Сборник.

«Если нельзя, но очень хочется, то можно». Выпуск №1



скачать книгу бесплатно

© Интернациональный Союз писателей, 2017

* * *

Предисловие

Вряд ли российский читатель достаточно хорошо знаком с современной израильской литературой. Время от времени различные издательства выпускают книги признанных мастеров, уже зарекомендовавших себя в литературе, переводные антологии новых авторов, пишущих на иврите, но едва ли ошибусь, если скажу, что представление о русскоязычных израильских поэтах и прозаиках российский читатель имеет довольно слабое. Если какие-то книги отдельных авторов и издаются, то тиражи их невелики, и они тут же исчезают с книжных прилавков.

Интерес к таким авторам со стороны россиян вполне объясним. Авторы в подавляющем большинстве выходцы из различных регионов России, и то, что они пишут сегодня, это прежде всего послание своим землякам. Конечно же, переписки, телефонных звонков и редких посещений бывшей Родины для полноценного общения явно недостаточно.

Интерес к Израилю во всём мире велик, а уж со стороны россиян, почти у каждого из которых есть в Израиле друзья, знакомые и прежние сослуживцы, огромен.

Хоть библиография израильской литературы в российских изданиях и обширна, но, я бы сказал, грешит некоторой однобокостью. До последнего времени её представляли только авторы, пишущие на иврите. Мы не говорим сейчас о классиках еврейской литературы, писавших на идиш, таких, как Шолом-Алейхем, памяти которого был посвящён конкурсный отбор работ, представленных в этом сборнике.

Лет двадцать-тридцать назад это утверждение, может, и можно было считать верным, потому что при пропагандируемой в те годы идеологии «плавильного котла», когда не прекращались попытки создать единую израильскую монокультуру на основе иврита, русскоязычные авторы были как бы в стороне, их творчество не воспринималось всерьёз и считалось второстепенным по сравнению с литературой, создаваемой на иврите. Время показало ошибочность этой идеологии, и сегодня в Израиле с большим успехом выпускаются книги и периодические издания на русском, испанском, амхарском, грузинском и прочих языках – языках стран исхода для подавляющего количества населения страны. Работают национальные театры, культурные центры, творческие коллективы.

Но книга, которую вы держите сейчас в руках, в своём роде уникальна. Представленные в ней авторы – это молодая поросль израильской русскоязычной литературы. Многие имена не только неизвестны в России, но с ними пока мало знаком и израильский читатель. У многих представленных здесь авторов выпущено по одной-две книги, а есть и такие, для которых публикация в этом сборнике едва ли не первая серьёзная публикация.

Если на первых порах поднимаемые русскоязычными авторами темы были в основном бытовые – неустроенность репатриантов, знакомство с новыми реалиями и непривычным окружением, то сегодня авторы уже не гости, взирающие порой с недоумением, а порой и с неприязнью на новую для них страну.

Сегодня это люди, твёрдо стоящие на ногах, всё больше и больше пускающие в эту землю корни и, безусловно, принявшие в себя и полюбившие этот крохотный клочок земли, для многих спорный и конфликтный, но – только не для них.

Среди авторов почти нет профессионалов, зарабатывающих на жизнь литературным трудом. Да и нигде сейчас в мире, наверное, нет такой возможности для пишущего человека. Но это ни в коей мере не сказывается на качестве текстов, в чём может убедиться придирчивый читатель книги.

Хочется поблагодарить Интернациональный Союз писателей и его руководителя Александра Гриценко за идею выпуска этой книги, за хлопоты и старания по отбору материала, за внимание к авторам и человеческую доброту.

И хоть принято относить авторов, живущих за границей, к литературе русского зарубежья, хочется верить, что нет литературы «тамошней» и «здешней», а есть только одна огромная и великая русская литература. Главное в ней – это любовь и бережное отношение к русскому языку. Если авторам-израильтянам удастся внести в неё свой скромный вклад и запомниться российскому читателю, значит, наши старания не пропали даром.

ЛЕВ АЛЬТМАРК,

член Союза русскоязычных писателей Израиля,

член Интернационального Союза писателей и координатор по Израилю

от Международной гильдии писателей.

Евгений Александрович Евтушенко


Русский советский поэт. Получил известность также как прозаик, режиссёр, сценарист, публицист и актёр.

Начал печататься в 1949 году, первое стихотворение опубликовано в газете «Советский спорт».

В 1952 году выходит первая книга стихов «Разведчики грядущего», – впоследствии автор оценил её как юношескую и незрелую.

В 1952 году стал самым молодым членом Союза писателей СССР, минуя ступень кандидата в члены СП. В последующие годы печатает несколько сборников, которые приобретают большую популярность: «Третий снег» (1955), «Шоссе энтузиастов» (1956), «Обещание» (1957), «Стихи разных лет» (1959), «Яблоко» (1960), «Нежность» (1962), «Взмах руки» (1962).

Произведения его отличает широкая гамма настроений и жанровое разнообразие. Первые строки из пафосного вступления к поэме «Братская ГЭС» (1965): «Поэт в России – больше, чем поэт», – манифест творчества самого Евтушенко и крылатая фраза, которая устойчиво вошла в обиход. Несколько поэм и циклов стихотворений посвящено зарубежной и антивоенной тематике: «Под кожей Статуи Свободы», «Коррида», «Итальянский цикл», «Голубь в Сантьяго», «Мама и нейтронная бомба».

С 1986 по 1991 год был секретарём Правления Союза писателей СССР. С декабря 1991 года – секретарь правления Содружества писательских союзов. С 1989 года – сопредседатель писательской ассоциации «Апрель». С 1988 года – член общества «Мемориал».

14 мая 1989 года с огромным отрывом, набрав в 19 раз больше голосов, чем ближайший кандидат, был избран народным депутатом СССР от Дзержинского территориального избирательного округа города Харькова и был им до конца существования СССР.

В 1991 году, заключив контракт с американским университетом в г. Талса, штат Оклахома, уехал с семьёй преподавать в США, где и проживает в настоящее время.

Сторож Змиёвской Балки

 
Когда все преступленья замолятся?
Ведь, казалось, пришла пора.
Ты ответишь ли, Балка Змиёвская?
Ты ведь Бабьего Яра сестра.
Под землей столько звуков и призвуков,
стоны, крики схоронены тут.
Вижу – двадцать семь тысяч призраков
по Ростову к той балке бредут.
Выжидающе ястреб нахохлился,
чтобы выклевать чьи-то глаза.
Дети, будущие Михоэлсы,
погибают, травинки грызя.
Слышу всхлипывания детские.
Ни один из них в жизни не лгал.
Гибнут будущие Плисецкие,
гибнет будущий Марк Шагал.
И подходит ко мне, тоже с палочкой,
тоже лет моих старичок:
«Заболел я тут недосыпалочкой.
Я тут сторож. Как в пепле сверчок».
Его брови седые, дремучие,
а в глазах разобраться нельзя.
«Эти стоны, сынок, меня мучают,
и ещё – как их звать? «Надпися».
Я такого словечка не слыхивал,
ну а он продолжал не спеша:
«Сколько раз их меняли по-тихому,
эти самые «надпися».
Почему это в разное время
колготились, незнамо с чего,
избегаючи слова «евреи»,
и вымарывали его?
Так не шла к их начальничьей внешности
суетня вокруг слова того.
А потом воскрешали в поспешности.
Воскресить бы здесь хоть одного.
Жаль, что я не умею этого.
Попросить бы об этом небеса!
Я бы тратить всем жизнь посоветовал
на людей, а не на «надпися».
 
Ростов, 13.12.14. Написано к Международному проекту «Мужество помнить!»

Медсестра из Макеевки

 
Кусками схоронена я.
Я – Прохорова Людмила.
Из трех автоматов струя
меня рассекла, разломила.
 
 
Сначала меня он подшиб,
наверно, нечаянно, что ли,
с пьянчугами в масках их джип,
да так, что я взвыла от боли.
 
 
Потом они, как сгоряча,
хотя и расчетливы были,
назад крутанув, гогоча,
меня хладнокровно добили.
 
 
Машина их вроде была
без опознавательных знаков,
и, может, я не поняла,
но каждый был так одинаков.
 
 
Лицо мне замазав золой,
накрыли какою-то рванью,
и, может, был умысел злой
лишь только в самом добиваньи.
 
 
Конечно, на то и война,
что столько в ней все же оплошно,
но мудрость немногим дана,
чтоб не убивать не нарочно.
 
 
Я все-таки медсестра
с детишками в интернате,
но стольких из них не спасла —
СПИД въелся в их каждую матерь…
 
 
За что убивают детей
родительские болезни —
дарители стольких смертей,
когда они в тельца их влезли?
 
 
А что же такое война,
как не эпидемия тоже?
Со знаками смерти она
у шара земного по коже.
 
 
За что убивают людей,
от зависти или от злобы —
как влезшие тайно микробы,
ведь каждый из нас не злодей.
 
 
Что больше – ЗА ЧТО или КТО?
Всех надо найти – кто убийцы
двух Кеннеди, надо добиться,
чтоб вскрылись все КТО и ЗА ЧТО.
 
 
Я, в общем-то, немолода.
Мне было уж тридцать четыре.
В любви не везло мне всегда,
и вдруг повезло в этом мире.
 
 
Нашла сразу столько детей,
как будто родив их всех сразу,
в семье обретенной своей
взрастила их новую расу.
 
 
В ней Кремль дому Белому друг,
и сдерживают свой норов,
и нету националюг,
ГУЛАГов и голодоморов.
 
 
А смирной О’кеевки
из нашей Макеевки
не выйдет. Не взять на испуг.
 
 
И здесь, в гаррипоттерском сне,
любая девчушка и мальчик
в подарок придумали мне
украинско-русское «мамчик»!
 
 
Над Эльбой солдатский костер
пора разводить, ветераны.
В правительства медсестер
пускай приглашают все страны.
 
 
Война – это мнимый доход.
Жизнь – высшая ценность святая
и станций Зима, и Дакот,
Макеевки и Китая.
 
 
Политики – дети любви,
про это забывшие дети.
Политика, останови
все войны в нам данном столетьи!
 
 
Что мертвым – молчать да молчать?
Не хочет никто быть забытым,
но дайте хоть нам домечтать,
ни за что ни про что убитым!
 
Февраль 2015 г.

К властям

 
Проявите усилье,
Немедля, как можно скорее,
Верните евреев в Россию,
Верните России евреев!
 
 
Зовите, покуда не поздно,
На русском иль на иврите.
Верните нам «жидомасонов»
И всех «сионистов» верните.
 
 
Пусть даже они на Гаити
И сделались черными кожей.
«Космополитов» верните,
«Врачей-отравителей» тоже…
 
 
Верните ученых, поэтов,
Артистов, кудесников смеха.
И всем объясните при этом —
Отныне они не помеха.
 
 
Напротив, нам больше и не с кем
Россию тащить из болота.
Что им, с головой их еврейской,
На всех у нас хватит работы.
 
 
Когда же Россия воспрянет
С их помощью, станет всесильной,
Тогда сможем мы, как и ране,
Спасать от евреев Россию…
 
2012 г.

Лев Альтмарк

Родился в 1953 году в российском городе Брянске. Там же окончил Институт транспортного машиностроения, работал инженером на заводах и учителем математики в школе. В 1995 году окончил московский Литературный институт им. Горького.

Публиковался во многих российских и израильских альманахах и журналах. Среди них «Нева», «Юность», «Дружба народов», «Российский колокол» и другие. Первая серьёзная публикация – в начале 80-х повесть «Стукач» в альманахе «Ясная поляна». Переводился на иврит, немецкий и македонский языки. В настоящее время является автором шести поэтических сборников и одиннадцати книг прозы. Член Союза израильских русскоязычных писателей, Международной Гильдии писателей и Интернационального Союза писателей.

Репортаж из Газы

Пить в такую жару что-нибудь, кроме джина с тоником, любому нормальному человеку противопоказано. Конечно, пиво или прохладительные напитки не в счёт. Но разговор, который сейчас вёлся за столом, требовал именно крепких спиртных напитков.

– Послушай, – слегка запинаясь, но не от количества выпитого, а оттого, что русский язык не был его родным, вещал Янек, – мы с тобой дружим уже тысячу лет. Пять лет в одной общаге на соседних койках клопов давили, из одного немытого стакана столько водки выпили, и вообще… Друзья мы или не друзья?

– Друзья, – послушно кивал я головой, – но тут, понимаешь ли, дело такое… Политическое, можно даже сказать!

– Ничего подобного! – Янек возмущённо тряс головой и тянулся за бутылкой. – Никакой политики – сплошная коммерция. Ты посмотри на других – за доллар наизнанку вывернутся, родную мать на панель выставят, а за два доллара Родину продадут – и никаких угрызений совести!

– Ну, про Родину ты, брат, уже через край хватил! – пьяно запротестовал я. – Ты кто – агент новозеландской разведки? Зачем покушаешься на святыни? Не-ет, Родину продавать я не согласен!

– Ты это о чём?! – опешил Янек. – Я в качестве примера сказал, а ты в бочку лезешь… Я ему обыкновенную работу предлагаю, а он антимонии разводит. Да предложи я такое любому другому журналисту с минимальным знанием иврита, он не раздумывая за неё обеими руками ухватится. Пятьсот долларов за два дня – где ты здесь такие бабки срубишь? То-то и оно! Или у тебя есть какая-то более приличная работа?

– Нет, – пожал я плечами, – нет у меня более приличной работы. И более неприличной нет…

С Янеком мы вместе учились на факультете журналистики в университете, жили в одной комнате и дружили. Не то чтобы крепко, но и не ссорились. После окончания учёбы разъехались по домам и стали работать в газетах. В достославные перестроечные времена Янек вдруг вспомнил, что он словак по национальности, и быстренько перебрался из своего родного Ужгорода на историческую родину, где опять же стал работать в газете, но уже в Братиславе, а потом перешёл репортёром на местное телевидение. После его отъезда я задержался чуть дольше, но тоже со временем перебрался на свою историческую родину – в Израиль. Правда, в журналисты уже не попал из-за слабого иврита, зато перебивался всевозможными работами, весьма далёкими от творческих, хоть и врал в письмах друзьям, что процветаю и мои статьи в местной прессе публика читает запоем.

Когда Янек вместе со своей съёмочной группой неожиданно нагрянул в Израиль, он быстренько разобрался в моём плачевном положении, но до последнего времени тактично об этом помалкивал, лишь сейчас мимоходом вспомнил об этом.

– А что касается измены Родине, – продолжал он развивать свою мысль, размахивая полупустой бутылкой джина, – так никакой измены и в помине нет! Я тебе что предлагаю? Поехать вместе с нами в Газу и помочь сделать обыкновенный журналистский репортаж о жизни несчастных арабов!

– Так ведь я, израильтянин, не имею права туда въезжать! – слабо протестовал я. – С моими документами и с моей физиономией… Я же могу запросто послужить причиной нового обострения арабо-израильского конфликта! Тамошние экстремисты только и ждут момента, чтобы захватить мою безработную особу в заложники и потребовать за неё очередную тысячу своих единомышленников, парящихся на нарах в израильских тюрьмах! А то и вовсе грохнут, и вас со мной за компанию!

– Ты меня за дурака держишь? – не на шутку рассердился Янек. – Я же всё просчитал и продумал. Всё будет чик-чак, комар носа не подточит. Свои документы ты оставишь дома, а возьмёшь документы нашего редактора. Он всё равно простудился при вашей-то жаре и из своего номера в тель-авивском отеле носа не кажет. Говорит, что его взялась излечить ото всех болезней какая-то местная барышня… Б-г с ним, он повсюду так лечится! А рожа у тебя почти такая же, как у него – бородатая, очки на носу и… не шибко интеллигентная!

– Спасибочки, удружил! – обиделся я.

– Идём дальше, – не обращал внимания на мои обиды Янек. – Можно было бы, конечно, обойтись и без тебя, болтая по-английски, но хочется иметь рядом кого-то, кто хоть немного разбирается в местных реалиях и шпрехает если уж не на арабском, то хотя бы на иврите. Нам в Газе обещали дать в помощь кого-то из местных, но информация, сам понимаешь, будет однобокая. Хотелось бы полный спектр… И чтобы был тот, кому я могу доверять. А кто на эту роль может подойти кроме тебя? Я и в смету расходов специально в расчете на тебя заложил пятьсот долларов – думаешь, это легко было? За посреднические услуги такие бабки простому исполнителю не платят!

– Меня же на контрольно-пропускном пункте сразу вычислят! – не унимался я. – Знаешь, какие там физиономисты? Будешь мне потом передачки в тюрьму возить.

– Не вычислят, если сами глупостей не наделаем! Ты, главное, молчи, говорить буду я. Попросят паспорт – покажешь паспорт нашего редактора. Там на фотографии – ну вылитый ты! Вон, посмотри…

Янек вытащил из «дипломата» словацкий паспорт бедного редактора, которого в настоящий момент спасала какая-то местная барышня, и протянул мне. Редакторская физиономия и в самом деле отдалённо напоминала мою. Даже выражение глаз из-под очков было таким же.

– Что тебе сказать… – неуверенно протянул я.

…Короче, он меня уломал. Отъезд в Газу был назначен через три дня. За это время Янек должен был уладить кое-какие формальности, а я – морально подготовиться к тому, чтобы пару дней побыть не израильтянином, а гражданином нейтральной Словакии, население которой живо интересуется бытом угнетаемого израильской военщиной палестинского народа.

В назначенное время у моего дома притормозил белый джип, обклеенный со всех сторон стикерами с надписью «Пресса». Янек в походном ковбойском обмундировании вылез из-за руля и протянул мне сумку:

– Здесь одежда. Нужно переодеться, чтобы на тебе не было ничего израильского. Играть в шпионов – так играть.

В сумке оказались джинсы, просторная клетчатая рубаха и ботинки, видимо, снятые с бедняги-редактора. Наверняка они ему в ближайшие дни не понадобятся – израильские барышни нарушения постельного режима не допускают. Кроме того, в сумке лежали записная книжка и портмоне. Я не удержался и заглянул в него – куча кредитных карточек и фотография незнакомой симпатичной дамы.

– Это его жена, – комментировал Янек, – то есть на время поездки – твоя. Еленой зовут.

– А она ничего! – невесело пошутил я и тотчас почувствовал, как у меня что-то похолодело в груди. Влез в чужую шкуру, даже совершенно незнакомую женщину буду выдавать за жену, а что дальше? Влезть-то влез, а вот легко ли будет вылезать – неизвестно.

Пока мы ехали по приморскому шоссе, я безрадостно смотрел в окно и почти не прислушивался к мирно щебечущим на передних сиденьях Янеку и телеоператору, которого звали Зденеком. Рядом со мной покачивался кофр с камерой, и я изредка косился на него, будто он был главным источником неприятностей, непременно ожидающих меня в Газе.

Ашдод, а затем Ашкелон стремительно пронеслись мимо нас справа по борту, и лишь когда мы проскочили последний поворот на Беэр-Шеву, после которого дорога вела прямиком в Газу, Янек оглянулся на меня:

– Скоро нас будут проверять полиция и армия, смотри не сболтни лишнего. У тебя как с английским?

– Так же, как и с французским, – буркнул я.

– Тогда делай вид, что ты ничего не понимаешь. Твой родной язык – словацкий. Ты киношник, а не дипломат.

– Догадался уже, – огрызнулся я, – ты на дорогу лучше смотри, а то здесь уже не приморское шоссе, вполне можно в кювет кувыркнуться.

Дорога и в самом деле стала ухабистой, на раздолбанном старом асфальте появились песчаные пятна, на которых машину могло занести. Чувствовалось, что движение здесь не такое оживлённое, потому что контрольно-пропускной пункт Эрез, через который мы собирались въехать на территорию палестинской автономии, в последнее время работал нечасто. Каждый раз после терактов или обстрелов наших населённых пунктов его надолго закрывали, и сообщение с Газой прерывалось.

Впереди показались весёлые мигающие огоньки полицейского кордона.

– Попрошу документы, – хмуро сказал толстяк-полицейский в надвинутой на самый нос фуражке с блестящей кокардой. – С какой целью едем?

Я уже хотел было ответить, но вовремя спохватился – я же, по нашей легенде, в иврите ни бельмеса, то есть обязан быть нем как рыба.

Янек неторопливо вышел из машины и стал показывать полицейскому какие-то бумаги. Тот внимательно изучил их, медленно обошёл вокруг джипа и притормозил у раскрытых окон, вглядываясь в наши со Зденеком физиономии. Видимо, не обнаружив ничего подозрительного, махнул рукой – мол, проезжайте.

– Что я тебе говорил? Всё будет в порядке! – пропел Янек перед тем, как мы начали въезжать в закрытый терминал КПП.

– Ещё неизвестно, – скрипнул я, – может, он что-то и заподозрил. Сейчас позвонит сюда, и нас начнут шмонать по полной программе. Это тебе не Словакия, тут порядки другие!

– Не бойся, девушка! – ещё веселей пропел Янек. – Тебя никто не обидит. С нами, гусарами, не пропадёшь, но горя хлебнёшь!

Хоть в терминале и не было такого палящего солнца, как снаружи, всё равно было душно и очень хотелось пить. Широкий полосатый шлагбаум перед нами был опущен, но никто к нам не подходил.

– Что они там, заснули? – проворчал Янек и снова вылез из машины.

И сразу же из больших зарешеченных динамиков над головой раздался бодрый девичий голос, который предложил сперва на иврите, потом на арабском всем выйти из машины, предъявить документы и открыть багажник для проверки.

– Нам велели… – начал я, но Янек жестом меня остановил.

Он неспешно огляделся по сторонам и, заметив в стене окошко, сквозь которое на него глядела молоденькая девушка в военной форме, непонимающе развёл руками. Лицо девушки расплылось в улыбке, и она заговорила в микрофон уже по-английски. Янек собрал наши паспорта и походкой заправского туриста, пересекающего границу между цивилизованной страной и местностью, населённой людоедами, направился к окошку.

Откуда-то из боковой двери, которую мы поначалу не заметили, сразу же вышли двое солдат в касках, бронежилетах и с автоматами наперевес. Деловито осмотрев джип и даже заглянув в кофр с камерой, они молча удалились, и лица их были по-прежнему бесстрастными и невозмутимыми.

– Что-то они нашему визиту не шибко рады, – заметил Янек, усаживаясь за руль. – Поехали!

Шлагбаум плавно поднялся, и тяжёлые металлические ворота в конце терминала стали разъезжаться в стороны. На смену мертвенному белому свету ламп брызнуло яркое солнце, и наш джип поскорее рванул к нему, словно ворота могли закрыться прежде, чем мы выедем, и мы остались бы тут навсегда.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5

Поделиться ссылкой на выделенное