Сбитнев Юрий.

Великий князь



скачать книгу бесплатно

– Хочу уразуметь, – честно ответил Игорь.

Варфоломею ответ понравился.

– Всю жизнь разумей. И не дай, князь, народу своему отпасть от Бога. Учи и сам учися… Помни: народ есть промысел Божий.

При сём разговоре был и Венец, а потом уже вдвоём они долго восстанавливали каждое сказанное старцем слово, пытаясь уяснить доподлинно сказанное им.

Под Рождество упряглись такие морозы, каких и не помнили люди. Громадным багряным комом садилось солнце, восставало великим пожарищем, задолго до своего появления кровеня небесный купол. Снега ружели123123
         Ружеть – (от слова: рудой – рыжий, тёмно-красный) краснеть, рыжеть.


[Закрыть]
, когда выкатывался наконец ослепительный огненный колоб124124
         Колоб – шар.


[Закрыть]
, а ему встречу, источая холодный синий свет, вовсю сияла полная луна, помалу опадая к западу. Солнце, и вершка не поднявшись над окоёмом, окуналось в белую обволочь, словно яичный желток на жаровне. Луна меркла, на глазах превращаясь в круглую пустую дыру, в мёртвое волчье око. Но почти до полудня соседствовали на мироколице оба светила.

Жалось всё живое друг к другу, искуя обоюдного тепла.

Но варно125125
         Варно – жарко.


[Закрыть]
было в зимних людских истопках, весело потрескивали в печах сухие поленья, пахло на воле смолистыми уютными дымками, лохматыми столбушками, упиравшимися по утрам и на вечернем зазорье в далёкое небо.

На праздник Рождества Христова сошла лютая стужа, и на святки зашумела, заиграла, загоготала улица во Девяти Дубах. Ходили с вертепами126126
         Вертеп – изображение места Рождества Христова.


[Закрыть]
, со звёздами вифлеемскими, славили Христа, пели гимны, чинили многоголосно молитвы, а рядом вовсю разыгрывалась шутиха127127
         Шутиха – веселие.


[Закрыть]
: парни рядились в страшенные рожи, облекались в потешную одёжу, озорничали друг перед другом, пугали девок и не давали спать селищу до самой поздней ночи, то бишь до самого раннего утреннего часа.

Игорь со Святославом тоже озорничали с местной молодёжью, да и Венец не отставал от них, пугая мир диковинной личиной – сладил из берёсты козью морду, вывернул тулупчик мехом наружу, мотался средь гуляющих сигом и скоком, напялив на руки деревянные колодки, изображавшие копыта.

Игорь вырядился медведем, и его водил по улице на цепи Святослав в обычной своей одежде.

Младшему Ольговичу тоже хотелось вырядиться, но не решился, представив себе купание в ледяной проруби на Крещение. Кто на святки рядится, тот в Крещение в ярдань128128
         Ярдань – прорубь.


[Закрыть]
, в ледяной проруб, окунается. Таков непреложный закон для каждого православного, напялившего на себя в весёлые святки чужую личину.

Не каждому и по силам опуститься в студёную январскую воду, чтобы смыть с себя грех весёлого шутовства, потому и глядят люди на ряженых не токмо со смехом и безудержным весельем, но и с нескрываемым страхом и почтением. А коли не примет лихая такая голова искупление ярданью, то проклята будет не только односельчанами, но и самим Господом. Так считалось и в Девяти Дубах, и по всей вятечской христианской земле.

Игорь с Венцом знали об этом. Однако увидеть их купающимися в ярдани на реке Выдебети местному люду не удалось.

В самую середь святочных гуляний поднялся полк и ушёл гужом129129
         Гужом – сухопутно, на колёсах или на полозу, но не по воде.


[Закрыть]
на реку Оку, а по ней прямиком покатили к Неренску.

Дорога по льду была уже хорошо наторена, и кони раскатисто несли лёгкие походные сани с седоками и поклажей.

В канун Крещения вновь пала на землю великая стужа. По ночам до звона, до отчаянных криков в остекленевшей тиши выхолаживало землю. Скрипели по утрам готовые рассыпаться сани, упряжь на конях стояла колом, и сами кони, согреваясь в беге, закуржавливались белой стынью от холки до копыт. Да и лица людей в один дых умётывало кухтою130130
        Кухта – крупный мягкий снег.


[Закрыть]
, слепило глаза, щипало носы и щёки.

Днём мороз отступал, и на всём пути по Оке у набережных сел миром рубили ярдани. Над головами распарившихся в работе мужичков сверкали топоры, взмётывались заступы-ледорубы, вгрызаясь в ледяные глыбы. Проруби ладили в виде большого креста, аккуратно опиливая внутренние края, вознося над ярданью ледяные триперстия. Открывшееся водное лоно густо парило, как в жаркой бане, над ним мелькали красные лица, а кое-кто в жарком том заделье поскидывал на снег шапки и шубейки.

Игорь весело глядел на работающих, радый чему-то, только ему известному, а когда мужики, обернувшись к набежавшему на них чину, бросали работу и низко кланялись княжеским и боярским саням, как один поснимав с голов шапки, он поднимался в рост, тоже кланяясь им, прикладывая руку к груди, и потом долго махал рукою.

Святослав вторил брату, но каждый раз, когда равнялись с дымящейся ярданью, его охватывал озноб от мысли, что в эту вот студёную купель должны войти Игорь с Венцом.

– А можно миновать такое? – спросил у Петра Ильинича, когда уже близились к Неренску.

– Можно, – сказал воевода, чему-то хитро улыбаясь. – Коли отпустит сей грех попове.

Остановились накоротке за последним перед городищем мыском. Отсюда открывался привольный вид на округу. Ока широко и просторно лежала в своей белой колыбели. Но сколь могуча была она тут по весеннему водополью, говорил широкий чистый простор, далеко к окоёму отодвинувший лесную гряду, белой постланью легли немереные поля вплоть до едва различимого крутояра, поросшего могучим лесом, острым зубием прокалывающим небо.

Там, под крутояром, серпом изгибалось ещё одно русло реки, выпадая из красных великих сосновых боров.

– Нерета, – указуя туда пальцем, сказал Пётр Ильинич. И продолжал ответ на вопрос Святослава.

И снова покатили вперёд, понукая коней. Ах как спешило сердце старого воеводы к отчему порогу, к своей семье, кою во всю долгую жизнь оставлял тут без своего призору, но помнил всегда! Без него вырастали дети, мужали, рождались внуки и тоже мужали, народились и правнуки, а он всё торил и торил дальние тропы рядом со своим князем, редко наведываясь сюда, но всегда оставляя тут душу. Теперь и звалось, торопилось сердце его на встречу с его душою.

С Оки Неренск и не разглядеть. А коли пойти правым берегом, то и не увидеть вовсе. Неренский кромль – за окским крутояром. Высокий холм по левому берегу Нереты искусно извышен крутым отвесным валом, на гребне его могучие деревянные стены тоже возведены с большим мастерством и умом. За стенами – большой боярский двор – крепостица, челядные постройки, дома родовы Петра Ильинича, их близких, припасни, братиницы, осадные дворы, колодезь, в коий и заглянуть страшно – так далеко, так глубоко упрятано холодное око воды. Великий умелец колодезного ремесла, дед Петра Ильинича, создал это чудо, опустив почитай на сотню локтей дубовый сруб, поставил над ним великий ворот, сам с местным корчевых дел мастером ковал лёгкую цепь для подъёма кади. На всей Руси один такой колодезь. С доброй водою любую осаду можно выдержать.

Пробежали Высоцкий крутояр, заросший могучим бором. Близко притиснулся к лесистому берегу зимник131131
         Зимник – зимняя дорога, более короткий или удобный путь, пролагаемый по рекам или болотам, где летом нет езды.


[Закрыть]
, и Пётр Ильинич отметил для себя новое: в лесные эти пустоши уходила хорошо наторенная гужевая дорога, а чуть дальше по их движению возникли в подоле Высоцкой горы свежерубленые дворы и домы. Ширился и рос вокруг своего кромля Неренск. И уже не первопроходцы, не редкие семьи обживали и обустраивали этот край, но сама древняя Южная Русь стронулась с места и потекла на Север, пока ещё малым людским ручейком, но уже решительно и полноправно.

Зимник круто отвернул от левобережья к правому берегу, под сень красного соснового бора, поскольку впереди густо запарили, обсасывая лед, чёрные полыньи. Студёная по лету, горячая по зимним стужам, выпала в Нерету, скатясь с горних лесов, говорливая неуёмная Серпейка.

Под самую Ильинскую гору выкатил походный чин и застыл, подчинённый руке воеводы.

Пётр Ильинич вышел из саней и, перекрестившись на колокольню храма, встал на колени. И все как один в походном полку сделали то же. Молились под звон встречных колоколов, под ликующие крики с городских стен, а посадские люди сыпали уже навстречу, оглашая округу бестолково радостным ором.

В ночь Крещения Господня весь Неренск собрался на льду реки Нереты. Отслужив молебен, православный клир отпустил христиан к питию и веселью. И закружился, хороводясь, праздник, невзирая на лютую стужу.

Игорь сбросил на лёд шубейку, скинул кафтан и зимние, отороченные густым мехом княжеские поступки, сметнул с плеч рубаху и, оставшись в одних коротких исподних портах, перекрестясь, шагнул голой ногою на лёд. Чёрная вода ярдани вдруг разом просветлела, и за клубами рыхлого пара, за едва уловимой рябью на её поверхности увидел Игорь ясно глубокое дно. В крохотный единый миг холод сковал тело, воздвигнув пред ним невидимую, но очень крепкую стену, и все вокруг, весь мир, все люди, окружившие ярдань, все-все и всё-всё воспротивилось его движению. А особливо Святослав, удерживал брата взором, полным тоски и ужаса.

Во имя Отца и Сына и Святаго Духа!

Разбилась, рухнула перед Игорем невидимая стена, звонко и весело вскрикнула река Нерета, погружая Игоря в студёное и жаркое лоно. Следом за Игорем шагнул в ярдань Венец.


Глава шестая


1.


С похода в Вятичи Игоря не оставляла и на мало страсть к странствию.

Вернувшись по весне в Курск, братья не нашли там ни матери, ни Всеволода. Всеволод всё ещё сватовал в Киеве под рукою Мономаха, а мать удалилась в Игорево сельцо со всей своей челядью.

Большие курские люди уговаривали Игоря сесть тут княжить по праву отца своего, потому что Всеволод вовсе не печётся об уделе. Пётр Ильинич советовал то же, но Игорь не поддался на уговоры, сославшись, что надобно ему повидаться с матушкой.

Венец просил не спешить с отъездом, а дождаться болдинского мниха Григория. Сей чернец мог быть зело полезен в начатом ими деле. Но Игорь рвался в путь. Знал Венец: не только к матушке спешит, но жаждет суздальских и владимирских весей. Ещё в Вятичах решили, что следующий поход их будет в Белую Русь.

Не внял Игорь просьбам друга, условились, что сыщет его Венец в тех землях после встречи с Григорием або и его с собой увлечёт.

Всего лишь с тремя верными паробцами, чуть старше его самого, отправился Игорь в дорогу.

Шли верхами о двух поводных конях на каждого, без броней, без ратного оружия, с одной только малой поклажей, одетые в простое платье – не понять, чьи люди: либо мастеровые, либо пашенные кресники, либо княжие челядники.

Сам Игорь – в просторной домотканой одёже: льняная долгая рубаха с расшитым воротом враспах, лёгкие порты, вправленные в голяшки высоких сыромятных поступков, а поверх, на плечах – не кафтан, но чёрная, в синеватую линь то ли мнишья ряска, то ли заношенное корзно, на голове старенькая скуфейка. Не угадать в таком наряде князя. И только умные, но всё ещё по-детски озорные и добрые глаза да независимая осанка с гордой посадкой головы выдают отрока, не равного другим. Но это только на взгляд человека недосужего, пытливого взором, себе на уме – смотрока. А для встречного люда одинаково – странник и странник, коих немало по долгим русским дорогам.

Игорю нравится наряд, чувствует он себя в нём ничем не стеснённым, куда более защищённым, чем в княжеской справе, да и не о защите печётся отрок, но о том, что ближе он и доступнее в такой одёже всем встречным и поперечным, без разбору чина и звания.

Нравится Игорю ютиться в простых домах пашенных кресников либо ремесленников, где в зимней истопке собирается на ночь вся многолюдная семья. Его не смущала духота, теснота и храп, как то бывало в Вятичах, любы ему и летницы с просторными горницами и спальнями, постели на высоких сенях, равно как и каморы людей, занятых ткачеством, где посреди жилища стоят древние кросна132132
         Кросна – ткацкий станок.


[Закрыть]
, и запах пеньки, нитяной пыли, свежесотканных холстов щекочет ноздри.

А боле всего любо отдыхать Игорю в дороге, под открытым небом, на людских усёлках, кинув под куст моховки133133
         Моховка – ягода, теперь уже выродившаяся, похожая одновременно и на смородину, и на крыжовник.


[Закрыть]
дорожную ряднинку, и долго лежать лицом в зенит, пока чёрное летнее небо не снизится до самых глаз и не заслепит их синим светом, и покроет, и убаюкает до золотого звона первой пчелы, до мягкого гула шмеля, мокрого от росных кроплей. Любо бывает в путях, не токмо по весне або летом, но в осеннюю непогодь и зимнюю стужу – кинуть под навесцы на умятое сено долгополый тулуп, зарыться в сыто пахнущую баранью шерсть и подолгу слушать, задремывая, как сладко жвачат коровы, тихонечко беседуют с Богом ягни и кони сухо и вкусно пошуркивают мягкими губами овёс в торбах. Любо! Ох как любо!

Но боле всего отрадно слышать в пути слово, произносимое каждым, с кем входишь в беседу, всегда по-нову, всегда наособину хранящее в себе нечто тайное, заветное, неудержимо озорное, весёлое и мудрое, и всегда неожиданное в устах произнесшего.

Не любит свободный русский люд рядиться в одежды, чваниться своею песью, похваляться женою и детьми, многосильной родовой либо дорогими украшениями и великим златом, но в слове своём, в сказе, в лёгкой балаботе134134
         Балабота – болтовня, лёгкий разговор.


[Закрыть]
, в торгу ли на городском полку135135
         Полк – рынок, место торговли.


[Закрыть]
, в песне и былине изукрашен и неудержим русский человек. Даже молчун от века, от которого и словечка порою не дождёшься, вдруг в одночасье скажет, что мёдом смажет.

Любвеобилен в своей речи русский человек, щедр на красное словцо.

Для Игоря суть дороги – людская речь. Для многих она как воздух – и не замечают, что дышат. Игорю – как питие для жаждущего, хлеб для алчущего.

Не минул он при начале похода Ольгова града. Снова сидели в гриднице136136
         Гридница – покои или строения при дворце княжеском; приёмная, где князья принимали запросто.


[Закрыть]
посадника ночи напролёт. Игорь всё спрашивал и выспрашивал, а боярин Святозар не просто отвечал, но плёл словесное кружево, ткал холсты былого нить к нити, свивая верви137137
         Вервь (вервие) – верёвка, сплетённая из толстых нитей.


[Закрыть]
славы и беды, сопрягая прошлое с настоящим в нерасторжимую связь.

Не сделает Русь и шага вперёд, коли забудет прошлое, а паче если заставят её забыть. Будет тогда топтаться на месте, как конь на болоте, медленно погружаясь в топь, пока за волосы сама себя с конём вместе не вытянет, оглянувшись позадь. Ох как тяжко тягать себя из трясины только за одно, что позволил не помнить прошлого!

В свои отроческие годы понимает Игорь многое, что и старому не понять. Дивится тому боярин Святозар, и ещё щедрее становится на слово.

В Новгороде Северском, куда после Ольгова пришёл Игорь, сидел посадник дяди Давыда и гостевали Давыдовичи – Владимир с Изяславом. Братья были старше, но никогда не упускали случая, когда жили Ольговичи в Давыдовом зачужье, подразнить Игоря, вызвать на драку. Дразнились вроде шутя, но лупили взаправду. Доставалось от них лихо. Кабы не Венец, встававший на защиту, так и жить бы в неотомщённых обидах. Но того Игорь не помнил, не держал в сердце даже самого малого зла на двоюродных братьев, а потому и рад был встрече.

Но они приняли Ольговича настороженно: «К чему прибежал? Чего так вырядился? Почему без оружия и всего лишь с несколькими паробцами?»

Не спросили вслух, но заподозрили в недобром. Владимир вёл себя самотно138138
         Самотно – выделяя, выпячивая себя.


[Закрыть]
, чинясь не в меру, и не преминул сразу же сказать:

– Новгород Северский – мой удел. Тому есть жалованная, – и возвеличился, влоза139139
         Влоза – нахально.


[Закрыть]
глянув на Игоря.

Тот ответил:

– Я не под кем уделов не ищу… К матери иду в сельцо своё, был в Вятичах.

– Где? – спросил Изяслав.

– В Бодеве, Карачеве, Девяти Дубах, Неренске, Лопасне, в Талеже был.

Изяслав перебил:

– Карачев – твой удел?

– Отца моего, по Любечскому договору. Записан на меня…

Ни о чём более не спрашивали Давыдовичи, как только – кому и что принадлежит в Вятичах. Усомнились в том, что Неренск – град воеводы Петра Ильинича.

– Грады князьям принадлежат, а не воеводам, – сказал Владимир. – А Лопасня – деда нашего удел, и ни отцу твоему, ни нашему не была дадена в правление. О ней рядиться надо.

Игорь знал, что сей лесной град, выросший опекой Ярослава Мудрого, был даден в удел их общему деду Святославу, поставившему там свой красный двор и детинец140140
         Детинец – укреплённый княжий двор внутри кремля; внутреннее укрепление города.


[Закрыть]
, и что тот передал Лопасню сыну своему, Олегу, но спорить с Владимиром не стал. Промолчал.

Грустная была встреча. И чего не любит ни один русский человек – ушёл Игорь из Новгорода Северского в ночь. Давыдовичи не отговаривали.

В Игоревом селе у матери прожил долго, как и не чаял перед походом. Любо было жить с ней рядом, да и не знал он её такою во всю свою жизнь. Мать наконец-то оправилась от горя и подолгу очень охотно говорила с ним об отце. Оказалось, что знает она многое, о чём он и предположить не мог. Ведомы ей до самых мелочей отношения Олега Святославича с Мономахом. И не тех лет, что сама застала, но далёких, когда отец только-только на конь сел и принял постеги, и во всю его недолгую горькую жизнь. И о Родосе рассказывала такое, о чём не ведал и Святозар. Игорь понял: со слов отца знает такое матушка. Сколь должна преданной и искренней быть любовь, коли доверял ей всё, без остатка, бывшее на душе и в памяти?!

От этих ли тихих бесед, от любви, равной к мужу и чадам своим, от доброты и веры истинной и скромной – мать не только много молилась, но почасту сидела за духовной книгой – захотелось Игорю подольше пожить с нею рядом. Лето долгое, успеет ещё и в Суздаль, и во Владимир. К тому же всё увиденное и услышанное в Вятичах просилось на пергамент. И он, сам того не ожидая, засел за писание.

Писалось легко. Без какого-либо напряга приходили нужные слова, но он понимал – творимое им ни в какое сравнение не идёт с писанием Венца. У того каждая буквица обретает особую плоть. Читаешь написанное им, пальцем по строке ведёшь, а перед глазами чудодейственным образом возникают вживе картины бытия. И люди, о коих пишет Венец, живут перед глазами, слышатся ясно их речи, видятся повадки, и даже думы их открыты.

Так у Игоря не получается. Зато написание обильно самыми мелкими былями, названиями урочищ, рек, именами людей, малыми событиями, подробностями быта, воспроизведением чисел и счета, перечнем строений и укреплений, любым людским задельем и наличием душ в Карачеве ли, Девяти Дубах або Лопасне, в Талеже, либо в других окольных селищах, в коих не токмо удалось ему побывать, но о коих пришлось слышать. Заносит Игорь в свою путевую листвицу многие собственные мысли о прочитанных книгах, о встречах с мудрыми людьми, приводя почти дословно их речи, свои раздумья о земле и Боге, о всём, до чего досягает разум. Чается Игорю, что всё это станет очень необходимо в жизни, в его служении людям и Богу.

Каждый новый лист начинает он с краткой молитвы, помогающей в этом новом деле.

Рано и чудодейственно выучившийся читать, Игорь и писать начал очень рано. Далась ему эта наука легко как на родном наречии, так и на греческом. Все его учителя, от матушки до святого отца Серафима, дивились редкому дару этому, а он сам и не замечал его. Проще всего запомнить ту или иную буквицу, звучание её, как столь же и воспроизвести писалом.

В душе Игоря постоянно звучала музыка слов, которая легко организовывалась разумным смыслом. Постичь смысл, уяснить его было постоянной, но опять же незаметной, работой души.

Греческий дался и вовсе легко. Он немало удивил отца, когда всего лишь в пять лет не только споро и без ошибок прочёл из «Девгениева деяния»141141
         «Девгениево деяние» – древнегреческая повесть, которая была переведена на Руси одной из первых.


[Закрыть]
, но и пересказал прочитанное по-русски. В пять читал, а без малого шести лет владел писалом, переписывал не только даденное в урок, но и многое по своей охоте.

Никогда не писалось Игорю с такою радостной страстью, как в те дни, проведенные в сельце его имени, рядом с матерью.

Но истинным праздником стало чтение написанного. Он приходил к матушке в светлицу в каждое повечерье, принося с собою сотворенное за день, и она, занятая рукодельем, слушала с таким участием и радостью, что это умиляло до слез в голосе.

Как-то, прослушав сказание о граде Лопасне, она и сама прослезилась, радая услышанному. Поднялась, подошла к нему и, как вовсе маленького, обняла, прижала к груди и долго гладила дланью по волосам, приговаривая:

– Дитятко моё разумное, дитятко славное, дитятко…

Он, не противясь ласке, не стесняясь её, как бывало в давнем, прижимался к матери, по-щенячьи подбадывал её руку.

Пусть длится так долго-долго, пусть всегда будет материнское тепло и он – вовсе маленькое, разумное, славное дитятко…

А потом они сидели, прижавшись друг к другу, до самой поздней летней сутеми, одинаково ощущая рядом третьего. Она – мужа, он – отца.

И Олег Святославич, вызванный их любовью, направленный к ним помыслом Божьим, сидел рядышком, любуясь ими. Достало только протянуть руку, чтобы коснуться добрых рук его, – но ни мать, ни сын не делали этого – для великого единения живых с навсегда ушедшим.

– Пойду я, – тихо сказал отец, подымаясь с любимой стулицы, коя всегда стоит застланной в светлице матери.

– Иди, – согласилась она, и отец исчез.

Матушка тоже поднялась, отпуская сына из объятий. И он поднялся, уже не малыш, не дитятко, не по годам взрослый и разумный отрок, но юноша, почти муж.

Мать сказала:

– Игорю, в Спасовой божнице, в книжной схоронке отцовой трудится Ивор. Знаешь Ивора?

Да как же не знать ему старшего брата Любавы! Того самого, сына Дмитра, книжника и великого искусника по тонкому злато-серебряному кузнечному делу, гостившего у деда Мирослава на бортневых ухожаях, когда приехали они туда с Петром Ильиничем.

– Знаю! Знаю! Как не знать, – безмерно обрадовавшись, вскрикнул Игорь. И Верхуслава немало удивилась этому. Он и сам удивился, спросил:

– Зачем он там?

Мать объяснила, что позвала Ивора из Чернигова, где имел тот немалое книжное дело – злато-серебряную и переплётную мастерские, дабы попёкся об отцовой библиотеке. Многие книги обветшали, и надобно заново переплести их, а кое-каким и обложье поменять. Ивор не захотел доверить это дело ни одному из своих умельцев и сам пришёл в сельцо, до Игорева приезда дней за десять.

– Что же не сказала о том сразу? – вроде бы и упрекнул мать.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17