Сборник статей.

Культура как стратегический ресурс. Предпринимательство в культуре. Том 1



скачать книгу бесплатно

Атмосфера общения с искусством предполагает уединенность и интимность, тайну переживаний, радостей и тревог. При всей публичности происходящего в музее или театре, при полном аншлаге каждый из присутствующих остается наедине с самим собой и искусством. Современный исследователь Е. Волкова справедливо подмечает, что тропа, которой мы проходим по музею, «вытаптывается» каждым зрителем самостоятельно. Надо ли говорить об особом, предельном случае таинства уединения с книгой, когда чтение становится самоисповедальным актом, глубоким погружением в себя. Конечно же, этот дар самопогружения дан не каждому читателю, зрителю. Для одних (их большинство) искусство – широко распахнутое окно в мир, для других – это умом непостижимый путь к себе, «дорога к храму», который открывается в тебе.

Истина посередине, – скажет дотошный критик. Нет проще ответа все и вся упрощающего. Очевиднее всего, выбор обусловлен индивидуальными потребностями и интересами. Это своего рода экстраверты и интроверты аудитории искусства. Первые тяготеют к массовому искусству, ценностное качество которого во многом определяется степенью воплощености обыденных устремлений к идеалу, мечте. Вторые предпочитают высокую классику, авангард. К ним примыкает художественная элита, для которой нередко характерен позитивный эскапизм, уход от повседневной реальности, индифферентное отношение к идеалу, мечте. И те и другие в соответствии со своими устремлениями обретают духовную свободу. Это их объединяет, как и возможность такого обретения только через уединение с искусством, когда скрытно от всех разыгрывается воображение и драма переживаний.

Так взрослые включаются в свои недетские игры, непроизвольно импровизируют жизненные обстоятельства. Там ценности обладания сменяются ценностями представления, игрой воображения. Вследствие этого становятся возможными «царство видимости» и «игры» (Ф. Шиллер, И. Хейзинга), «иллюзорная реализация нереализуемых желаний» (Л. Выготский), «приращение бытия» (Г. Гадамер). Там даже этика перестает быть строгой дамой, позволяя себе порой столь не свойственную ей моральную раскрепощенность (эротические сцены, ненормативная лексика). Все это становится возможным благодаря психологической установке на вхождение в особый художественный мир, альтернативный миру реальному. Этот мир имеет свои границы, в которых он существует совершенно автономно и вполне самодостаточно.

В искусствоведении такая отграниченность от внешней среды терминологически обозначена обобщенным понятием «рамки». Она изолирует произведение искусства от его окружения и времени, погружая тем самым зрителя в художественный мир, акцентируя его внимание на сюжетно-композиционной целостности.

В произведениях живописи, графики, художественной фотографии – это оформление произведения по его периметру; в кинематографе – экранная ограниченность, в театре – зеркало сцены, в книге – обложка. Аналогичное свое пространственно-временное отграничение, локализацию в предметной среде имеют скульптура и архитектура.

Вне зависимости от направленности и специализации музеев (культурно-исторических, этнографических, мемориальных, картинных галерей и т.

д.) рамочный принцип и здесь является непреложным. Это обстоятельство необходимо максимально учитывать при экспонировании музейных ценностей. В противном случае даже самые благие намерения популяризировать шедевры, как правило, оборачиваются значительным обесцениванием их эстетических качеств. Таковы необратимые последствия нарушения условий и закономерностей адекватного восприятия культовых ценностей. Любая смена среды их обитания неизбежно влечет за собой художественные превращения, трансформации. Так существенно может влиять на модальность восприятия эффект рамки. К сожалению, часто недооцениваемый, он порождает казусные ситуации.

В наши дни остро дискутируется вопрос о своего рода статусе исторических культурных памятников, точнее – религиозно-церковных святынь. С одной стороны, церковь, с другой – светские институты (изобразительные музеи) с равным усердием предъявляют свои имущественные права на культовые ценности. Примечателен в связи с этим разгоревшийся несколько лет назад, непримиримой спор между Третьяковкой и Патриархией о судьбе знаменитой Владимирской иконы Божией Матери. Со временем взаимные притязания стали нарастать и уже далеко не ограничивались только этой высочайшей в истории православной культуры святыней.

Здесь уместно обратиться к характеристике иконописного произведения и рассмотреть на его примере ситуацию сближения эстетических и религиозных ценностей при явной разнонаправленности их функциональных свойств.

Иконографическое изображение – бифункционально, в нем органически сосуществует культовое и художественное, но главенствует религиозное содержание. Эстетическое, безусловно, присутствует, но не оно определяет изначальную значимость иконы. На этом настаивают практически все богословы. Тезис «иконой не любуются, ей молятся» является магистральным в отношении всего культового искусства: и архитектурного, и скульптурного, и живописного, и музыкального. Отец Павел Флоренский, автор знаменитой работы «Иконостас», категорически утверждает: «Глубоко ложно то современное направление, по которому в иконописи подлежит видеть древнее художество…» Противоположную позицию занимают многие отечественные искусствоведы (М.В. Алпатов, В.Н. Лазарев).

Культовое произведение не всегда может быть художественно ценным. Сколько по Руси великой было богомазов. Одни иконы – творения Рублева и Дионисия, другие – товар богомаза, простого ремесленника. Как в народной присказке: «испортил Божью Матерь, бороду прицепим, будет Николай-угодник, не пропадать же добру». И добро не пропадает.

В высоких классических образцах иконописи мы имеем «паритет» между религиозным и эстетическим, но ввиду функциональной амбивалентности иконы она может вызывать прямо противоположную реакцию. Обстоятельство это, на первый взгляд, малопримечательное, в действительности способно обернуться драматическими последствиями.

Исторически сложилось так, что Владимирская икона Божией Матери стала достоянием музея, однако православные иерархи настаивают на ее переносе, как и других религиозных ценностей, в лоно церкви. Искусствоведы обосновывают свою бескомпромиссную позицию, ссылаясь на художественно-эстетические качества иконописных творений. Служители церкви, напротив, акцентируют культовые, ритуальные функции икон. Произведения светской культуры классифицируются ими как нечто вторичное по отношению к религиозным памятникам. Отечественные богословы часто подчеркивают, что культура вообще является порождением религии и в этом смысле ее следствием. «Культура, – писал П. Флоренский, – боковые побеги культа». В известной мере здесь прослеживается влияние католических теологов.

Такой подход к рассматриваемому вопросу не имеет ничего общего с реальной широкой практикой общения людей с величайшими ценностями сакрального свойства. Зашоренность церковного чиновничества объяснима лишь претензиями на особую автономность религиозного сознания. Но это весьма сомнительный признак, чтобы по нему определять преимущественное моральное право между верующими и атеистами в их отношении к религиозным ценностям.

Конечно, установка как бессознательно-психологический феномен у верующего и атеиста не лишена различий. Однако даже при условии крайне несовпадающего настроя любая воспринимаемая информация так или иначе проецируется на богатую палитру сложившихся в жизнедеятельном опыте мироощущений, вкусов, пристрастий.

Молящийся не может не ощущать воплощенной в иконе красоты. Правда, для него она суть эманация божественного света, небесный исток прекрасного. Но это не умаляет его эстетического чувства, пусть бессознательно испытываемого. Человек мирской видит в иконе, как и в храмовом зодчестве, фреске, мозаике, прежде всего произведение искусства. Он с почтением относится к сакральному сюжету, хотя основное его внимание сосредоточено на художественных качествах рукотворного человеческого творения. Он наслаждается цветовой гаммой, композиционным совершенством, изысканным вкусом автора, часто безымянного. Последний ему не безразличен как личность творца, порой он узнает или угадывает его. Неотторжимы одно от другого – «Преображение» и Феофан Грек, «Троица» и Андрей Рублев. Приоритеты у людей разные, но объединяет их единое – потребность в духовно-возвышенном, прекрасном. И происходит это благодаря нерасторжимой целостности художественно-религиозной ценности культовых предметов.

Есть немалый парадокс, когда богословы в декларируемой ими идеологии разводят религию и искусство в то время как на практике с целью усиления религиозно-эмоционального и психологического воздействия на паству церковь не слишком регламентирует себя в привлечении художественно-изобразительных средств. А говорить об аскетизме православной церкви по отношению к красоте тем более неуместно.

Богатство храмового зодчества, торжественное великолепие соборов, красочное убранство православных церквей, присутствие муз, услаждающих взор и слух – кого это не впечатляет? Но разве за этим приходят сюда верующие. Без всего этого великолепия вполне обходятся в аскетически скромных молельных домах протестантов. Вовсе не нуждаются в каком-либо посредничестве в своем общении с богом люди невоцерковленные, хотя и глубоко верующие.

Многообразная символика и культовая атрибутика различных конфессий, часто вызывая эстетическую реакцию, не заслоняют при этом религиозного чувства верующего. Канонизированная цветовая гамма одежды священнослужителей, иконописная символика служат прежде всего культовым целям. Так или иначе художественно-эстетическая проявленность церковного пространства только способствует отправлению религиозных культов, нисколько не отвлекая от них.

В практике наших исследований сравнительный анализ разного рода ценностей, их пересечений и взаимопроникновений встречается крайне редко, что прежде всего негативно сказывается на спецификации их различных свойств и отношений. Рассмотрение эстетических ценностей в сопряжении с религиозными позволяет актуализировать ряд проблем, обычно либо не замечаемых, либо нередко представляемых искаженно.

Важнейшим отличительным признаком эстетических отношений и оценок является их ни с чем не сравнимая высокая степень индивидуализированности и свободы. Объясняется это тем, что эстетическое суждение основывается на чувстве удовольствия и неудовольствия – чувстве глубоко субъективном. Оно менее всего поддается стороннему контролю и давлению, тем более что часто возникает интуитивно, бессознательно, как озарение.

В эстетических суждениях отсутствует необходимость подчинения нормативным требованиям, всеобщим установкам. Не случайно сами нормы здесь весьма изменчивы. Отсюда исключительно высокая степень свободы эстетического выбора. Этот выбор, отношение, связь – у каждого свои независимо от степени распространенности той или иной ценности, ее общепризнанности. В сущности, многозначность эстетической предметной среды является следствием субъективной свободы. Многообразие оценок обусловлено многообразием эстетических вкусов, которых, в свою очередь, ровно столько, сколько индивидуальностей.

Что касается религии, то нарушение ее догматов и заповедей вообще греховно. Характерно, что жесткие нормативные требования распространяются и на религиозное искусство. Вместе с тем совершенно свободен от них каждый, кто относится к такому искусству не как к привходящему, функционально-подчиненному элементу церковного обряда, а как к самодостаточной эстетической ценности. В этом случае атмосфера музея наиболее благоприятна.

Музей – это хранилище времен. В общении с его экспонатами мы входим в давно ушедшие времена. Это своего рода путешествие по разным эпохам. Под сводами храма такое не происходит. В нем время не явлено. Никак не явлено оно и в иконе – в ее сакральных сюжетах, ангелах, ликах святых. В них запечатлена вечность. Их бытие вне времени. Погруженность верующего в эту вневременную трансцендентность занавешивает от него все обыденное, суетное, отгораживает от земной юдоли. Поэтому любые возможные ассоциации, возникающие в стоянии перед иконой, не выходят за пределы религиозных образов и представлений. Конечно, такое свойство иконы не умаляет ее эстетических качеств, однако в пространстве музея она лишается особой ауры, духовно возвышающей атмосферы.

В то же время музей демократичнее церкви. «Музейная этика», в отличие от этики религиозной, свободна от строго регламентированных правил поведения. Вне зависимости от вероисповедания – православные, мусульмане, иудеи, буддисты не испытывают в музее никакого чувства стеснения. В храме такое представить непросто: та или иная степень отчуждения вполне вероятна. Напрашивается вывод, что в зависимости от места встречи с иконой наиболее значимыми, «приоритетными» могут становиться различные ее ценностные ипостаси.

Чему отдать предпочтение? Французы сделали этот нелегкий выбор, законодательно установив: религиозные святыни, созданные до XV в. – достояние музеев, датированные последующим временем принадлежат храмам. В Греции иконы, сотворенные до 1450 г., безоговорочно являются собственностью музеев. Вместе с тем весьма примечателен тот факт, что и до нынешнего времени неизвестны случаи передачи икон из музеев в храмы. Объясняется это тем, что в общественном мнении господствует точка зрения, согласно которой только государство может создать наиболее оптимальные условия сохранности древних икон.

Видимо, любое решение данного вопроса возможно лишь на пути к компромиссу. Альтернативы этому не видится. Однако с сожалением приходится признать, что готовность к компромиссу – традиционно мало присущая российскому менталитету черта. Подтверждение тому – усложнение конфликта и нагнетание вокруг него страстей.

В решении возникшей проблемы не миновать т. н. технической стороны дела. Это касается условий хранения религиозных святынь, их регулярной реставрации, безопасной сохранности, достаточно широкой доступности, материальной обеспеченности и т. д. Но это уже вопросы больше практического свойства, прикладного значения. Их реализация включает в себя технологическую и финансово-экономическую составляющие, что предполагает соответствующую компетентную экспертизу.

Начиная с язычества вера и искусство, взаимопроникая друг в друга, одарили мировую культуру непреходящими духовными ценностями. Яркое тому свидетельство – скульптурные изваяния античных богов. Молельные дома, мечети, буддистские храмы являют собой образцы высокой архитектуры. В современной мировой культуре довольно часто наблюдается сближение церкви с авангардным искусством в архитектуре, скульптуре, фреске, музыке. Такая терпимость к современному искусству обусловлена неизбежностью признания церковью особой значимости для нее эстетических ценностей, необходимости их постоянного обновления.

Разумеется, церковь, как и прежде, будет стремиться оставаться обителью религиозного искусства. Это естественно и понятно. Но если это подлинное искусство, оно неминуемо раздвигает границы своего изначально предназначенного ритуального служения и становится художественно самодостаточным.

Что было в начале, у истоков культуры, откуда пошли ее первые побеги? Никто на это не ответит однозначно. В мире духовного есть три сферы человеческого бытия, не знающие логики, свободные от нее. Логика им просто противопоказана. Это красота, вера и нравственность. Очевидно одно – эти прародительницы муз навечно легли в основание культуры.

Не случайно великие пророки, творцы и служители дерзновенных проектов и идей, религиозных или эстетических, говорят о красоте и величии помыслов в мире земном и горнем. Творцы создавали, плебеи делили, догматики спорили. Подлинные вера и красота возвышаются над мелкими страстями. И только высокий нравственный выбор подскажет здравый смысл, спасительный компромисс.

Один приходит к своей иконе в храм, другой идет на встречу с ней в музей. Так пусть же они находят то, что ищут там, где в силу исторических обстоятельств нашли свой приют предметы их высоких вожделений и целей.

Упомянутый частный, но отнюдь не случайный пример представляет собой лишь один из ракурсов рассмотрения вопроса о пространстве бытия культурной ценности. Между тем совершенно очевидно, насколько широк спектр проявлений этой проблемы.

В зависимости от пространственного бытия любых культурных ценностей, их перемещения из одной среды в другую часто существенно меняют их смысло-символические значения. Пространственный контекст так же, как и временной, весьма существенно влияет на наше восприятие. Здесь дает о себе знать упомянутый эффект рамки; будучи универсальным, он своеобразно проявляется в каждом отдельном случае. Это, пожалуй, практически не исследованная область культурологии. Между тем масштабы такого явления не ограничиваются пределами национальной почвы. Наблюдаемое в наши дни ускорение процесса взаимодействия и взаимопроникновения различных культур, интенсивное перемещение их бесконечно разнообразных предметных ценностей беспрецедентно расширяют масштабы рассматриваемого феномена.

В конечном счете это неотъемлемая часть общей проблемы адаптации культурных ценностей, адекватного их понимания и толерантного к ним отношения. Думается, что означенный в краткой статье аспект ее исследования, в силу очевидной реальной значимости, заслуживает обстоятельной научной разработки.

Использованная литература

1. Алпатов М.В. О значении «Троицы» Рублева: этюды по истории русского искусства, М., 1967.

2. Выготский Л. Психология искусства. 3-е изд. M., 1986.

3. Гадамер Г. Истина и метод. М., 1988.

4. Лазарев В.Н. Русская иконопись от истоков до начала XVI века. М., 1958.

5. ФёдоровН.Ф. Собр. соч. в 4 т. М., 1997.

6. Флоренский П. Иконостасъ: Избр. тр. по искусству. СПб., 1993.

7. Хейзинга И. Homo ludens: Статьи по истории культуры. М., 1997.

8. Шиллер Ф. Письма об эстетическом воспитании человека // Шиллер Ф. Собр. соч. в 7 т. Т. 6. М., 1957.

Частное партнерство в сфере культуры: зарубежные тенденции

Хангельдиева И.Г.


Хангельдиева Ирина Георгиевна – доктор философских наук, профессор кафедры культурологии ИППК МГУ им. М.В. Ломоносова, декан факультета «Предпринимательство в культуре» и заведующая кафедрой прикладной культурологии и социокультурного менеджмента Международного университета в Москве, ведущий эксперт в области теоретической культурологии и эстетики.


Аннотация:

в статье проводится анализ основных моделей частного партнерства в сфере культуры в зарубежной практике.


Ключевые слова:

партнер, партнерство, частное партнерство, внебюджетное финансирование, основные модели частного партнерства: спонсоринг как классическая модель частного партнерства в сфере культуры и искусства, посреднические организации, консалтингово-аналитическая деятельность, творческие кластеры, организационное развитие через партнерство, интегрирование формы взаимодействия.


Тема настоящей статьи выбрана не случайно. Интерес к ней детерминирован рядом факторов. В нашей стране в результате объективных причин подобный опыт долгое время отсутствовал, но с переходом к рыночным отношениям, которые транслируются практически на все сферы жизнедеятельности общества, вопросы частного и государственного партнерства становятся приоритетными. Причин тому много, но стержневой является та, что государство не в состоянии содержать сферу культуры на полном и надлежащем финансировании.

В развитых странах сформировался устойчивый опыт государственного и частного партнерства со сферой культуры[1]1
  В России эта традиция только зарождается, в частности, это касается создания ЧГП в сфере архитектурно-культурного наследия. Осенью 2009 г Министерство культуры Московской области провело в усадьбе Середниково (имении М.Ю. Лермонтова) научно-практическую конференцию, посвященную данной проблематике.


[Закрыть]
, включая искусство. Ключевым партнером государства и сферы культуры стал бизнес развитых стран. Подобное партнерство насчитывает не один десяток лет. Именно в развитых странах возникли и выкристаллизовались несколько достаточно эффективных моделей государственного и частного сотрудничества, частного в том смысле, что инициировались эти формы партнерства, прежде всего, в порядке частного предпринимательства как со стороны организационных форм культуры, так и со стороны бизнес-структур.

В нашем случае внимание специально акцентируется на зарубежных моделях частного партнерства, где государство присутствует менее активно, чем в каких-либо других вариантах существующего в настоящее время сотрудничества.

В определенной степени тенденции и модели, которые описаны в данной статье, представляют собой «зарисовки с натуры». Это не значит, что автор активно принимал участие в подобных проектах. Но важно то, что он имел возможность получения информации из первых рук, от тех людей, которые являлись пионерами данного процесса в европейских странах. К практикам первого ряда примыкают исследователи первого ряда, специально изучающие западные модели частного партнерства в интересующем нас аспекте.

Типы моделей частного партнерства в сфере культуры и искусства детерминируются типом культурной политики, господствующим в стране, другими словами, государство определяет основные правила осуществления частного партнерства между культурой и бизнесом. В рамках конкретной культурной политики выстраиваются и конкретные модификации партнерства.

Напомним, что ключевое слово интересующей нас проблемы – партнер. Оно происходит от французского – partenaire и английского partnership, что в переводе означает «соучастник». Приставка «со-» в слове играет важную семантическую роль. Партнерство – форма взаимовыгодного сотрудничества основных субъектов культуры.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28