Сборник статей.

Хайдеггер, «Черные тетради» и Россия (сборник)



скачать книгу бесплатно

4. Хайдеггер в 30-е годы одобряет в «Бытии и времени» понимание человека как Dasein, а это означает следующее: человек – это не что иное, как место, в котором значения бытия выражаются в не подвластных ему событиях. Правда, в «Бытии и времени» дело выглядит таким образом, как будто за Dasein признается собственная способность создавать бытие. Основополагающей структурой Dasein является, однако, временность, из которой вытекают так или иначе порождающие себя, а следовательно, бессубъектные события, истинные или неистинные осуществления единичного существования.

5. Хотя основой онтологии якобы является предположенное всякому разуму происходящее, в котором значения бытия раскрываются в их временном смысле, у онтологии, однако, есть здесь и задача понятийно оформить эти значения. Но для критической дискуссии о «Бытии и времени» решающее значение имеет вопрос о том, может ли темпоральная онтология вообще встать на точку зрения, с которой могут быть осмыслены общие значения бытия.

После 1929–30 годов Хайдеггер больше не использует quasi трансцендентально-философский подход к экзистенциальным и временны?м структурам сущего, постигающего бытие, – к Dasein. Он мыслит само бытие как властвующий над историей принцип, который основывает истинную историчность и самобытие народов (как греческого, так и немецкого) на связи как раз с этим бытийственно свершающимся. Когда Хайдеггер с 1929–30 годов пытается соединить случайность происходящего как существенной основы всех реально-исторических процессов с историческими деяниями наро дов и государств, он последовательно развивает ту идею, согласно которой платонизм в философии должен быть преодолен с помощью идеи конечности и историчности бытия. Для толкования бытия нет идеального надвременного места вне фактического; скорее истинное событие открытия бытия происходит в реальном пространстве и в реальном времени. Именно собственно происходящее – признаём мы это или нет – лежит в основе всякой истории, но в реальном времени около и после 1930 года, и это подчеркивается мыслителем и политическим деятелем в том смысле, что открывается новая эпоха всемирной истории, которая преодолеет тени платонизма и вытекающего из него нигилизма.

Согласно Хайдеггеру, задачу и цель «Бытия и времени» следует оценить позитивно, если понимать под ними попытки сформулировать конечность, т. е. темпорализацию бытия; путь же к созданию онтологии, базирующейся на свершениях Dasein, представляет собой, однако, отражение видимости бытия, еще не преодоленный остаток платонизма. Поэтому Хайдеггер оценивает первый свой важный труд как предварительную ступень и как трамплин к той фазе своего мышления в 30-е годы, которая определяется идеей истории бытия и соответствующей ей реальной истории.

Отсюда возникает вопрос: что остается от «Бытия и времени»? Сместились ли наши суждения от феноменологических описаний к пониманию самих себя как исходящих из а-теоретических реализаций проникнутого заботой обращения с окружающим миром? Оказываются ли, таким образом, ошибочными сходные экзистенциалистские философемы «Бытия и времени», например идея экзистенции, осознающей себя конечной, имея в виду свою смерть и свое рождение? Подойти к этому со всей ответственностью – задача начатой в том числе и самим Хайдеггером ревизии этой части нашей многозначной философской традиции.

Описательно верные комментарии Хайдеггера к «Бытию и времени» подчеркивают преемственность этой работы с позднейшими направлениями его мышления применительно к истории бытия, заключающуюся в том, что даже в этой первой из главных его работ речь идет о том, чтобы поставить вопрос о бытии и понять человека как Dasein, т. е. как осознающее бытие сущее. Объявляя учреждение новой темпоральной науки ошибочным, Хайдеггер имп лицитно констатирует латентно остающееся в «Бытии и времени» противоречие между идеей темпоральности бытия и временностью либо историчностью Dasein, с одной стороны, и стремлением к основанию науки о бытии – с другой. Тем самым позднейший отказ от научной программатики «Бытия и времени» в пользу «метаполитики исторического [немецкого] народа» (GA 94:124; ЧТ 140) представляется последовательным мыслительным развитием, благодаря которому бытие впервые смогло быть адекватно выражено как время, т. е. как происходящее. Для этого необходимо было преодолеть намеченное в «Бытии и времени» темпоральное учение, которое вслед за учением Канта о трансцендентальном схематизме и самоаффицировании намеревалось обнажить время как основу бытия и, таким образом, стремилось сделать возможными универсальные суждения о чувстве времени бытия[7]7
  Хайдеггер объясняет в предисловии 1929 г. к работе «Кант и проблема метафизики» (GA 3: XVI) связь между стремлением разработать вторую часть «Бытия и времени» и интерпретациями «Критики чистого разума» начиная с зимнего семестра 1928–29 г.


[Закрыть]
Если принять самокритику Хайдеггера, то можно действительно констатировать применительно к «Бытию и времени» напряженность между программой основания науки о бытии в горизонтальных схемах времени и самопониманием этой онтологии как науки, укорененной в фактическом. В свете этой критики особый интерес представляют методологические реакции на необходимость использовать фактическое как основу частично реализованной, а частично лишь намеченной онтологии. Они подталкивают к двойному критическому пересмотру этого произведения: во-первых, следует изучить включения элементов признанных самим Хайдеггером онтических экзистенциальных идеалов и не тематизированных им идеологем в понятиях онтологии. В качестве примера здесь[8]8
  Ср. Far?as (1987), Marten (1991), Fritsche (2014), Faye (2009).


[Закрыть]
едует отослать к § 74 и высказываниям Хайдеггера о «посыле (Geschick) […] как свершающемся с сообществом, с народом», чья «власть […] высвобождается лишь в вести и в борьбе» (GA 2:508; БиВ 508). Эта концепция свершающегося в жизни «сообщества, народа» вбирает элементы праворадикального толка в политическом дискурсе и представляет собой тот момент преемственности с позднейшим мышлением, который сам Хайдеггер не упоминал.


Тем самым имплицитно уже совершается отказ от систематики фундаментальной онтологии, в которой установление временности служит основой реализации единичного существования и чьи схемы учитываются как по-разному артикулируемый смысл бытия; идея коллективно свершающегося не может быть постигнута на почве фундаментальной онтологии «Бытия и времени». Идея свершающегося с народом указывает скорее на позднейшие тексты, пропагандирующие историчность и самость немецкого народа. Науку, о создании которой заявлено в «Бытии и времени», следует поэтому поставить под сомнение не только в ее отдельных частях, но и в ее основной идее: могут ли вообще существовать вместе существенное для этой науки укоренение в фактическом и ее претензия на то, чтобы сформулировать в одной науке указывающие за пределы фактического общие структуры бытия? Дело в том, что привязанность онтологии к онтическому, согласно высказыванию самого Хайдеггера, идет значительно дальше, чем отсылка к «онтическому фундаменту» (GA 24:27), сущему qua Dasein. Хайдеггер заявляет: «Онтологическое исследование, которое мы сейчас осуществляем, также определяется своим историческим положением и вместе с этим определенными возможностями доступа к сущему и к традиции предшествующей философии» (там же, 31). А в «Бытии и времени» он вместе с Йорком фон Вартенбургом объявляет «не-историзацию (Nicht-Vergeschichtlichung) философствования» метафизическим остатком (GA 2:531; БиВ 531). «Историзация» (Vergeschichtlichung) здесь еще мыслится не в духе истории бытия; речь идет в общем о том, чтобы учитывать контингенцию философствования в смысле его помещенности в реальное пространство и реальное время. Но и в контексте темпоральной онтологии для Хайдеггера уже важно доказать существенное единство идеи времени как основы понимания бытия и идеи фактичности и контин-генции всего понимания и научного истолкования бытия и отграничить с помощью этого двоякого соотнесения со временем свою темпоральную онтологию от забывшей о времени платоновской метафизики. В работе «Кант и проблема метафизики» отчетливо видно, что философствование как «ярко выраженная трансценденция» (GA 3:242) с необходимостью является историчным, поскольку основано на свершающемся с Dasein. «Метафизика – это не то, что только “создается” людьми в системах и учениях, понимание бытия […] происходит в Dasein как таковом» (там же). При рассмотрении хайдеггеровской самокритики выявляется, таким образом, не только отличие «Бытия и времени» от его позднейшего мышления; более внимательное изучение отвергнутой позднее попытки основания науки о бытии поучительно для выявления близости этого проекта к мышлению в духе истории бытия, для которого идея происходящего-вершащегося открытия бытия в реальном пространстве и в реальном времени становится решающей. Поэтому возникает вопрос, могла ли вообще стать осмысленным проектом намеченная в «Бытии и времени» двояко обысторивающая (vergeschichtlichende) наука, которая зиждется на бессубъектном и лишенном всяких правил происходящем, якобы предшествующем всей реализации познающего и действую щего человека, и одновременно как фактическая включена в определенную реально-историческую ситуацию.

Перевод Виктора Баума и Виталия Бенцианова

Эмманюэль Фай. От категорий к экзистенциалам. Запрограммированная деструкция философии в метаполитическом проекте Мартина Хайдеггера[9]9
  Переведено по: Faye, Emmanuel. Arendt et Heidegger. Extermination nazie et destruction de la pens?e. Paris: Albin Michel, 2016. P. 217–240.


[Закрыть]

[…] Когда заходит речь о великих делах, следует хранить молчание как можно дольше.

Мартин Хайдеггер[10]10
  Письмо Эльфриде от 19.03.1933, Heidegger M. & E. 2005:249.


[Закрыть]


КАК сказал Хайдеггер по поводу своих работ, вошедших в 102 тома Полного собрания сочинений, это «лишь пути, а не произведения». Действительно, каждый из его текстов вписывается в некое «движение», тесно связанное с современностью и одновременно стремящееся к долгосрочному воздействию. Поэтому следует соотносить всё, что выходило из-под его пера, с определенной временн?й фазой. Действительно, темп развития содержащихся в его текстах явных и неявных отсылок вторит военно-политической динамике современной ему Германии[11]11
  Одним из первых это заметил Джеффри Бараш (Barash 1995, ch. X).


[Закрыть]
. Здесь мы можем различить две восходящие фазы, связанные, как одна, так и другая, с ростом национал-социалистического движения. Тесно коррелирующая с политическими событиями первая фаза достигает кульминации в 1933–34 годах, ознаменовавшихся приходом к власти Гитлера и годичным ректорством Хайдеггера в Университете Фрайбурга. Вторая фаза, связанная с военными событиями, переживает свой апогей в 1940–41 годах, в период первых военных побед вермахта.

Каждому из этих кульминационных моментов соответствует период эйфории, когда Хайдеггер недвусмысленно формулирует то, о чем ранее предпочитал высказываться окольно и эвфемизмами. За каждой из этих фаз следует более сложный период, в течение которого Хайдеггер вследствие неудач как личных (смещение с ректорской должности), так и коллективных (первые поражения на русском фронте) замыкается в способе выражения, который можно назвать зашифрованным, и в эзотерической форме письма с толкованиями Гёльдерлина и Гераклита. Это относится к курсу лекций зимнего семестра 1934–35 годов, посвященному гимнам Гёльдерлина «Германия» и «Рейн», а также к курсам зимнего семестра 1941–42 и летнего семестра 1942 года, в которых он комментирует на этот раз «Воспоминание» и «Истр». Следует упомянуть и важнейший курс лета 1943 года о Гераклите. Ни один из этих трех курсов лекций, ключевых для понимания Хайдеггерова видения нацистской программы массового уничтожения 1941–44 годов, пока не переведен на французский язык.

В этой статье мы ограничимся рассмотрением некоторых элементов первой фазы, достигшей кульминации весной 1934-го и берущей начало в 1919 году, если верить указанию, оставленному Хайдеггером в тетради «Размышления и знаки III». В примечании, датируемом концом февраля 1934 года, он уточняет, что «изменение всего бытия», в котором «должно укорениться движение», подготовлялось «в течение 15 лет» (GA 94:157; ЧТ 178). Это отсылает нас к 1919 году, когда Хайдеггер публично порывает с «системой католицизма», чтобы избрать для себя новое направление[12]12
  См. письмо от 9.01.1919 Энгельберту Кребсу (Ott 1992:106–107). В историческом плане напомним, что в этом же году 5 января была основана Немецкая рабочая партия (DAP), из которой выросла НСДАП.


[Закрыть]
.

Середина этой восходящей пятнадцатилетней фазы совпадает с выходом в свет «Бытия и времени» (1927). Было бы затруднительно рассматривать это произведение вне его контекста. Оно было подготовлено целым рядом текстов, таких как лекция и трактат «Понятие времени» (1924), а также прочитанные в апреле 1925 года в Касселе лекции под заголовком «Исследовательская работа Вильгельма Дильтея и борьба за историческое мировоззрение в наши дни». Как известно, «Бытие и время» – незаконченное произведение. Опубликовано было только два раздела первой части, т. е. треть первоначально задуманной книги, если верить плану, помещенному в § 8. Некоторые последующие сочинения, такие как книга о Канте (1929), несколько сгладят эту незавершенность, но объявленная «деструкция» Аристотелевой и Декартовой онтологий так никогда и не будет философски реализована. Причина этого обстоятельства, несомненно, кроется в том, что Хайдеггер целился не столько в саму философию Аристотеля, Декарта и Канта, сколько в христианскую схоластику, гуссерлевскую феноменологию и неокантианство, непосредственно подразумеваемые под этими тремя именами. Недвусмысленное одобрение «национал-социалистического мировоззрения» в его курсе лекций зимнего семестра 1933–34 годов станет резкой отповедью этим философским традициям. Так, например, преподавание в немецких университетах Декарта с его Я и методическим сомнением будет уподоблено «духовному упадку» (geistige Ver lotterung, GA 36/37:39).

Незавершенности «Бытия и времени» соответствует еще один пропуск. ЧТ, четыре тома которых опубликованы на сегодняшний день, де монстри руют очевидный изначальный пробел. Первая из опубликованных тетрадей, начатая в октябре 1931 года, как указано автором, носит следующий заголовок: «Знаки X размышления (II) и указания». Пометка «размышления (II)» заставляет предположить, что первая тетрадь «Размышлений» в настоящее время отсутствует. Но, учитывая, что первая опубликованная тетрадь, как и следующая, включает несколько существенных ссылок, дающих представление о всей важности «Бытия и времени» для Хайдеггера, анализ этих двух тетрадей (вторая доходит до его отставки с должности ректора) позволит нам по-новому взглянуть на эволюцию взглядов автора начиная с момента выхода в свет «Бытия и времени» до весны 1934 года.

Категории и экзистенциалы в «Бытии и времени»

Модус письма у Мартина Хайдеггера можно назвать ассерторическим: сомнений здесь нет, аргументации мало. Автор утверждает, заявляет, отвергает, возвещает. По этому поводу Ясперс скажет в 1945 году о его «несвободном, диктаторском, некоммуникативном стиле мышления»[13]13
  Карл Ясперс Фридриху Олькерсу от 22.12.1945: Jaspers/ Heidegger 1990: 270–273; рус. пер. 363–364.


[Закрыть]
. Вместе с тем догматический аплом рассуждений Хайдеггера смягчается вопросительной риторикой. Множество вопросов, подтачивающих уверенность читателя и не пускающих мысль двигаться вперед, вопросов с откладываемым до бесконечности ответом, вопросов намеченных, но неразвернутых. К последнему модусу относится самый знаменитый из Хайдеггеровых «вопросов» о «бытии» или о «смысле бытия». Этот вопрос трудно сформулировать[14]14
  Вопрос «Was ist Sein?», ритмично выкрикиваемый немецкой зонг-группой Pigor & Eichhorn в сатирической песне «Хайдеггер», звучит в высшей степени комично, но никак не отражает то, чем руководствовался философ в своих трудах.


[Закрыть]
. Действительно, было бы невозможно ни поставить вопрос, ни рассмотреть вопрошание «Что есть бытие?», не уронив при этом бытие в область категориальной детерминации и не утратив тем самым его радикальную трансцендентность, утверждаемую в «Бытии и времени». На самом деле вопрос «Что есть бытие?» ставится в произведениях Хайдеггера несколько косвенным образом; например в дополнительных примечаниях к лекционному курсу летнего семестра 1933 года. Там мы читаем следующее: «Вовлеченность в нашу реальность. Что есть бытие?» (курсив автора). Это далеко уводит нас от чистой онтологии. Здесь поставлена на карту «борьба за ясность подлинной сущности народно-националистического (v?lklich)» (GA 36/37:273). Кстати, в ЧТ Хайдеггер утверждает, что «любой вопрос о бытии содержит угрозу и разрушение бытия» (GA 94; ЧТ 110).

Если точнее, Хайдеггер отводит вопрос «Что?» (Was) в пользу вопроса «Кто?» (Wer). Категориальную детерминацию сущности сущего он подменяет вопросом, который уже можно назвать идентитарным. Уточним, что различие между этими двумя способами постановки вопроса проявилось весьма рано – уже в заключении к лекции «Понятие времени» (1924). Эта лекция, долгое время не издававшаяся, представляет собой пандан к тексту того же года и с тем же названием, который можно рассматривать в качестве матрицы «Бытия и времени». В нем Хайдеггер утверждает что вопрос о времени претерпел трансформацию. «Вопрос “Что есть время?” стал вопросом: “Кто есть время?” или даже “Есть ли мы сами время?”»[15]15
  GA 64:125. Уже наличествующее измерение «мы» пока не полностью заменило собой «я». Хайдеггер далее продолжает: «Или же: есть ли я моё время? (bin ich meine Zeit?)».


[Закрыть]
. Впоследствии Хайдеггер вернулся к этому различию между Was и Wer и тематизировал его в «Бытии и времени», говоря о различии между категориями и экзистенциалами (§ 9). Вместе с тем нельзя не заметить, что, будучи основополагающим для всего подхода данной книги, подобная дифференциация категорий, отвечающих на вопрос «Что?», и экзистенциалов, отвечающих на вопрос «Кто?», не приводит его в «Бытии и времени» к законченной формулировке вопроса. В 1927 году вопрошание, начинающееся с «Кто?» (Wer?), по-прежнему носит инхоативный, начинательный характер. Единственный возникающий вопрос направлен на «то, чт? есть человек (was der Mensch sei)»[16]16
  Это видимое противоречие между заявленным новым способом вопрошания и тем, который фактически сохранился, привело к тому, что Эмманюэль Мартино, по ошибке или оговорившись, перевел was der Mensch sei как «кто есть человек», тогда как данное немецкое выражение означает именно «что такое человек».


[Закрыть]
. Хайдеггер пока еще не покончил с основным, согласно Канту, вопросом философии.


Не есть ли эта незаконченность смещения от Was к Wer признак мысли, еще не достигшей завершенности? Не подтверждает ли она самую распространенную интерпретацию «Бытия и времени», выдвинутую, в частности, Карлом Лёвитом, который пришел к выводу о недетерминированности таких экзистенциалов, как «решимость»? «Я решился, – приводит Лёвит шутку одного из студентов Хайдеггера, – только не знаю на что» (L?with 1986:29). И не является ли подобная видимость неопределенности частью стратегии автора, не желающего раскрываться слишком рано? Напомним, что еще в 20-е годы он заявил немецкому феноменологу и автору расовых теорий Людвигу Фердинанду Клаусу: «То, что я думаю, я скажу, когда стану ординариусом»[17]17
  Письмо Л. Ф. Клауса Эриху Ротхакеру от 1.12.1954 (цит. по: B?hnigh 2002:131).


[Закрыть]
.

Но вскоре после того как в 1928 году он занял кафедру своего учителя Гуссерля во Фрайбургском университете и начал отход от его учения, Хайдеггер раскрывается в большей степени, с одной стороны, в своей книге «Кант и проблема метафизики» (1929) и, с другой, в курсе лекций «Основные понятия метафизики» (1929–30). Следует ли в данном случае говорить о некоем повороте в его мысли? Не будет ли правильнее увидеть здесь скорее непрерывное продвижение в осмыслении различия между вопросом «Что?» (Was?) и вопросом «Кто?» (Wer?), по поводу которого в курсе лекций под названием «Логика» летнего семестра 1933 года Хайдеггер уже говорит о Werfrage (GA 38:108)? В действительности данное различие будет полностью тематизировано лишь в первые годы после прихода к власти национал-социалистов.


Указав в § 9 «Бытия и времени» на различие между двумя модусами вопрошания, первый из которых, «Кто?», относится к экзистенции, а второй, «Что?», – к «наличию», Хайдеггер откладывает на потом полное уяснение «связи» между экзистенциалами и категориями. Прежде, пишет он, надлежит прояснить горизонт «вопроса о бытии». Не есть ли этот так и не сформулированный здесь «вопрос о бытии» не что иное, как своего рода «линия схода» и лазейка?

Следующий параграф имеет программное значение. Вместо уяснения «горизонта» «вопроса о бытии» Хайдеггер говорит о «задаче, настоятельность которой едва ли меньше»: необходимое для уяснения вопроса «что есть человек?» «выявление» «априори». Одним движением мысли, которое он будет непрестанно повторять, Хайдеггер отсылает к задаче, представленной им как более изначальная, чем антропология. Используя частично заимствованную у Канта терминологию, он характеризует эту программу как «экзистенциальную аналитику», предваряющую любую антропологию, психологию или биологию. Но что означает это предварение? Что это за априори? Идет ли речь о трансцендентальном? Позволяет ли экзистенциальная аналитика выделить априорные трансцендентальные детерминации экзистенции, подобно тому как Кантова трансцендентальная аналитика попыталась сделать это в отношении способности рассудка и его способности к осмыслению и упорядочению опыта[18]18
  Если есть какой-то смысл говорить о трансцендентальном в мышлении по отношению к опыту, т. е. о формах рассудка, категориях, позволяющих нашему мышлению упорядочивать опыт, то можно ли говорить о трансцендентальном применительно к экзистенции? У Хайдеггера, которого повторяет и оспаривает Оскар Беккер, придумавший для этой цели термин «пара-трансценденции», за этим скрывается на самом деле некая форма пре-детерминации в стиле v?lkisch (см. Faye 2005:425–431, Hogrebe 2006:221–253).


[Закрыть]
?


Хайдеггер так и не даст ясного ответа на эти вопросы, которые в любом случае не удостаиваются какого-либо его разъяснения, поскольку он их сразу отвергает как не заслуживающие такового, раз надлежащая тематизация экзистенции предполагает, по его мнению, отвод всякого вопрошания на тему «что?».

Кант сумел выделить априорные детерминации опыта, проявляющиеся в нашем рассудке в форме категорий. Хайдеггер одновременно имитирует ход рассуждения Канта и производит его деструкцию в принципе. Предварительное, или априорное, впредь полагается как нечто неосмысленное или даже немыслимое, будучи вне ведения нашего рассудка. Действительно, в заключении § 31 «Бытия и времени», где во второй раз встречается термин «экзистенциалы» (Existenzialien), первая из детерминаций Dasein, или первый из «экзистенциалов», не принадлежит к порядку мышления. Речь идет об «аффективной расположенности» (Bef ndlichkeit). Что же касается рассудка (Verstand), в «Бытии и времени» (§ 31) Хайдеггер заменяет его на «понимание» (Verstehen), представляемое как вторичный по отношению к аффективной расположенности «экзистенциал».

В более общем плане нужно заметить, что в «Бытии и времени» Хайдеггер прибегнул к довольно-таки туманной форме изложения, позволившей ему ссылаться одинаково и на Кантову аналитику, транспонируемую с рассудка на Dasein, и на герменевтику Шлейермахера в редакции Дильтея, и – гораздо более отстраненно – на Гуссерлево феноменологическое описание. В конечном счете Хайдеггер сбросит эти методологические одежки ради более соответствующего программному характеру его произведения стиля, когда в § 74 подойдет к вопросу о «фундаментальном конституировании историчности». И тогда он призовет продолжить «борьбу» – это слово, как мы видели, фигурировало уже в заголовке «Кассельских лекций» (1925). Нужно ли напомнить в этой связи, что восхваление «борьбы» прозвучало у Хайдеггера дважды – в 1925-м и 1927-м – в одно время с поочередным выходом в свет двух частей гитлеровского «Mein Kampf»? Несомненно, что хайдеггерианцы будут возражать против проведения какой бы то ни было параллели на тему «борьбы» между публикациями Хайдеггера и Гитлера в 1920-е годы, но пока они не представили никакого удовлетворительного истолкования хайдеггеровской программы борьбы, содержание и направленность которой стали совершенно очевидными в начале 1930-х годов[19]19
  Мы испытываем сильные сомнения в отношении прочтения Хайдеггера в частности Райнером Шюрманом – безусловно, одного из самых блестящих, но в то же время одного из самых надуманных. В его истолковании Хайдеггерово противопоставление между категориями и экзистенциалами фактически стерто, ему повсюду видится действие некой «дедукции категорий», которые лишь перемещаются из экзистенциальной аналитики в то, что он называет аналитикой «эпохальной». Здесь имеет место недооценка характерного для рассуждений Хайдеггера ассерторического, а не дедуктивного модуса, не позволяющая увидеть, что переход от «Что есть?» к «Кто?» рав носилен непризнанию категориального мышления. См.: Sch?rmann 2013:225–236.


[Закрыть]
.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7

Поделиться ссылкой на выделенное