Сборник.

Л. Н. Толстой в воспоминаниях современников. Том 1



скачать книгу бесплатно

Скоро капитана Филимонова назначили на Северную сторону – командиром всех батарей Северной стороны, а я был назначен старшим над оставшимися орудиями, офицерами и людьми (нижними чинами) Продовольствие офицеров и людей батареи, таким образом, перешло ко мне; Филимонов же оставил за собою продовольствие батарейных лошадей 3-й батареи сеном и овсом (с целью получать по-прежнему доходы). На свои средства стал я кормить офицеров батареи (в этом отношении я не мог, конечно, сравняться с капитаном Филимоновым, у которого, как сказано выше, были свои «побочные доходы»). Ежедневно на обед в мою квартиру собирались граф Толстой и другие, свободные от службы (вылазок, дежурства) офицеры, хотя редкий день мы могли сойтись все вместе. Эти обеды соединяли наше общество. Обеды отлично готовил мой денщик. После обеда начинались оживленные беседы, споры, шутки. Приходили ко мне и посторонние офицеры, как, например, граф Тотлебен – тогда еще простой инженерный подполковник. Граф Толстой и другие нападали на Тотлебена, критикуя построенные им и инженерами укрепления (например, Язоновский редут, находя, что он слишком выдвинут), а Тотлебен нападал на артиллеристов и, в свою очередь, критиковал их действия. Все подобные споры происходили в мирном, товарищеском тоне. Во время обедов рассказывались севастопольские новости, и граф Толстой собирал материал для своих будущих произведений. В квартире моей стоял рояль. Обыкновенно, после того как выпьем водочки и прилично закусим, граф Толстой садился за этот рояль – играл нам и пел шутовские песни, им же сочиненные, под аккомпанемент рояля, рассказывал анекдоты, читал нам сочиненные им в Севастополе на злобы дня и на начальство стихотворения[60]60
  Возражение Толстого по поводу этой части воспоминаний – «Рояля у Одаховского и ни у кого из офицеров не было. Стихотворений никаких, кроме песни «Как четвертого числа…», не сочинял» (Исторический вестник. 1908. № 1. С. 169) – не совсем справедливо. Толстой писал Т. А. Ергольской 7 мая 1855 г.: «У меня очень нарядная квартира, с фортепьяно…» (Толстой Л. Н. Полное собрание сочинений. Т. 59. С. 314. Перевод с франц.)


[Закрыть]
, придумывал новые игры и забавы, рассказывал о своих похождениях. Вообще по-прежнему, как и в Бельбеке, он был душой нашего общества.

Стоянка с батареей в резерве, видимо, томила графа Толстого: он часто, без разрешения начальства, отправлялся на вылазки с чужими отрядами, просто из любопытства, как любитель сильных ощущений, быть может, и для изучения быта солдат и войны, а потом рассказывал нам подробности дела, в котором участвовал.

Иногда Толстой куда-то пропадал – и только потом мы узнавали, что он или находился на вылазках как доброволец, или проигрывался в карты[61]61
  Помета Толстого: «Правда» (Рукописный отдел Государственного музея Л.

Н. Толстого (Москва)).


[Закрыть]. И он нам каялся в своих грехах.

Часто Толстой давал товарищам лист бумаги, на котором были набросаны окончательные рифмы: мы должны были подбирать к ним остальные, начальные слова. Кончалось тем, что Толстой сам подбирал их, иногда в очень нецензурном смысле. В таких шутках, в обществе Толстого, мы коротали послеобеденное время.

Стихи, которые я вам, Александр Владимирович, передал, все записаны со слов Толстого мною и офицерами батареи – в послеобеденные часы, в моей квартире. Стихотворение «Как четвертого числа нас нелегкая несла горы занимать» граф Толстой, сочинив в Севастополе, принес нам и затем раз пять при мне читал его всем присутствующим. Иногда, записав с его слов стихотворения, мы показывали их Толстому, и он их исправлял, а затем они распространялись в военном обществе. Начальство знало о том, что шутовские солдатские песни (в которых были выставлены все генералы) пишет Толстой, но не трогало его. У меня было много стихов Толстого, даже им собственноручно написанных, но с либеральным содержанием: восстание 1863 года заставило меня из предосторожности сжечь их, о чем теперь жалею[62]62
  Кроме песни «Как четвертого числа…», по признанию Толстого, он принимал участие в сочинении песни «Как восьмого сентября…» (Письмо Л. Н. Толстого М. Н. Милошевич от 18 мая 1904 г. // Толстой Л. Н. Полное собрание сочинений. Т. 75. С. 106). Обе песни имели широкое распространение в Крыму (см. Гусев Н. Н. Лев Николаевич Толстой. Материалы к биографии с 1828 по 1855 год. М.: Изд-во АН СССР, 1954. С. 511) и вскоре были опубликованы Герценом в «Полярной звезде» (кн. III на 1857 г.). «Начальство» было недовольно тем, что Толстой сочинял сатирические песни. Он по этому поводу объяснялся с помощником начальника штаба А. А. Якимахом (см. Толстой Л. Н. Полное собрание сочинений. Т. 47. С. 98). В письме С. Н. Толстому от 10 ноября 1856 г. Толстой сообщал: «… великий князь Михаил, узнав, что я будто бы сочинил песню, недоволен особенно тем, что будто бы я учил ее солдат» (Толстой Л. Н. Полное собрание сочинений. Т. 60. С. 107). В мемуарной литературе имеются свидетельства об участии Толстого в создании других сатирических стихотворений (см. Бушканец Е. «Солдатские песни» Л. Толстого (1854–1855) // Русская литература. 1960. № 3).


[Закрыть]
.

В то время граф Толстой писал «Севастополь в августе» и «Севастополь в мае». Куда девался «Севастополь в мае» – не знаю; но про этот рассказ были разговоры в Севастополе между офицерами[63]63
  Рассказ был опубликован в «Современнике» (1855. № 9) под названием «Ночь весною 1855 года в Севастополе» без подписи, в искаженном цензурою виде.


[Закрыть]
.

Из посторонних, не батарейных офицеров бывали часто у графа Толстого и у меня (на обедах) штабной – князь Мещерский и штабной же, из штаба графа Остен-Сакена, Бакунин[64]64
  Помета Толстого: «Мещерский Василий и Бакунин были моими приятелями» (Исторический вестник. 1908. № 1. С. 170). А. А. Бакунин, брат М. А. Бакунина, в апреле 1855 г. составил патриотическое воззвание к защитникам Севастополя. Оно было использовано Толстым в докладной записке главнокомандующему русскими войсками князю Горчакову (см. Гусев Н. Н. Лев Николаевич Толстой. Материалы к биографии с 1828 по 1855 год. С. 544–546).


[Закрыть]
. Сестра Бакунина была сестрою милосердия, и я видел ее впоследствии раненной во время взрыва. Бакунин тоже – со слов графа Толстого – записывал его стихотворения.

Вскоре поневоле должны были прекратиться у меня общие обеды: во время одиннадцатидневной бомбардировки Севастополя шальная бомба влетела в мою квартиру[65]65
  Помета Толстого: «Не помню» (Исторический вестник. 1908. № 1. С. 170).


[Закрыть]
и разнесла рояль, на котором играл Толстой, а также кухню. К счастью, тогда никого в квартире не было.

В Севастополе начались у графа Толстого вечные столкновения с начальством. Это был человек, для которого много значило застегнуться на все пуговицы, застегнуть воротник мундира, человек, не признававший дисциплины и начальства. Всякое замечание старшего в чине вызывало со стороны Толстого немедленную дерзость или едкую, обидную шутку.

Так как граф Толстой прибыл с Кавказа, то начальник штаба всей артиллерии Севастополя генерал Крыжановский (впоследствии генерал-губернатор) назначил его командиром горной батареи[66]66
  Это назначение произошло 15 мая 1855 г. 31 мая того же года Толстой записывал в дневнике: «Командование мое доставляет мне довольно много забот, особенно денежные счеты. Я решительно неспособен к практической деятельности; и ежели способен, то с большим трудом, которого не стоит прилагать, потому что карьера моя непрактическая» (Толстой Л. Н. Полное собрание сочинений. Т. 47. C. 43).


[Закрыть]
. Назначение это было грубой ошибкою, так как Лев Николаевич не только имел мало понятия о службе, но никуда не годился как командир отдельной части: он нигде долго не служил, постоянно кочевал из части в часть и более был занят собой и своею литературой, чем службою. Это назначение разлучило меня с Толстым.

Тут, во время командования горною батареей, у Толстого скоро и произошло первое серьезное столкновение с начальством. Дело в том, что, по обычаю того времени, батарея была доходной статьею, и командиры батареи все остатки от фуража клали себе в карман. Толстой же, сделавшись командиром батареи, взял да и записал на приход весь остаток фуража по батарее. Прочие батарейные командиры, которых это било по карману и подводило в глазах начальства, подняли бунт: ранее никаких остатков никогда не бывало и их не должно было оставаться… Принялись за Толстого. Генерал Крыжановский вызвал его и сделал ему замечание. «Что же это вы, граф, выдумали? – сказал он Толстому. – Правительство устроило так для вашей же пользы. Вы ведь живете на жалованье. В случае недостачи по батарее чем же вы пополните? Вот для чего у каждого командира должны быть остатки… Вы всех подвели». – «Не нахожу нужным оставлять эти остатки у себя! – резко отвечал Толстой. – Это не мои деньги, а казенные!» После бурного объяснения Крыжановский отнял у графа Толстого горную батарею[67]67
  Столкновение именно с Н. А. Крыжановским, тем более в такой резкой форме, мало вероятно. Известно, что Крыжановский, зная авторитет Толстого как военного писателя, поручил ему в конце августа 1855 г. составить донесение о последнем бомбардировании Севастополя и взятии города неприятелем (см. Толстой Л. Н. Полное собрание сочинений. Т. 4. C. 299–306). К этой части воспоминаний Одаховского Толстой сделал замечание: «Несправедливо. Оставался командиром до конца» (Исторический вестник. 1908. № 1. С. 171). По «Указу об отставке» Толстой «заведывал» горным взводом по 11 августа 1855 г. (см. Русинов Н. Д. Указ об отставке Л. Н. Толстого от военной службы. С. 68). Рассказ же о протесте Толстого против присвоения казенных «остатков» вполне достоверен. Толстой записал в дневнике 12 июля 1855 г.: «И решил, что денег казенных у меня ничего не останется. Даже удивляюсь, как могла мне приходить мысль взять даже совершенно лишние.
  Я очень рад, что выдумал ящики зарядные, которые будут стоить целковых 100 с лишком» (Толстой Л. Н. Полное собрание сочинений. Т. 47. C. 52). Н. А. Крылов писал: «Рассказывали, что он до такой степени был брезглив к казенным деньгам, что проповедовал офицерам возвращать в казну даже те остатки казенных денег, когда офицерская лошадь не съест положенного ей по штату» (Крылов Н. Очерки из далекого прошлого // Вестник Европы. 1900. № 5. С. 145).


[Закрыть]
.

Сдав батарею, Толстой должен был явиться к начальнику всей артиллерии Севастополя, генералу Шейдеману. (Это про него-то в своих стихах писал Толстой, подлаживаясь под солдатский язык: «А как Шейсман генерал в море пушки затоплял… вовсе неглубоко, вовсе неглубоко»[68]68
  Действительно, Шейдеману было поручено затопить 90 орудий в море, чтобы они не попались неприятелю. Он затопил их неглубоко, так что все они попались в руки врагам. И я затопил 4 орудия своей батарей. Это было во время отступления с Южной стороны на Северную (Прим. Ю. И. Одаховского).


[Закрыть]
). Лев Николаевич не торопился являться, а когда явился (это было уже после отступления с Южной стороны на Северную), то генерал Шейдеман напал на него со словами: «Что вы так опоздали? Вы должны были явиться раньше!» Толстой же, не смутившись, отвечал: «Я, ваше превосходительство, переправлялся через реку… Думал, затоплять ли орудия?» (намек на действия генерала Шейдемана)[69]69
  Помета Толстого: «Ничего не было» (Исторический вестник. 1908. № 1. С. 172).


[Закрыть]
.

Подобных столкновений с начальством было в Севастополе у графа Толстого много: он сам про них рассказывал, или о них передавали офицеры ‹…›.

Насколько любили Льва Николаевича сослуживцы его, видно уже из того, что однажды у меня за обедом, на Екатерининской улице Севастополя, я при Толстом обратился к товарищам со словами: «Господа! дадим слово не играть с Толстым! Он вечно проигрывает. Жаль товарища!» Толстой же на это преспокойно ответил: «Я и в другом месте проиграюсь». И действительно, как только мы перестали с ним играть, он стал уходить в город и играть с пехотными и кавалеристами, а после нам же рассказывал, как те его обыгрывали.

Толстой был бременем для батарейных командиров и поэтому вечно был свободен от службы: его никуда нельзя было командировать. В траншеи его не назначали; в минном деле он не участвовал. Кажется, за Севастополь у него не было ни одного боевого ордена[70]70
  Толстой был награжден «за отличную храбрость и примерную стойкость, оказанные во время усиленного бомбардирования» Севастополя орденом Св. Анны четвертой степени с надписью «За храбрость».


[Закрыть]
, хотя во многих делах он участвовал как доброволец и был храбр. В «аристократию» Толстой не лез, любил поговорить по душе, умно; недалеких товарищей, вроде Проценко, сторонился. С солдатами Толстой жил мало, и солдаты его мало знали. Но, бывало, у него хватит духа сказать солдату: «Что ты идешь расстегнутый?!» (Сам был либералом по этой части.) В обращении Лев Николаевич был ровен со всеми, хотя дружбы ни с кем не заводил; готов был поделиться последним с товарищами; любил выпить, но пьян никогда не был. Часто беседовал я с ним на разные темы: это был истинно русский человек; он любил свою веру и свой родной язык, но во всяком человеке прежде всего видел человека. Толстой поражал нас знанием языков. Он знал и польский язык, о чем я заключаю из бесед с ним[71]71
  Помета Толстого: «По-польски не знаю» (Исторический вестник. 1908. № 1. С. 173).


[Закрыть]
.

В общем я был знаком с графом Толстым около семи месяцев – время, когда в севастопольской обстановке можно было хорошо узнать товарища. ‹…›

П. Н. Глебов
Из «Дневниковых записей»

13-го сентября 1855. Бахчисарай

Как много, подумаешь, при главной квартире дармоедов – настоящие башибузуки. Теперь большая часть их толкается с утра до вечера по Бахчисараю; некоторые же отправились кавалькадой на горный берег. Майор Столыпин такой же башибузук[72]72
  Прозвище штабных офицеров, не подчинявшихся общим армейским порядкам. У Толстого к ним было неприязненное отношение (см. его запись в дневнике от 26 июля 1854 г. в издании: Толстой Л. Н. Полное собрание сочинений. Т. 47. С. 17). Столыпин – Аркадий Дмитриевич, служил в гусарском полку и получил звание майора в мае 1855 года. Он увлек Толстого в военную вылазку в ночь с 10 на 11 марта 1855 года. Толстой содействовал публикации его очерка «Ночная вылазка в Севастополе» (Современник. 1855. № 7).


[Закрыть]
; он служит в каком-то кавалерийском полку, а числится при главной квартире, не состоя ни при ком. На этом основании он и баклушничает где ему хочется; теперь, вот уже две недели, как живет в Бахчисарае ни при чем и ни при ком, а между тем получает жалованье и, вероятно, и награды. Такой же башибузук и граф Толстой, поручик артиллерийский; он командует двумя горными орудиями[73]73
  См. коммент. к ‹На севастопольских бастионах› Ю. И. Одаховского.


[Закрыть]
, но сам таскается везде, где ему заблагорассудится; 4-го августа примкнул он ко мне, но я не мог употребить его пистолетиков в дело[74]74
  Неверно. В дневнике от 6 августа 1855 года Глебов записал: «4-го августа, за час до рассвета (в 21/2 часа) отряд начал движение с Мокрой-Луговины на Чоргун и Карловку… Две батареи, с двумя горными орудиями Л. Н. Толстого. – Г. К., повел я сам на Среднюю или Безымянную гору (Чоргунские высоты). Обе горы, Артиллерийскую и Среднюю – заняли мы без выстрела и благополучно снялись с передков. В это время уже рассветало, и мы тотчас же открыли огонь усиленный по неприятельским укреплениям…» (Русская старина. 1905. № 2. С. 270). До этой атаки Толстой вместе с упомянутым отрядом совершил тяжелый переход по Каралескому ущелью. В дневнике Толстой писал: «3 и 4 августа был в походе…» (Толстой Л. Н. Полное собрание сочинений. Т. 47. С. 58).


[Закрыть]
, так как занимал позицию батарейными орудиями; 27-го августа опять пристал он ко мне, но уже без своих горных орудий; поэтому я и мог, за недостатком офицеров, поручить ему в командование пять батарейных орудий[75]75
  Толстой сообщал Т. А. Ергольской 4 сентября 1855 года: «27-го августа в Севастополе произошло большое и главное дело. Я имел счастье и несчастье прибыть в город, как раз в день штурма; так что я присутствовал при этом и даже принял некоторое участие, как доброволец» (Толстой Л. Н. Полное собрание сочинений. Т. 59. С. 335. Перевод с франц.). В дневнике Глебова от 28 августа 1855 года описана военная ситуация, участником которой был Толстой: «Вчера, 27-го августа… начался штурм Севастополя. Это было около 12 часов утра; Крыжановский тотчас же прибежал ко мне и приказал, чтоб я, как можно скорее, скакал на Северную сторону, и там, против моста и в стороне от него, расставил бы две батареи, 11 и 14 бригады, с тем, чтобы орудия эти могли обсыпать картечью мост и вдоль и поперек, разумеется, на тот случай, когда неприятель опрокинет наши войска и вслед за ними бросится чрез мост… За взрывами и орудийною пальбою стрельбы ружейной и не было вовсе слышно, между тем как она не умолкала ни на одну минуту… Ночью предполагали даже перевезти на Северную сторону и орудия, но в этом не успели: большую часть потопили на бухте, а другую заклепали, как могли. Мне поручено было перевезти орудия от моста за Северное укрепление… когда же удостоверился я, что орудия спасены быть не могут, распустил всех по их командам» (Русская старина. 1905. № 3. С. 512–513).


[Закрыть]
. По крайней мере, из этого видно, что Толстой порывается понюхать пороха, но только налетом, партизаном, устраняя от себя трудности и лишения, сопряженные с войною. Он разъезжает по разным местам туристом; но как только заслышит где выстрел, тотчас же является на поле брани; кончилось сражение, – он снова уезжает по своему произволу, куда глаза глядят. Не всякому удастся воевать таким приятным образом. Говорят про него также, будто он, от нечего делать, и песенки пописывает и будто бы на 4-е августа песенка его сочинения[76]76
  См. коммент. к ‹На севастопольских бастионах› Ю. И. Одаховского.
  Глебов в «Дневниковых записях» приводит один из списков песни «Как четвертого числа…» (Русская старина. 1905. № 3. C. 542–543).


[Закрыть]
:

 
Как четвертого числа
Нас нелегкая несла, —
Горы занимать,
Горы занимать! и т. д.
 

Среди литераторов. За границей. Ясная поляна

А. В. Дружинин
Из «Дневника»
1855

23 ноября. Среда.

Вчера обедал у Некрасова с новыми, весьма интересными лицами: туристом Ковалевским и Л. Н. Толстым. Оба из Севастополя[77]77
  Егор Петрович Ковалевский, писатель, путешественник; во время осады Севастополя находился при штабе главнокомандующего русской армией, встречался неоднократно с Толстым (см. Толстой Л. Н Полное собрание сочинений. Т. 47. С. 59, 60). Толстой приехал в Петербург 19 ноября 1855 г., в тот же день побывал у Некрасова (см. Толстой Л. Н Полное собрание сочинений. Т. 61. С. 369). В письме В. П. Боткину 24 ноября 1855 г. Некрасов сообщал:
  «… Мне он очень полюбился. Читал он мне 1-ую часть своего нового романа – в необделанном еще виде «Роман русского помещика». Оригинально, в глубокой степени дельно и исполнено поэзии. Обещал засесть и написать для 1-го № «Современника» «Севастополь в августе». Он рассказывает чудесные вещи. «Юность» еще не окончена» (Некрасов Н А. Полное собрание сочинений и писем. М., Гослитиздат, 1948–1953. Тт. I–XII. Т. Х. С. 259).


[Закрыть]
. I like both[78]78
  ‹Мне правятся оба (англ.).›


[Закрыть]
.


24 ноября. Четверг.

…Вчера встал поздно. Работал мало. Был поутру Тургенев ‹…› Обедал дома. Спал, чему мешала топившаяся печь. Потом у Саши[79]79
  Вероятно, Саша (Александра Николаевна) Жукова. О ней Д. В. Григорович писал А. В. Дружинину 22 августа 1855 г.: «Поздравляю вас с открытием Саши Жуковой; я обомлел, Панаев также… Саша – это просто сокровище!» (Летописи Государственного литературного музея. Вып. 9. С. 86–87).


[Закрыть]
до 8? часов. Потом к Тургеневу. Совещание о юбилее Щепкина[80]80
  В этот вечер составлялся адрес М. С. Щепкину по случаю 50-летия его сценической деятельности (см. Некрасов Н А. Полное собрание сочинений и писем. М., Гослитиздат, 1948–1953. Тт. I–XII. Т. Х. С. 260). На вечере был и Л. Н. Толстой (см. Никитенко А. В. Дневник. М., Гослитиздат, 1958. Т. I. C. 425).


[Закрыть]
. Публика огромна. Новые лица – поэт Тютчев, Бенедиктов, Бахметев. Остальные более или менее известны. Корш и «Русский вестник». Выгоды фуражек. Ермил Костров[81]81
  Ермил Костров или Ермил – прозвище А. Ф. Писемского; в нем находили внешнее сходство с поэтом Е. И. Костровым (ум. в 1796 г.).


[Закрыть]
в приапизме. Гончаров и Никитенко. О вечерах у министра Уварова.


Воскресенье. 27 ноября.

…Вчерашний день был чернокнижен[82]82
  От имени вымышленного героя фельетонов А. В. Дружинина, описывавших похождения Ивана Чернокнижникова «по петербургским дачам», быт, нравы литературной среды (Современник. 1850. №№ 7, 8, 12).


[Закрыть]
, разнообразен и, надо прибавить, – счастлив ‹…›. Обедали у меня Панаев, Языков, Григорий[83]83
  Григорий – брат А. В. Дружинина.


[Закрыть]
, Тургенев и Каменский ‹…›. К 9 часам съехались приглашенные на дачу Галлер: Толстой (Лев), Краевский, Тургенев и Дудышкин. После долгих хлопот с экипажами – выехали. Болтали всю дорогу. Дача недалеко от заставы. Бал весьма хорош. Нас приняли как родных. Лиза, Соня, Авдотья Михайловна, Саша Жукова[84]84
  О ней Д. В. Григорович писал А. В. Дружинину 22 августа 1855 г.: «Поздравляю вас с открытием Саши Жуковой; я обомлел, Панаев также… Саша – это просто сокровище!» (Летописи Государственного литературного музея. Вып. 9. С. 86–87).


[Закрыть]
(Марья Петровна приехала под конец). ‹…› Краевский и Толстой пленены Александрой Николаевной[85]85
  Саша Жукова. О ней Д. В. Григорович писал А. В. Дружинину 22 августа 1855 г.: «Поздравляю вас с открытием Саши Жуковой; я обомлел, Панаев также… Саша – это просто сокровище!» (Летописи Государственного литературного музея. Вып. 9. С. 86–87). Также см. записи Л. Н. Толстого в дневнике 1856 г. (Толстой Л. Н. Полное собрание сочинений. Т. 46. С. 72, 104, 105).


[Закрыть]
. Едва мог я их извлечь из бала. Все были довольны.


Понедельник. 28 ноября.

Вчера спал долго. Не работал ничего. Никто не был поутру. В 4 часа выехал из дома, причесывался, покупал перчатки, был у Некрасова и все-таки явился рано ‹…› Ермил явился первый. Пришли потом сам хозяин, Тургенев и Толстой, Дудышкин и еще кн. Долгорукий, известный тем, что был медиком в Севастополе[86]86
  Речь идет о кн. Николае Александровиче Долгоруком (1833–1873). Толстой о нем вспоминал в 1904 г.: «… Коко Долгоруков – доктор. В то время была редкость, чтобы из этого круга кто-нибудь стал врачом… Это был удивительно ко всему способный человек: он стихи сочинял, и музыкант был отличный, и картины писал» (Гольденвейзер А. Б. Вблизи Толстого. М., Гослитиздат, 1959. C. 141).


[Закрыть]
. Обедали хорошо и пили много. Было весело. Рассказы Долгорукова занимательны, хотя печальны. Севастопольские bon-mots[87]87
  Остроты (франц.).


[Закрыть]
просто прелесть.

После обеда было пение и музыка. Долгорукий хорошо пел французские и цыганские песни.


Четверг. 1 декабря.

Во вторник было несколько гостей поутру и помеха в работе ‹…›. Обедал у Некрасова с Каменским, Тургеневым, Толстым и Языковым. Толстой занемог и остается в Петербурге ‹…›. После обеда мы с Языковым дремали, остальной народ играл в карты ‹…›.

Вчера поутру работал, и, кажется, хорошо ‹…›. К Тургеневу, и обедал у него с Надей, Толстым и Долгоруким, после явились Фредро, довольно милый юродивый, и Иславин[88]88
  Вероятно, Константин Александрович Иславин, «дядя Костя» (см. о нем Толстой И. Л. Мои воспоминания. М., «Художественная литература», 1969. C. 79–81, Кузминская Т. А. Моя жизнь дома и в Ясной Поляне. Тула, 1973. C. 38).


[Закрыть]
, менее мне полюбившийся. Пели, врали, слушали рассказы о Севастополе и засиделись до полночи.


Воскресенье. 4 декабря.

В пятницу был обед в Шахматном клубе[89]89
  Шахматный клуб был учрежден в Петербурге в 1853 г. В 1859–1862 гг. стал местом встреч деятелей революционно-демократического движения (см. Пантелеев Л. Ф. Воспоминания. М., 1958).


[Закрыть]
– первый опыт литературных обедов и вечеров ‹…›. Съехалось много наших – Панаев, Гончаров, Полонский, Тургенев, Толстой, Долгорукий и Языков, одним из первых, чего и надо было ожидать. Присутствие новых гостей в клубе, по-видимому, было приятно его членам и старшинам. Я сидел между Дудышкиным и Андреасом[90]90
  Андреас – А. А. Краевский.


[Закрыть]
, против меня Толстой, Иславин[91]91
  Вероятно, Константин Александрович Иславин, «дядя Костя» (см. о нем Толстой И. Л. Мои воспоминания. М., «Художественная литература», 1969. C. 79–81, Кузминская Т. А. Моя жизнь дома и в Ясной Поляне. Тула, 1973. C. 38).


[Закрыть]
, Одоевский и Заблоцкий. Краснокутский привез известие о взятии Карса ‹…›. После обеда читали описание юбилея Щепкину, привезенное Краевским[92]92
  Я. П. Полонский тогда же записал в дневник такие подробности: «В клубе узнали мы о взятии Карса. Прибавление к «Инвалиду» было прочтено вслух. Это известие нас так порадовало, что мы кричали «ура», первое «ура» после Синопа. После клубного обеда Краевский вслух читал застольные речи, произнесенные в Москве по случаю 50-летнего юбилея актера Щепкина и в том числе адрес к Щепкину, посланный нами, петербургскими литераторами» (Голос минувшего. 1919. №№ 1–4. С. 104).


[Закрыть]
‹…›.

В субботу же день прошел тише и спокойнее ‹…›. Попал к Тургеневу. Обедал еще бородатый Максель, а после обеда Толстой читал очень хорошие главы из своей «Юности» ‹…›. Вечером я свез Толстого к А. М. Тургеневу, и до половины первого мы предавались тихой беседе.


Понедельник. 5 декабря.

…День провел уединенно ‹…› побыл у Тургенева ‹…›. Толстой представил мне мальчика – поэта Апухтина, из училища правоведения.


Вторник. 6 декабря.

Вечер кончил у Тургенева с Толстым, Иславиным, Панаевым и кн. Оболенским, новым лицом, играющим довольно заметную роль по административно-литературной части[93]93
  Дмитрий Александрович Оболенский познакомился с братьями Толстыми еще в Казани, где в 1844 г. служил губернским уголовных дел стряпчим. Будучи директором Комиссариатского департамента в Морском министерстве (1853–1863), принимал участие в либеральных реформах.


[Закрыть]
.


Среда. 7 декабря.

Обедали у Некрасова. Гелеодор, сильно свирепствовавший в пользу Клейнмихеля[94]94
  П. А. Клейнмихель, главноуправляющий путями сообщения и общественными зданиями. Один из приближенных Николая I, ярый реакционер, он был смещен со службы в середине октября 1855 г. Отставка Клейнмихеля рассматривалась как успех прогрессивных сил. «Все поздравляют друг друга с победою, которая, за недостатком настоящих побед, составляет истинное общественное торжество» (Никитенко А. В. Дневник. М., Гослитиздат, 1958. Т. I. C. 422).


[Закрыть]
и потому прозванный advocat des causes perdues[95]95
  Адвокат безнадежных процессов (лат.).


[Закрыть]
, Толстой, Бекетов, Иван Иваныч с супругой. Перед обедом был Гончаров – он поступает в цензора. Толстой вел себя милейшим троглодитом[96]96
  И. С. Тургенев писал М. Н. и В. П. Толстым 8 декабря 1855 г.: «Ну-с, доложу Вам – что у Вас за брат! Я его прозвал за его буйность, дикое упорство и праздность – Троглодитом – и даже остервенелым Троглодитом – что не мешает мне, однако, любить его от души и ворчать на него беспрестанно, как рассудительный дядя на взбалмошного племянника» (Тургенев И. С. Полное собрание сочинений и писем в 28-ми томах. Письма. М. – Л.: «Наука», 1961–1965. Тт. I–XIII. Т. II. С. 326. Ср. также письмо Тургенева П. В. Анненкову от 9 декабря 1855 г. – Там же. С. 328).
  Башибузук – прозвище штабных офицеров, не подчинявшихся общим армейским порядкам. У Толстого к ним было неприязненное отношение (см. его запись в дневнике от 26 июля 1854 г. в издании: Толстой Л. Н. Полное собрание сочинений. Т. 47. С. 17). Столыпин – Аркадий Дмитриевич, служил в гусарском полку и получил звание майора в мае 1855 года. Он увлек Толстого в военную вылазку в ночь с 10 на 11 марта 1855 года. Толстой содействовал публикации его очерка «Ночная вылазка в Севастополе» (Современник. 1855. № 7).


[Закрыть]
, башибузуком и редифом. Он не знал, например, что значит цензурный комитет и какого он министерства, потом объявил, что не считает себя литератором[97]97
  Через два года, в письме В. П. Боткину и И. С. Тургеневу, Толстой вспоминал об этих спорах: «Слава богу, я не послушал Тургенева, который доказывал мне, что литератор должен быть только литератор. Это было не в моей натуре. Нельзя из литературы сделать костыль, хлыстик… Наша литература, то есть поэзия, есть, если не противузаконное, то ненормальное явление (мы, помнится, спорили с вами об этом) и поэтому построить на нем всю жизнь – противузаконно» (Толстой Л. Н. Полное собрание сочинений. Т. 60. С. 234).


[Закрыть]
, и т. д. Мы проехали к больному Тургеневу, и там сей лаз[98]98
  Лазы – одна из кавказских народностей.


[Закрыть]
объявил, что удивляться Шекспиру и Гомеру может лишь человек, пропитанный фразою.


Пятница. 9 декабря.

…Вчера утром ездил, получал деньги из конторы «СПб. ведомостей», был у Палацци и у портного, заезжал к Тургеневу. Вечером я, Панаев и Толстой поехали на дачу Галлера. ‹…›

Меня начинает сокрушать поведение Саши Жуковой[99]99
  Саша Жукова. О ней Д. В. Григорович писал А. В. Дружинину 22 августа 1855 г.: «Поздравляю вас с открытием Саши Жуковой; я обомлел, Панаев также… Саша – это просто сокровище!» (Летописи Государственного литературного музея. Вып. 9. С. 86–87). Также см. записи Л. Н. Толстого в дневнике 1856 г. (Толстой Л. Н. Полное собрание сочинений. Т. 46. С. 72, 104, 105).


[Закрыть]
, но сокрушать, пленяя. Это особый тип русской гризетки, о котором стоит подумать. Толстой тоже пленен ею до крайности.


Суббота. 10 декабря.

Пятница была проведена таким образом: утром набрасывал фельетон и исправлял статью о Гончарове[100]100
  Дружинин завершил статью об очерках И. А. Гончарова «Русские в Японии в начале 1853 и в конце 1854 годов. СПб., 1855» (Современник. 1856. № 1).


[Закрыть]
, которой я доволен. Обедал у брата ‹…›. Конец вечера, то есть до 1?, провел у Тургенева, где по случаю болезни хозяина происходят отличные рауты. Были Надя, Краснокутский, Фредро, Маркевнч, Жемчужников, а потом Иславин, Толстой и Панаев ‹…› был спор о Саше и Наде[101]101
  Саша Жукова и Надежда Николаевна, знакомая И. С. Тургенева (см. о ней: Тургенев И. С. Полное собрание сочинений и писем в 28-ми томах. Т. II. С. 324–325, 329).


[Закрыть]
, однако и изящному посвятили несколько времени, читая сцены из комедии Островского «Не так живи, как хочется». Груша в комедии всех пленила.


Понедельник. 12 декабря.

Воскресенье – день истинно башибузукский, дикий и глупый. Из дома выехал я в 7 часов к Иславину[102]102
  Вероятно, Константин Александрович Иславин, «дядя Костя» (см. о нем Толстой И. Л. Мои воспоминания. М., «Художественная литература», 1969. C. 79–81, Кузминская Т. А. Моя жизнь дома и в Ясной Поляне. Тула, 1973. C. 38).


[Закрыть]
. Ждем Толстого до 9 – вотще. Заезжаем к нему, нам говорят, что он, Тургенев, Соллогуб и другие лица в Hotel Napol?on. Что бы это значило? Едем туда, и дело объясняется. Башибузук закутил и дает вечер у цыган на последние свои деньги. С ним Тургенев, в виде скелета на египетском пире, Долгорукий[103]103
  Речь идет о кн. Николае Александровиче Долгоруком (1833–1873). Толстой о нем вспоминал в 1904 г.: «… Коко Долгоруков – доктор. В то время была редкость, чтобы из этого круга кто-нибудь стал врачом… Это был удивительно ко всему способный человек: он стихи сочинял, и музыкант был отличный, и картины писал» (Гольденвейзер А. Б. Вблизи Толстого. М., Гослитиздат, 1959. C. 141).


[Закрыть]
и Горбунов. Пение, танцы, вино и прочее. ‹…›


Среда. 14 декабря.

…Явился вчера приехавший Васенька Боткин, а за ним Гончаров. Беседовали, сообщали новости, любезничали ‹…›. Пришли Языков, Панаев и Тургенев с обеда у Ковалевского, Тургенев в великом озлоблении на башибузука за его мотовство и нравственное безобразие[104]104
  См. также воспоминания А. А. Фета в наст. томе.


[Закрыть]
.


Четверг. 15 декабря.

Обед у Некрасова. Были Тургенев, Толстой, Дудышкин, Иславин и Васенька[105]105
  В. П. Боткин.


[Закрыть]
. Говорено было о русских критиках, о каком-то Реймерсе[106]106
  Барон капитан-лейтенант Реймерс служил на 3-м бастионе. В мае 1855 г. был ранен (см. Рерберг П. Ф. Севастопольцы, вып. 2. СПб., 1904, л. 8).


[Закрыть]
, ухитрившемся растолстеть, сидя на Четвертом бастионе Севастополя. От 7 до 9 у Казанского моста, где я ждал увидеть мою черкесенку но увы, ее не было. Иславин и Толстой показывали, как башибузуки беспутствуют в Адрианополе ‹…›. Затем, что-то съев в кондитерской Пассажа, прошли к Ивану Сергеевичу. Там были Айвазовский, Кемецкий, Маркевич, Фредро, Огарев, Долгорукий, Горбунов и Эдельсон, рыжий господин не очень привлекательного вида. Огарев читал свой «Зимний путь»[107]107
  И. С. Тургенев приглашал на это чтение широкий круг литераторов. Он писал А. В. Никитенко 14 декабря 1855 г.: «Сегодня вечером… Огарев читает у меня свою поэму. Не придете ли Вы часов в 9…» (Тургенев И. С. Полное собрание сочинений и писем в 28-ми томах. Т. II. С. 331–333). До этого поэма Н. П. Огарева читалась уже несколько раз. Тургенев писал П. В. Анненкову 9 декабря 1855 г. о чтении поэмы: «Мы с Толстым уже три раза упивались этим нектаром» (Тургенев И. С. Полное собрание сочинений и писем в 28-ми томах. Т. II. C. 328).


[Закрыть]
, поэму, всех восхитившую, кроме меня ‹…›.


Вторник. 20 декабря.

Ввечеру Толстой читал начало «Севастополя в августе». Этот милейший товарищ, кажется, остается в Петербурге[108]108
  Толстой собирался в Орел к больному брату Дмитрию и ездил к нему 9-10 января 1856 г.


[Закрыть]
, чему мы все весьма рады.


Среда. 28 декабря.

В понедельник виделся с Сашей[109]109
  Саша Жукова. О ней Д. В. Григорович писал А. В. Дружинину 22 августа 1855 г.: «Поздравляю вас с открытием Саши Жуковой; я обомлел, Панаев также… Саша – это просто сокровище!» (Летописи Государственного литературного музея. Вып. 9. С. 86–87). Также см. записи Л. Н. Толстого в дневнике 1856 г. (Толстой Л. Н. Полное собрание сочинений. Т. 46. С. 72, 104, 105).


[Закрыть]
‹…›. Потом глядел пожар в доме Энгельгардта и обедал у Тургенева с Ковалевским, Анненковым, Толстым и пр. Анненков был забавен, а Толстой и Тургенев спорили чуть не до слез.

Во вторник на вечере у Некрасова видел братьев Жемчужниковых[110]110
  А. М. и В. М. Жемчужниковы.


[Закрыть]
и слышал еще частичку «Севастополя в августе». Наш милейший башибузук Толстой есть талант первоклассный.


31 декабря. Суббота.

Вечер же среды провел странным образом. Обедал у брата и отсыпался после маскарада, потом же задал себе увеселение дурного тона, то есть поехал в Пассаж слушать цыган. ‹…› После поехал я к Некрасову, где нашел Боткина, Толстого и Тургенева. Было очень весело – нечто похожее на наши вечерние беседы в Спасском[111]111
  В мае 1855 г. в Спасском-Лутовинове у Тургенева гостили А. В. Дружинин, Д. В. Григорович, В. П. Боткин.


[Закрыть]
. Читали стихи Тютчева[112]112
  Вероятно, это было первое знакомство Толстого со стихами Тютчева. Толстой позже вспоминал: «Когда-то Тургенев, Некрасов и К° едва могли уговорить меня прочесть Тютчева. Но зато, когда я прочел, то просто обмер от величины его творческого таланта» (Запись А. В. Жиркевича от 15 сентября 1892 г. // Литературное наследство. Т. 37–38. С. 436).


[Закрыть]
, рассказывали любовные истории Бодиско в Риме[113]113
  В. К. Бодиско, печатавший в «Современнике» корреспонденции на зарубежные темы.


[Закрыть]
. Живописец Галле[114]114
  Вероятно, Луи Галле, бельгийский живописец.


[Закрыть]
.

1856

3 января. Вторник.

Длинный ряд обедов и ужинов, начиная с первого числа. Сперва артистический пир у Васеньки[115]115
  В. П. Боткин.


[Закрыть]
, с утонченными блюдами. Обедало 14 человек. Между прочими Маслов, Ребиндер и Панаев, последнее время невидимый. После обеда читали стихи Огарева и Пушкина. Тургенев спорил с Толстым по обыкновению.


Среда. 11 января.

Мне становятся понятны вечные споры Толстого с Тургеневым. Сам Тургенев признается, что в нем живет фраза. И кажется мне, – он не знает сам, до какой степени порабощен он гнилою, состаревшеюся фразою!


Воскресенье. 29 января.

…Обедали у Некрасова с вернувшимся башибузуком Толстым[116]116
  Толстой вернулся в Петербург после пребывания в Москве и Орле.


[Закрыть]
, Тургеневым, Гончаровым и Григоровичем. После обеда читали предполагаемое собрание очищенных творений Фета[117]117
  Тургенев, предлагая новое издание произведений Фета, писал ему в 1855 г., что его стихотворения «заслуживают самой ревностной очистки» (Тургенев И. С. Полное собрание сочинений и писем в 28-ми томах. Т. II. С. 268–269). По этому поводу Фет вспоминал: «Почти каждую неделю стали приходить ко мне письма с подчеркнутыми стихами и требованиями их исправлений. Там, где я не согласен был с желаемыми исправлениями, я ревностно отстаивал свой текст, но по пословице: «Один в поле не воин» – вынужден был соглашаться с большинством, и издание из-под редакции Тургенева вышло настолько же очищенным, насколько и изувеченным» (Фет А. А. Мои воспоминания. Т. 1. С. 104–105).


[Закрыть]
. Впечатление осталось отличное… Il ya l? de la grande po?sie[118]118
  Тут есть от высокой поэзии (франц.).


[Закрыть]
.

Во вторник, после обеда у Некрасова, читал в ареопаге все, что было готово из «Короля Лира». ‹…› Вот мои слушатели: Толстой, Майков, Некрасов, Анненков, Гончаров, Фет, Панаев, Григорович. Самым пламенным оказался Павел Васильевич. Теперь дело о «Лире» есть дело решенное. Вечером я и Тургенев сидели у Толстого, вразумляя его насчет Шекспира[119]119
  Дружинин писал еще В. П. Боткину 3 февраля 1856 г.: «Была читана новая книжка Фета, в ареопаге, причем неоднократно все о вас вспоминали. В ареопаге же прочел я сцен 10 из «Короля Лира», – успех превзошел все мои ожидания, а Толстой покупает себе Шекспира и хочет с сим великим мужем примириться» (Летописи Государственного литературного музея. Вып. 9. С. 45).


[Закрыть]
.


Вторник. 14 февраля.

Генеральный обед у Некрасова. Пили здоровье Островского. Потом Толстой и Григорович передали мне какой-то странный план о составлении журнальной компании, исключительного сотрудничества в «Современнике», с контрактом, дивидендами, and what not[120]120
  И так далее (англ.).


[Закрыть]
. В субботу обо всем этом будет говорено серьезнее, но я не вполне одобряю весь замысел[121]121
  Идея «исключительного и постоянного участия» в «Современнике» Григоровича, Островского, Толстого, Тургенева принадлежала Некрасову. Весной 1856 г. между редакцией журнала и упомянутыми писателями было заключено «обязательное соглашение», по которому их новые художественные произведения должны печататься только в «Современнике». Отход Толстого, Тургенева, их друзей от редакции «Современника» не позволил Некрасову осуществить свой план. В 1858 г. «обязательное соглашение» было обоюдно расторгнуто.


[Закрыть]


Среда. 15 февраля.

Утром по плану Толстого сошлись у Левицкого я, Тургенев, Григорович, Толстой, Островский, Гончаров, а перед нами Ковалевский. Сняли фотографиями наши лица. Утром в павильоне фотографическом, под кровлей имело нечто интересное. Пересматривали портреты свои и чужие, смеялись, беседовали и убивали время. Общая группа долго не давалась, наконец удалась по желанию[122]122
  Эти фотографии сохранились и неоднократно репродуцировались. Толстой был снят в военном мундире. Он писал М. Н. Толстой 14 апреля 1856 г.: «… по моему предложению все литераторы сделали фотографическую группу: Тургенев, Григорович, Дружинин, Гончаров, Островский и я, и эту группу я тебе пришлю» (Толстой Л. Н. Полное собрание сочинений. Т. 61. С. 373). Групповая фотография с автографами Островского, Дружинина, Гончарова, Тургенева хранится в Ясной Поляне.


[Закрыть]
.


Понедельник. 27 февраля.

В субботу предпрошлую справляли новоселье у Толстого. Тут был один любезный человек, кавказский герой Кутлер[123]123
  Толстой поселился на Офицерской улице, в доме Якобса, кв. 13.
  Ф. Ф. Кутлер был в 1854 г. офицером Куринского полка на Кавказе, потом в Севастополе. Толстой изобразил его отчасти в «Хаджи-Мурате» под именем Бутлера.


[Закрыть]
.


Среда. 29 февраля.

Вчера не работал ничего. ‹…› Обедали у Василия Петровича[124]124
  У В. П. Боткина.


[Закрыть]
. Были Толстой, Чернышевский, Бодиско, Анненков, Тургенев и Карпов.


‹18›, 20, мая, 21 и 22, наудачу.

Продолжение дачной жизни. Появление Толстого на нашем горизонте. Гуляния около прудов. Великолепие вечера у маленького пруда. Строится купальня. Рассказы Толстого о Петербурге. Его планы[125]125
  Толстой приехал в Москву из Петербурга 18 мая 1856 г.


[Закрыть]
. Григорьев ночует у нас. Культ народной сущности. Религиозные стихи. Он читает нам «Сон в летнюю ночь»[126]126
  Перевод Ап. Григорьева комедии Шекспира «Сон в летнюю ночь» вскоре был опубликован (Библиотека для чтения. 1857. № 7). Ап. Григорьев вспоминал и другие темы тогдашних бесед с Толстым и Дружининым. Обещая в декабре 1856 г. Дружинину «Письма… о драме вообще, о русской драме и сцене в особенности», он пояснял содержание «Писем»: «… развитие той жаркой беседы, которая была у нас с вами и Толстым в Кунцеве» (Летописи Государственного литературного музея. Вып. 9. С. 103).


[Закрыть]
.

24 мая ‹…› Любуемся картинами природы. Рассказы Толстого о Троицкой лавре: батюшка, старец и т. д.[127]127
  Толстой был в Троице-Сергиевой лавре у тетки П. И. Юшковой 19 и 20 мая 1856 г. (см. Толстой Л. Н. Полное собрание сочинений. Т. 47. C. 73).


[Закрыть]
. Толстой, начинающий влюбляться[128]128
  Толстой встретился в Москве с сестрой своего друга Д. А. Дьякова, А. А. Оболенской. Он записал в дневнике 22 мая 1856 г.: «Я не ожидал ее видеть, поэтому чувство, к<оторое> она возбудила во мне, было ужасно сильно» (Толстой Л. Н. Полное собрание сочинений. Т. 47. C. 74).


[Закрыть]
. Прощание.


Пятница. 9 ноября.

‹…› Приехал Толстой, к великой моей радости, и мы с ним были два дня почти неразлучно[129]129
  Толстой возвратился в Петербург 7 ноября 1856 г.


[Закрыть]
.

Вот очерк хлопотливого, но разнообразного вчерашнего дня. Встал около 10, немного поработал над разбором Некрасова. Явились Толстой, потом Полонский, потом Гончаров ‹…›. После обеда явились Панаев и милейший генерал Ковалевский. Потом я, Толстой и Ковалевский[130]130
  Вероятно, Евграф Петрович Ковалевский, хотя в том же кругу «генералом» звали и Егора Петровича Ковалевского.


[Закрыть]
были у Краевского, – там я много говорил с Галаховым и Жихаревым.


Пятница. 23 ноября.

Во вторник происходил у меня небольшой фестень[131]131
  ‹Пир, пиршество (от франц. festin).›


[Закрыть]
, на который с небывалой исправностью съехалась почти вся наша петербургская литература[132]132
  На этой встрече был и Л. Н. Толстой. Он записал в дневнике 20 ноября 1856 г.: «… обедал у Дружинина. Там Писемский, который очевидно меня не любит, и мне это больно. Дружинин отказался слушать меня, и это меня покоробило…» (Толстой Л. Н. Полное собрание сочинений. Т. 47. C. 101).


[Закрыть]
.


Вторник. 18 декабря.

Наш литературный c?nacle[133]133
  Сообщество (франц.).


[Закрыть]
, вопреки всем ожиданиям, не потерпел нисколько от отъезда некоторых товарищей и отделения «Библиотеки ‹для чтения›» от «Современника». Боткин, Анненков, я и Толстой составляем зерно союза, к которому примыкают Панаев, Майковы, Писемский, Гончаров и т. д. Разные новые лица к нам присовокупляются и придают разнообразие беседам[134]134
  В письме И. С. Тургеневу от 26 декабря 1856 г. Дружинин этот же «союз» характеризовал таким образом: «Круг наш сходится чаще, чем когда-либо, т. е. почти что всякий день. Центральные персоны – Боткин, Толстой, Анненков, сверх того Ермил Писемский, Гончаров, Жемчужников, Толстой Алексей» (Тургенев и круг «Современника». М. – Л., 1930. C. 201–202).


[Закрыть]
. ‹…›



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14