Савельев Андрей.

Родина против бесов



скачать книгу бесплатно

Союз дураков и подлецов в думском большинстве и его правительстве – это цинизм теплохладных земноводных в человечьем обличье. Все по закону: одержимые бесами могут и хотят погубить страну. И все будут ждать гибели молчком? Да нет, не будут. В свином стаде оказались не все, не все стали холопами олигархии, лишь бы не быть русскими. Русский Бог еще велик. Главное не смешаться с чужебесием и не обречь себя на его неизбежную судьбу. Исторгнувшие из себя бесов смогут сесть у ног Христа и Россию привести к подножию его престола.


Глава 1. «ТОВАРИЩ» ПРОТИВ «РОДИНЫ»

Червь сомнения

Только поражение у политиков всегда сирота. На родительский статус в отношении победы всегда претендуют многие. Мне доводилось слышать немало историй от разных людей, как они создавали «Родину». Что наверняка, так это заинтересованность Кремля и президента Путина в том, чтобы поколебать коммунистическую оппозицию некоей новой и привлекательной силой, которая снизила бы риски для «партии власти», намеревавшейся получить безраздельное доминирование в Думе четверного созыва (2003-2007).

С моей точки зрения, «Родину» как заметное явление в политической жизни создал лично Дмитрий Рогозин. Именно он собрал в пучок разные пожелания, смутные идеи, интриги. Именно благодаря ему проект «Родина» состоялся. Все прочие «родители» избирательного блока «Родина» имели отношение к обсуждениям того, как бы это в партийной системе России заиметь «цивилизованную левую партию», которая оттеняла бы ретроградную несостоятельность КПРФ. Совещания на эту тему в Кремле происходили в разных составах участников, но в конце концов сложился политический тандем – Сергей Глазьев и Дмитрий Рогозин как политической лицо блока и Александр Бабаков и Александр Лебедев как главные финансисты проекта.

С течением времени в первой паре решительно вышел на первый план Дмитрий Рогозин, а во второй паре Александр Лебедев уступил конкурентную площадку незадолго до голосования на выборах в 2003 году. Этот шаг был обусловлен смешением в его деятельности двух жанров – финансирования кампании и одновременного участия в выборах мэра Москвы при поддержке блока. Обе роли сыграть было крайне трудно, а сложность избирательной кампании приводила к разного рода мелким недомолвкам, которые, в конце концов, привели к разрыву с политическим руководством блока. В дальнейшем этот разрыв сыграл роковую роль – тихо и монопольно управлявший финансовыми рычагами Александр Бабаков приучил всех к своей по видимости скромной роли, а потом совершил переворот, которым проект «Родина» был прекращен.

Был в блоке также и теневой руководитель – Юрий Скоков, чья миссия состояла в постоянном примирении всех конфликтов и удерживании политического актива от произвольных действий. Эта миссия давала простор лидерам блока, но впоследствии сказалась на судьбе проекта «Родина» достаточно негативно – свободное участие больших масс населения в этом проекте было подменено бюрократической рутиной, постепенно убившей способность активистов «Родины» к самостоятельной позиции, формируемой идеологией, а не указаниями начальства.

Про себя я достоверно знаю, что я «Родину» не создавал.

Когда Дмитрий Рогозин летом 2003 года (кажется, в начале июля) сказал, что мы идем на выборы вместе с Глазьевым, я соотнесся к этому скептически. Этот политик мне не импонировал как «левый», сделавший политическую карьеру за счет коммунистов. Причем, странный «левый», который предпочитал заигрывать с православной общественностью, ранее забредал в Конгресс русских общин (КРО), получил эту организацию под свое управление, но так и не приложил рук к черновой организационной работе.

Глазьева я заметил, когда он в 1995 году совершенно неожиданно появился в избирательном блоке КРО. Ни до, ни после Сергей Юрьевич не проявлял интереса к защите русских в России и за рубежом. Будучи углублен в экономические проблемы, он весьма поверхностно был знаком с русским философским наследием, и всякий раз, когда мне доводилось его слушать, свой анализ положения страны он сводил к материальным причинам и процессам. В КРО, а потом в «Родине» его появление было оправданным в порядке создания широкой коалиции, включающей людей с разными взглядами на частности, но с единым государственническим мировоззрением. Но Глазьев вряд ли читал программные документы КРО или идеологические статьи своих соратников, которые выходили бы за рамки экономики.

В пользу Глазьева говорили его ранняя докторская степень (несомненно, талант!) и уход из правительства Ельцина в октябре 1993 года (несомненно, проявление честности!). Но в 1995 все внимание было сконцентрировано на генерале Лебеде, который стал лицом блока и соответствовал ожиданиям избирателей, которые мечтали о сильной фигуре «русского Де Голля». Глазьев почти терялся за фигурами Лебедя, Скокова и Рогозина. Тем не менее, тогда Рогозин пропустил его вперед – в первую тройку избирательного списка, а сам ушел в тень. Казалось, что Глазьев должен привлечь голоса интеллигенции. Но вышло все совсем не так.

Один эпизод избирательной кампании на излете 1995 года стал для меня своеобразным тестом, перекрывающим по значимости все внешние достоинства Сергея Юрьевича. Эпизод этот связан с думской солидарностью, проявленной Глазьевым по отношению к своему коллеге – вечному депутату Павлу Медведеву, в послужном списке которого более всего заметны были теснейшее сотрудничество с разорителем российской экономики Егором Гайдаром и вечная «работа над законодательством» в области банковского дела, пик которой приходится как раз на период краха финансовых пирамид. Так вот, именно этого человека Глазьев поддержал на выборах в Думу-1995. И не просто поддержал, а высказал свою поддержку в письменном виде – в форме гневного заявления, направленного против соратника по избирательному объединению КРО Сергея Пыхтина, который был одним из основателей этой организации. И в последующем, наше постоянное сотрудничество с Сергеем Петровичем в Конгрессе русских общин не позволяло мне забыть этого эпизода.

Все дело в том, что Пыхтин оказался конкурентом Медведева в московском избирательном округе и позволил себе ехидно проанализировать итоги деятельности «вечного депутата», показав его некомпетентность и полную глухоту к интересам избирателей. Ответный ход Медведева был предпринят силами Глазьева, ударившего по своим. Медведев сходил к Глазьеву с жалобой, а Глазьев подмахнул заявление в поддержку невиданно цепкого депутата, которому суждено было попасть в Думу во все созывы вплоть до текущего (сформированного в 2007 году). Возможно, Глазьев не мог вырваться из пут, которыми был повязан, сотрудничая некоторое время с гайдаровской командой, органичной частью которой был и Медведев.

Тогда мне поведение Глазьева показалось постыдно-неприличным и запомнилось надолго. Даже после того, как я несколько раз столкнулся с Глазьевым на заседаниях Союза православных граждан и послушал его очень толковые рассуждения о национальных особенностях нашей экономики и ее конкурентных преимуществах, которые мы могли бы использовать (прежде всего, восстанавливая традиционную трудовую этику).

Второй эпизод, в котором Глазьев показал себя не с лучшей стороны, состоялся в 2000 году накануне президентских выборов. Тогда на многолюдной конференции Союза православных граждан (СПГ) Глазьев многословно убеждал присутствующих включиться в борьбу за победу коммуниста Геннадия Зюганова. Мне тогда предоставили слово как представителю «еще одного председателя думского комитета, который поддерживает тесные отношения с СПГ» (я был помощником Дмитрия Рогозина, председателя международного комитета Госдумы, а Глазьев – председателем Комитета по экономической политике, поставленным на этот пост КПРФ). Я в крайне резких тонах высказался на тот счет, что православным негоже агитировать или голосовать за нераскаянных большевиков, и если решение в поддержку Зюганова будет принято, ноги моей в СПГ не будет. Последующее обсуждение показало, что Зюганов в этой аудитории поддержки не дождется.

Два указанных эпизода запали мне в душу. И когда Дмитрий Рогозин, с которым меня связывают долгие годы политической борьбы и совместной работы, сказал, что на выборы мы пойдем вместе с Глазьевым, я поморщился и предостерег: «Очень ненадежный человек…». Впрочем, без Глазьева блок «Родина» не мог состояться, поскольку это у меня не было особенных иллюзий на счет Сергея Юрьевича, а у многих других, кто вошел в блок, такие иллюзии были. И у избирателей они были тоже. Кроме того, я полагал, что могу ошибаться, и неизвестные мне достоинства Глазьева перевешивают его частные недостатки, известные мне лишь в отдельных эпизодах. В конце концов, даже и весьма противный человек волей судьбы может сыграть позитивную роль. Такую роль, как я думал, Глазьев мог сыграть под надзором Рогозина и других весьма достойных людей, втянувшихся в блок.

Среди участников блока, а потом и во фракции «Родина», я мог быть только «рогозинцем». Глазьев стал мне ближе, но ярче высветились и его недостатки. Не только идеологические (он оставался «левым» и совершенно не мог принять риторики традиционалистов и националистов), но и деловые. Глазьев был именно ненадежен и практически не способен к коллективной работе и учету чужих мнений. Что не совпадало с его мнением, было заведомо неправильным. И даже если он не мог или не хотел сформировать своего мнения, чужие идеи и мысли виделись ему преждевременными или ненужными.

Достоинство блока в моих глазах состояло в том, что его списки содержали немало людей, чьи взгляды были нелиберальными и «нелевыми». Там было немало наших соратников по КРО, такие заметные фигуры в патриотическом движении как Александр Крутов, главный редактор журнала «Русский дом» (я сотрудничал с журналом с момента его возникновения), Николай Леонов, Наталья Нарочницкая, Николай Павлов. С этими людьми я был знаком давно, а с Дмитрием Рогозиным – еще с 1992 года, когда мы встретились на Конгрессе гражданских и патриотических сил. В его позициях у меня не было никаких сомнений, поскольку мы прошли путь десятилетней совместной работы.

При этих достоинствах я не верил, что победа блока возможна. Мне казалось, что власти не дадут нам дойти до избирателя, как они не позволяли это сделать КРО в 1995 и 1999 годах. К социологическим рейтингам и прогнозам я относился скептически. Даже когда за десяток дней до голосования я получил на руки данные опроса, давшие блоку 9%, решил, что это курьез. Я считал, что для нас огромной удачей будет даже 5,5% – преодоление установленного тогда барьера.




Первая «тройка» блока: Валентин Варенников, Сергей Глазьев, Дмитрий Рогозин


Сомнения в победе появились у меня при формировании и презентации блока. Крайне неприятным мне было подключение к блоку Партии Труда – левацкой организации. Она отпала в связи с внутренним конфликтом между руководителями и непомерными запросами на представительство в списке. Удачей было включение в блок партии «Народная воля», которая была мне идеологически близка. Разве что Сергей Бабурин представлялся мне для этой организации чересчур «розовым» (то есть, «левым»). Как и Глазьев, он был выращен в пробирке КПРФ, прежде имел с этой организацией самые тесные контакты, а во взглядах – очевидное наследие «общечеловеческой» идеологии. Основой блока оставалась Партия российских регионов (ПРР) Юрия Скокова. Третьим участников оказалась безвестная Социалистическая единая партия России (СЕПР), переданная с рук на руки Глазьеву от малоизвестного политика Алексея Подберезкина, который, правда, умудрился побывать даже кандидатом в президенты (о чем все уже забыли, но не забыл сам Подберезкин). Глазьев поставил во главе перекупленной партии свою соратницу Елену Мухину, а финансовая и организационная поддержка осуществлялась странной организаций «Спортивная Россия», которая в итоге практически ничего от выборов не получила – ее представители не участвовали в дебатах и депутатских мандатов не снискали. Таким образом, блок оказался крайне разнородным идеологически и рыхлым организационно. Трудно было представить, что «сборная солянка» когда-нибудь начнет работать слаженно.

Скепсиса подбавила презентация блока. Она была организована сумбурно. Случился смешной курьез. Участник ведущий тройки блока генерал Валентин Варенников, представляя других лидеров блока, назвал Сергея Юрьевича Глазьева ошибочным именем – Юрий Глазов. Зал, наполненный журналистами, хохотнул. Все решили, что годы берут свое, и генерал-армии, прославивший себя отказом от амнистии в процессе ГКЧП и оправдательным приговором по этому делу, вряд ли украсит избирательную кампанию. Впоследствии оказалось, что это ошибка. Варенников немало сделал для того, чтобы «Родина» не была заблокирована. Его здравомыслие и сохранившаяся в 80-летнем возрасте выправка вызывали уважение не только у ветеранов. Впоследствии все же Варенников так и не смог разобраться в сложной ситуации в «Родине» и, в конце концов, предпочел следовать рекомендациям, которые ему давали в Кремле.

Проблемы у блока начались сразу. Глазьев, выполняя задачу, поставленную перед ним в Кремле, готов был довериться бесстыдному политтехнологу-авангардисту Марату Гельману и выйти на выборы под эпатажно-пародийным именем «Товарищ». Сломали этот сценарий три фактора: последовательная и тонкая игра Дмитрия Рогозина, постепенно сделавшего блок из левацкого национально-патриотическим; присутствие Сергея Бабурина, в последний момент вошедшего в блок своей партией; и мои скромные усилия – прежде всего, постоянная демонстрация брезгливого неприятия гельмановских «товарищей». Последний фактор, конечно же, имел малое значение, но, как я надеюсь, добавил необходимый вклад в общее дело превращение «Товарища» в «Родину».

Фактически в блоке царило двоевластие. Высший Совет блока во главе с Юрием Скоковым обсуждал и принимал документы, которые избирательный штаб Гельмана в грош не ставил. Напротив, документы штаба в Высшем Совете встречали ожесточенную критику. Помню эпизод, когда Высший Совет принял мои возражения по концепции избирательной кампании, и я поехал в штаб, размещавшийся в гостинице «Аэрополис», доводить позицию ВС до сведения политтехнологов. Вступив в комнату, где за длинным столом сидела молодая поросль гельмановской политтусовки, и не произнеся еще ни слова, я ощутил направленный на меня заряд ненависти. В общих чертах я повторил то, что говорил на Высшем Совете. И тут началось! Самой мягкой фразой в мой адрес было: «А вы, вообще, кто?» Передо мной были самые настоящие бесы.

Вся избирательная кампания блока была соревнованием товарищей-глазьевцев и родинцев-рогозинцев, стремящихся склонить общий стиль и содержание предвыборной агитации в свою сторону. Глазьев, поглотив огромные финансы, поступавшие на 90% со стороны Рогозина, полностью провалил свою часть работы – не только по части реставрации «Товарища», но и по части чисто технической черновой работы. Перехватив у Рогозина, скептически относящегося к эффективности гельмановско-глазьевской «инфраструктуры», работу с регионами и всю наружную рекламу, включая выпуск печатной продукции, Глазьев не смог распорядиться своими полномочиями. Где-то сгнили миллионные тиражи газеты «Товарищ» и газеты «Родина», так и не дошедшие до избирателя. Зато кто-то запомнил кампанию «Родины» 2003 года как невероятную для себя поживу (ставка начальника управления в глазьевском штабе достигала 10 тыс. долларов в месяц, а полностью профинансированная смета оставила после выборов дефицит почти в полмиллиона долларов).




«Леваки» против «Родины» – Александр Гельман, Ольга Сагарева, Александр Дугин


Мне довелось просматривать материалы «товарищей», предназначенные для газеты. Они были ужасны. Прежде всего, полностью лишены какой-либо мобилизующей силы, которая побудила бы избирателей пойти голосовать за «Родину». Сторонники Рогозина попытались выправить ситуацию, но Глазьев не уступал ни запятой. Пришлось оставить это безнадежное дело. Споры по поводу запятых ни меня, ни других соратников Рогозина совершенно не интересовали.

Кампанию блока, в конце концов, вытянул Рогозин, обеспечивший всю телевизионную программу – от изготовления и проката роликов до удачно выбранной для дебатов антиолигархической позиции. Им же была обеспечена лояльность власти, давшей «Родине» шанс на победу и только в последние две недели начавшей «перекрывать кислород» – слишком уж бурно повышался рейтинг «Родины».

«Левый» вирус

Выстраивание второй «левой» колонны на выборах – давняя мечта кремлевских технологов, по-прежнему продолжающих воевать с коммунистами. За кулисами предвыборной борьбы была сформулирована задача расколоть КПРФ силами Глазьева и «технологическими» находками придворного PR-мастера Гельмана. Последний получил под эту задачу значительные средства и упорно добивался именования блока Глазьев-Рогозина не иначе как «Товарищ». Для этой цели тиражом в 12 млн. была выпущена одноименная газета и создан штаб, навязывающий себя блоку. Каким-то чудом (или тонкой игрой Рогозина) блоку было дано иное имя – «Родина», а Гельман был отодвинут от руководства штабом. Но «товарищеские» замашки продолжали доминировать среди нанятых блоком политтехнологов, которых менять было уже поздно.

В основе раскольнического проекта Кремля лежал застарелый стереотип размежевания «правый-левый», который, судя по социологическим данным, в российском обществе исчез за несколько лет до появления «Родины». Даже если бы Кремлю удавалось минимизировать присутствие КПРФ в Думе, это не решало ни одной проблемы – ни в политике, ни в экономике. Разве что весь демократизм парламента сводился к тому, чтобы только слабые и безвольные коммунисты голосовали против правительственных предложений. Ради подобного смехотворного результата кремлевские комбинаторы позднее растратили колоссальные силы, направив их, чтобы уничтожить «Родину».

Втрое возросший процент голосования «против всех» на региональных выборах и явка, не дотягивающая до 30%, – суровый показатель несостоятельности созданной постельцинистами политической системы. В тот период даже прямая агитация президента за своего протеже на пост губернатора Санкт-Петербурга Валентину Матвиенко дала последней в первом туре голосования лишь 14% голосов избирателей. И никакие победные реляции о том, что Матвиенко оказалась втрое популярнее своего соперника во втором туре голосования, не могли скрыть недоверия граждан к власти. При очевидной нелепости разыгрывания лево-правого противостояния, кремлевские политтехнологи продолжали прежнюю стратегию. Скорее всего, они не могли иначе обосновать расходы на свою деятельность в глазах финансирующего их работу начальства. Начальство другого языка не понимало.

Кремлевские бесенята склонны были имитировать серьезность «левого проекта», зная заведомо, что ничего путного из него не выйдет. Ведь борьба за «левые» голоса для блока Глазьева-Рогозина была заведомо бесперспективна. Весь «левый» ресурс за пределами КПРФ не превышал 2% от общего числа избирателей. Причем на этот ресурс претендовали практически все ведущие партии, а также виртуальная партия «против всех». Полагать, что блок Глазьева-Рогозина получит в этом секторе предпочтений преимущество, достаточное для победы на выборах, не было никаких оснований. «Товарищ» проваливался с гарантией. И мог послужить либо оправданием разыгранного в глазах публики снижения популярности коммунистов, либо громоотводом, если эта популярность не снизится. В Думе «товарищей» никто не желал и не предполагал увидеть.

Идея сильного социально ориентированного государства без привязки к «левой» доктрине, составляла ресурс до 20% голосов. Полагать, что блок отберет из них половину или даже треть, было совершенно нереально. Для этого пришлось бы иметь мощность агитационной машины, превосходящую мощность «партии власти». Единственная надежда зачерпнуть из этой части электората – сделать действительно яркую избирательную кампанию, в которой «левое» осталось бы лишь на втором плане, в социальных проектах блока, совпадающих с проектами КПРФ, оставленными там Глазьевым. Для этого надо было с «нелевой» энергией изобличать КПРФ в сговоре с олигархами и в имитациях борьбы за народные интересы. Но гельмановские технологи упорно твердили: ни слова против КПРФ! У меня было ощущение, что общаешься с двойными агентами.

Личный ресурс доверия у каждого из лидеров блока фиксировался на уровне 10-15%. Но этот ресурс отражал «потолок» рейтинга, достижимый лишь в случае, если симпатии избирателей оставят других известных политиков. Такой расчет был бы безосновательным. Кроме того, рейтинг доверия к Глазьеву рассчитывался в связи с его членством во фракции КПРФ. Окончательное размежевание с Зюгановым уронило этот рейтинг за счет разочарования сторонников коммунистов. Вернуть его к прежнему уровню могло только сотрудничество с другими членами блока, которое Глазьевым так никогда по достоинству и не было оценено.

Эти обстоятельства говорили о том, что «левая» линия в блоке, обгрызающая края электоратов Зюганова и Явлинского, давала, по самым оптимистическим оценкам, 3-4% голосов. Следовательно, для победы блока надо было рассчитывать на электоральный ресурс второй составляющей, «правой», представленной Рогозиным, Геращенко, Бабуриным и др. Состав блока, судя по лидерам второго плана, был явно «нелевый». В них не было ничего профсоюзно-социалистического. Соглашаясь на кремлевский проект, лидеры блока «Родина» рисковали подмочить репутацию, запачкавшись нелепой «левизной». Но «правая» (консервативная) линия в избирательной кампании реабилитировала их. Они могли говорить на своем политическом языке и привлекать голоса близких им по духу и взглядам избирателей.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14