменила образа жизни, к которому привыкла в Иерусалиме. По-прежнему молитва и рукоделие делили между собой все Ее время. Обстоятельства доставили Ей большую работу, которая требовала Ее особенного внимания. Священники Иерусалимского храма задумали сделать новую завесу перед Святое Святых и поручили работу нескольким непорочным девам из племени Давида. Работа была распределена по частям между девами метанием жребия, и на долю Девы Марии достался «черв-лень» и «настоящая багряница»… И вот после посещения для этого дела Иерусалима Пречистая Дева опять в Назарете, в тишине, в молчании сосредоточенной души Своей, в таинственных, неясных предчувствиях чего-то великого, подходящего все ближе и ближе…

Глава 12
Святой великомученик Георгий Победоносец

Георгий Победоносец
 
Идущие с песней в бой,
Без страха – в свинцовый дождь,
Вас Георгий ведет святой,
Крылатый и мудрый вождь.
 
 
Пылающий меч разит
Средь ужаса и огня,
И звонок топот копыт
Его снегового коня.
 
 
Он тоже песню поет,
В ней – слава и торжество.
И те, кто в битве падет,
Услышат песню его.
 
 
Услышат в последний час
Громовый голос побед.
Зрачкам тускнеющих глаз
Блеснет немеркнущий свет!
 
Георгий Иванов
Перед иконой св. Георгия
 
Луч лампады… Старая икона…
Поле золотое, и на нем
Светлый всадник, ранящий дракона
Прямо в пасть пылающим копьем.
Синий сумрак в опустевшем храме,
Отблески закатные легли…
Сладостно молиться вечерами
О родимых, бьющихся вдали.
И приходят матери и жены,
И целуют всаднику плечо,
Чтоб вернулся милый пощаженный, —
Молятся светло и горячо.
Кроткий взор святителя умилен,
Но сильна разящая рука.
Белый конь Георгия не взмылен, —
Видно, служба ратная легка!
А закат разбрасывает розы…
Тени в храме распростерты ниц.
Редкие, но пламенные слезы
Падают с опущенных ресниц.
О, не даром эти слезы льются
В полутемных храмах без конца,
И надеждой радостною бьются
Так согласно русские сердца…
Скоро, скоро минет ночь глухая,
Дрогнет в небе первый отблеск дня,
И дракон забьется, издыхая
Под копытом белого коня!
 
Георгий Иванов
Объяснение праздника

Кем был святой Георгий? Почему в Православной Восточной Церкви, особенно на святой Руси, утвердился обычай особого чествования этого святого великомученика?

Он был римским воином конца III века. Был прекрасен душою и телом. Был богат и знатен, принадлежа к высшему кругу. Достоинства воина Георгия, внутренние и внешние, а также необычайная привязанность к нему римского императора Диоклитиана быстро провели его по всем ступеням воинских и государственных должностей, и император Диоклитиан вознамерился сделать его своим соправителем, а в случае своей смерти и преемником.

И все это было отвергнуто юным Георгием. Юным его называем потому, что и умер-то он мученически, не достигнув тридцати лет. Георгий был христианин. Велико было изумление, велика была скорбь императора, когда ему стали сначала шептать, а потом и громко говорить, что вера в распятого Христа проникает не только во дворец, не только в высшие ряды воинства и вельможества, но и в саму семью грозного цезаря. Известно, что Диоклитиан был из злейших, если только не самым злым гонителем христианства. Он видел опасность от распространяющегося христианства для всего римско-языческого строя. Потому-то он и поднял против христианства всей неограниченной властью римского цезаря громадную силу языческого государства. Все умы изощрялись в изобретении и применении к христианам самых разнообразных, самых томительных мук. Каково же было изумление, каково горе цезаря, когда он узнал, что и его нареченный сын, прекрасный бесстрашный Георгий, и даже супруга императора, царица Александра, исповедуют христианскую веру? Конечно, все вельмлжи убеждали Георгия и царицу оставить веру в Иисуса Христа, поклониться родным богам и не огорчать супруга и отца – благодетеля, не позорить владыку мира тем, что в его семье нашлись дерзкие преступники – оскорбители законов и богов. Горе и ярость императора возросли, когда оказалось, что Георгий и царица Александра непреклонны…

Георгия били ременными бичами, разрывали тело в клочья, пытали его на колесе с заостренными зубцами, варили в негашеной извести… Великомученик остался непреклонен. Зная о его терзаниях, и царица Александра осталась непреклонна. Наконец, вынесен смертный приговор, обоим отрубили головы.

Святой великомученик Георгий называется Победоносцем потому, что он не знал поражения во многих боях с врагами императора. Он победил и самого императора. Победил сперва свою привязанность к своему благодетелю и свою надежду занять со временем римский трон. Это была самая тяжелая победа. Перенести все муки было уже легче. Встретить же мученическую за Иисуса Христа смерть было даже отрадой.

Протоиерей Григорий Дьяченко



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8