Сара Пекканен.

Жена между нами



скачать книгу бесплатно

– Мне нужно, чтобы одежда говорила о моей позиции в банке, иначе меня не будут принимать всерьез, – сказала она. – Только посмотрите на меня. У меня в барах по-прежнему удостоверение личности спрашивают.

Я аккуратно пытаюсь увести ее от серых брючных костюмов с прямым силуэтом, а сама между тем обращаю внимание на ее ногти, обкусанные до основания. Она замечает направление моего взгляда и поспешно засовывает руки в карманы кофты. Я думаю о том, долго ли она продержится на своей работе. Может быть, ей удастся найти что-нибудь еще, что-нибудь на благо людям, связанное с окружающей средой или защитой прав детей, прежде чем эта непростая сфера деятельности сломит ее боевой дух.

Я нахожу на вешалках юбку-карандаш и шелковую блузку с пестрым орнаментом и предлагаю: «Может быть, что-нибудь поярче?» Мы обходим этаж, и она болтает о марафоне через весь город, который собирается проехать на велосипеде в следующем месяце, хотя плохо натренирована, и о свидании вслепую, которое для нее устроила коллега. Я подбираю для нее вещи, периодически окидывая взглядом, чтобы лучше оценить ее параметры и тон кожи.

Внезапно я вижу потрясающее платье от Александра Маккуина с черно-белым цветочным принтом и останавливаюсь. Я легко провожу рукой по ткани и чувствую, как начинает колотиться сердце.

– Симпатичное, – говорит Нэнси.

Я закрываю глаза и вспоминаю вечер, когда на мне было почти точь-в-точь такое же платье.

Ричард приходит домой с большой белой коробкой, перевязанной красным бантом. «Надень его сегодня вечером, – говорит он, когда я примеряю платье. – Ты потрясающе выглядишь». Позже мы будем пить шампанское на гала-балете Алвина Эйли и обмениваться шутками с его коллегами. Его ладонь опустится на мою поясницу. «Давай не пойдем на ужин, – будет шептать он мне на ухо. – Поехали домой».

– С вами все хорошо? – спрашивает Нелли.

– Да, все в порядке, – отвечаю я, но слова вот-вот застрянут у меня в горле. – Это платье вам не подойдет.

Нэнси кажется удивленной, и я понимаю, что мой ответ прозвучал слишком резко.

– Лучше это, – я снимаю с вешалки классическое томатно-алое платье-футляр.

Я направляюсь к примерочной, нагруженная одеждой.

– Думаю, для начала достаточно.

Вешая одежду на перекладину, я стараюсь сосредоточиться на том, с чего, на мой взгляд, ей стоит начать примерку: в первую очередь лиловый пиджак, который подчеркнет оливковый тон ее кожи. Я уже поняла, что начинать всегда нужно с пиджаков, потому что клиенту не нужно раздеваться, чтобы его примерить.

Я отношу в примерочную пару чулок и туфель на каблуке, чтобы ей удобнее было мерить юбки и платья, и несколько бюстгальтеров разных размеров – от нулевого до второго. В конце концов Нэнси выбирает пиджак и два платья, включая красное, и темно-синий костюм. Я вызываю портниху, чтобы подшить юбку, и удаляюсь, сказав Нэнси, что пока оплачу ее покупки.

Вместо этого меня снова тянет к черно-белому платью.

На вешалке в зале висит три штуки. Я сгребаю их в охапку, отношу на склад и прячу за рядами с бракованной одеждой.

К тому времени как Нэнси переодевается в свою рабочую одежду, я уже возвращаюсь с ее кредитной картой и чеком.

– Спасибо, – говорит Нэнси. – Я бы сама никогда не выбрала такое, а теперь мне не терпится все это надеть.

Эта часть моей работы доставляет мне настоящее удовольствие – улучшать настроение покупателям. Большая часть женщин, выбирая одежду и тратя на нее деньги, задается вопросом: «Как я выгляжу? Я толстая? Заслужила ли я это? Я ли это на самом деле?» Мне хорошо знакомы эти сомнения, потому что я не раз стояла в примерочной, пытаясь разобраться, кем мне следует быть.

Я надеваю на новые платья Нэнси пакеты, и передаю ей вешалки. Мне в голову приходит мысль, что, может быть, тетя Шарлотта права. Наверное, мне стоит просто двигаться вперед, и тело будет увлекать за собой сознание.

Нэнси уходит, я помогаю еще нескольким покупателям, а потом иду в примерочные забрать ненужные вещи. Разглаживая одежду на вешалках, я невольно слышу разговор двух женщин в соседней примерочной:

– Господи, это платье выглядит просто ужасно. Меня раздуло. Я знала, что официантка врет, – этот соевый соус точно был не слабосоленый.

Я мгновенно узнаю этот южный выговор: Хиллари Сирлес, жена Джорджа Сирлеса, одного из коллег Ричарда. За последние несколько лет мы с Хиллари не раз встречались на обедах и деловых мероприятиях. Мне известно ее мнение по поводу муниципальных и частных школ, низкоуглеводной диеты и диеты Дюкана, карибских пляжей и пляжей Амальфи. Сегодня мне ее не вынести.

– Эй! Здесь вообще есть консультанты? Нам нужен другой размер, – раздается ее голос.

Дверь примерочной распахивается, и оттуда вылетает женщина. Она так похожа на Хиллари с ног до головы, включая оттенок рыжих волос, что не может не оказаться ее сестрой.

– Простите, вы нам не поможете? Наша девушка, кажется, испарилась.

Я не успеваю ответить, как перед моими глазами проносится вспышка оранжевого, и провинившееся платье от Алайя оказывается на двери примерочной.

– У вас есть такое же 42-го?

Если Хиллари собирается потратить 3100 долларов на платье, комиссия может стоить того, чтобы выдержать все вопросы, которыми она меня сейчас забросает.

– Сейчас посмотрю, – отвечаю я. – Но Алайя – не самый простой бренд, что бы вы ни съели на обед… Я на всякий случай принесу вам и 44-й тоже, вдруг 42-й окажется маловат.

– Что-то у вас знакомый голос.

Хиллари выглядывает из примерочной, прикрывая дверью свое раздутое от соевого соуса тело. Когда она взвизгивает и открывает рот от удивления, мне приходится сделать над собой усилие, чтобы не убежать.

– Ты чего здесь делаешь?

Ее сестра вмешивается в наш разговор:

– Хилл, с кем ты там разговариваешь?

– Мы с Ванессой давно знакомы. Она жена, то есть бывшая жена одного из партнеров Джорджа. Ну-ка, подожди, подруга! Дай только что-нибудь надеть.

Снова появившись из-за двери, она заключает меня в объятия, окутывая облаком своих цветочных духов.

– Ты изменилась! Дай посмотреть.

Она упирает руки в бока, и мне приходится выдержать ее изучающий взгляд.

– Во-первых, подлючка такая, ты страшно похудела. Ты бы влезла в это платье без проблем. Так, значит, теперь здесь работаешь?

– Да. Рада тебя видеть…

Никогда в своей жизни я еще не была так благодарна телефонному звонку, прервавшему наш разговор.

– Алло, – нервно произносит Хиллари. – Что? Температура? Вы уверены? В последний раз она тоже говорила, что… Ладно, ладно. Я уже еду.

Она повернулась к сестре.

– Школьная медсестра. Она думает, Мэдисон заболела. Вот серьезно, сейчас детей домой уже с насморком отправляют.

Она наклоняется, чтобы снова меня обнять, и ее бриллиантовая сережка царапает мне щеку.

– Давай как-нибудь пообедаем вместе, и ты мне как следует все расскажешь. Позвони мне!

Когда Хиллари с сестрой, стуча каблуками, уходят к лифту, я замечаю на стуле в примерочной платиновый браслет. Я подбираю его и пытаюсь догнать Хиллари. Я уже готова окликнуть ее, когда до меня долетают обрывки их разговора:

– Бедняжка, – говорит она сестре, и я слышу искреннюю жалость в ее голосе. – Он забрал дом, машины, всё…

– Серьезно? Она даже не наняла адвоката?

– В последнее время она была просто ужасна, – пожимает Хиллари плечами.

Я как будто врезалась в невидимую стену.

Я наблюдаю, как они удаляются от меня. Когда она вызывает лифт, я разворачиваюсь и иду обратно в примерочную убрать не подошедшие шелковые блузки и льняные платья. Но прежде надеваю платиновый браслет себе на запястье.



Незадолго до нашего развода мы с Ричардом устраивали дома прием. Тогда я в последний раз видела Хиллари. Мы уже были взвинчены, потому что доставка еды и официанты не явились вовремя. Ричард был недоволен – службой доставки, мной за то, что я не назначила доставку на час раньше, ситуацией в целом, – но он стойко принял на себя удар и за импровизированной барной стойкой у нас в гостиной смешивал мартини и джин с тоником и хохотал, запрокидывая голову, когда один из партнеров протягивал ему двадцатку чаевых. Я обходила гостей, бормоча извинения за жалкий круг бри и треугольник чеддера, которые выложила на стол, обещая, что нормальная еда скоро прибудет.

– Дорогая, ты не могла бы принести пару бутылок «Равено» девятого года из подвала? – позвал меня Ричард через всю комнату. – Я заказал целый ящик на прошлой неделе. Он в холодильнике для вина на средней полке.

Я замерла. Мне показалось, что глаза всех присутствующих обратились ко мне. Хиллари стояла возле бара. Это она, наверное, попросила «Равено»; это было ее любимое вино.

Я отчетливо помню, как пошла к подвалу, как будто в замедленной съемке, оттягивая момент, когда мне придется сказать Ричарду в присутствии всех его друзей и деловых партнеров то, что я уже и так знала: у нас в подвале не было «Равено».



В течение следующего часа я обслуживаю пожилую даму – ей нужен новый наряд на крестины внучки, которую назвали в честь нее, – и подбираю новый гардероб для женщины, которой предстоит круиз на Аляску. Мое тело оседает, как мокрый песок; искра надежды, забрезжившей после Нэнси, погасла.

На этот раз я вижу Хиллари прежде, чем слышу ее голос.

Она подходит, когда я вешаю на место юбку.

– Ванесса! – восклицает она. – Как хорошо, что ты еще здесь. Пожалуйста, скажи мне, что нашла мой…

Фраза обрывается на полуслове, когда ее взгляд падает на мое запястье.

Я быстро снимаю с руки браслет.

– Я не… Я… я побоялась оставлять его среди других потерянных вещей… Я решила, что ты вернешься за ним или я сама тебе позвоню.

Взгляд Хиллари снова проясняется. Она мне верит. Или по крайней мере хочет верить.

– С твоей дочкой все в порядке?

Хиллари кивает.

– Да, мне кажется, эта маленькая притворщица просто хотела прогулять математику.

Она смеется и натягивает тяжелый платиновый обруч себе на запястье.

– Ты просто спасла мне жизнь. Джордж подарил мне его на день рождения всего неделю назад. Представляешь, что было бы, если бы я сказала ему, что потеряла браслет? Он бы со мной раз…

Спохватившись, она отводит глаза и заливается краской. Хиллари никогда не была стервой. Я вспоминаю, что в былые времена ей даже удавалось меня рассмешить.

– Как Джордж?

– Занят, вечно занят! Сама знаешь, какой он.

Повисла небольшая пауза.

– Ты видела Ричарда в последнее время? – я пытаюсь изобразить беспечность, но мне это плохо удается. Моя жажда узнать что-нибудь о нем бросается в глаза.

– Ой, ну так, время от времени.

Я жду продолжения, но она, очевидно, не хочет раскрывать подробности.

– Ну что же! Ты, кажется, хотела померить то платье от Алайя?

– Мне пора идти. Зайду в другой раз, дорогая.

Но я знаю, что не зайдет. Она отчаянно надеется, что то, что видит сейчас перед собой – пуговицу с зазубриной на платье от «Шанель» двухгодичной давности, прическу, которой не помешала бы рука профессионала, – не заразно.

Она поспешно обнимает меня и поворачивается, чтобы уйти. Но внезапно останавливается.

– Если бы я была на твоем месте… – она хмурится; на ее лице отражается внутренняя работа. Она принимает решение. – Так вот, я бы хотела знать.

Ее слова производят на меня эффект несущегося наперерез поезда.

– Ричард помолвлен, – ее голос как будто доносится издалека. – Мне очень жаль… Я просто подумала, что ты, наверное, не слышала, и мне показалось…

Нарастающий шум в моей голове заглушает конец ее фразы. Я киваю и поворачиваюсь спиной.

Ричард помолвлен. Мой муж все-таки собирается на ней жениться.

Я каким-то образом добираюсь до примерочной, опираюсь спиной о стену и сползаю на пол. Платье задирается, и ковер колет мне бедра. Я роняю голову в ладони и всхлипываю.

Глава 3

На одной стороне сквера перед церковью со шпилем, где располагалась «Ступенька за ступенькой», стояли полускрытые за деревьями три ветхих надгробия начала прошлого века. На другой стороне была маленькая детская площадка с песочницей и синей с желтым «паутинкой». Эти символы жизни и смерти обрамляли церковь, которая множество раз становилась свидетелем событий, воздающих честь и тому и другому.

На одном из надгробий было начертано имя Элизабет Кнапп. Она умерла в двадцать с чем-то лет, и ее могила стояла немного в стороне от других. Нелли, как всегда, сделала большой крюк по кварталу, чтобы не проходить мимо крошечного кладбища. Но эта молодая девушка все равно пришла ей на ум.

Ее жизнь могла быть прервана болезнью или рождением ребенка. Или, может быть, несчастным случаем.

Была ли они замужем? Были ли у нее дети?

Нелли поставила сумку на землю возле ограды, окружающей детскую площадку, чтобы отодвинуть щеколду, которая не давала детям открывать калитку самостоятельно. Ветер шумел листвой деревьев. Элизабет было двадцать шесть или двадцать семь; Нелли не могла вспомнить, и это внезапно начало ее раздражать.

Она направилась к кладбищу, чтобы проверить, но тут колокол на церковной башне пробил восемь раз. Воздух завибрировал глубоким печальным аккордом, и она вспомнила, что родители начнут приходить через пятнадцать минут. На солнце набежало облако, и внезапно стало прохладно.

Нелли повернулась и зашла в калитку, плотно закрыв ее за собой, а затем сдернула брезент, укрывавший песочницу, чтобы она была готова к тому моменту, когда дети выйдут на площадку. Резкий порыв ветра едва не вырвал один угол из ее рук. Она крепко в него вцепилась, а когда ветер стих, подтащила тяжелый цветочный горшок и подложила под него брезент.

Она вошла внутрь и торопливо сбежала по ступенькам в подвал, где располагался детский сад. Густой, мирской запах кофе означал, что Линда, директор, уже здесь. Обычно Нелли оставляла свои вещи в классе, прежде чем пойти поздороваться, но сегодня она прошла мимо пустой классной комнаты и направилась по коридору к потоку света, льющемуся из кабинета Линды. Ей нужно было увидеть знакомое лицо.

Войдя, она обнаружила, что кроме кофе на столе стоит блюдо с выпечкой. Линда раскладывала салфетки веером рядом со стопкой пластиковых стаканчиков. Ее гладкий темный боб и серый брючный костюм с крокодиловым поясом неплохо смотрелись бы на заседании совета директоров. Линда так одевалась не только для родителей – она даже на экскурсиях выглядела как журнальная картинка.

– Нет, пожалуйста, только не шоколадные круассаны.

– Из «Дин и ДеЛукка», – ответила Линда. – Угощайся.

Нелли тяжело вздохнула. Только сегодня утром, встав на весы, она обнаружила, что перед свадьбой ей все еще нужно сбросить два – ну ладно, четыре – килограмма.

– Бери, бери, – уговаривала Линда, – у меня еще много, будет чем умаслить родителей.

– Это родители с Верхнего Ист-Сайда, никто не будет есть углеводы в сахаре, – пошутила Нелли и снова бросила взгляд на блюдо. – Ну ладно, половинку.

И разрезала круассан пластмассовым ножом.

По дороге в свой класс она откусила кусочек. Комната была простой, но просторной, и высокие окна пропускали солнечный свет. На мягком ковре, по краю которого бежал поезд с буквами алфавита, ее «волчата» обычно сидели по-турецки и слушали книжку; в кухонном уголке нахлобучивали поварские колпаки и гремели кастрюлями и сковородками; в театральном – примеряли докторские халаты, танцевальные пачки и шлемы космонавтов.

Мама однажды спросила Нелли, почему она не захотела стать «настоящим» учителем, и не поняла, почему Нелли это обидело.

Чувствовать в своей руке пухлую доверчивую ручку; встречать изумленный взгляд ребенка, когда он впервые расшифровал буквы и сложил слово; наблюдать за тем, с какой свежестью впечатлений он смотрит на мир – разве она могла объяснить, как дорого ей это было?

Она всегда знала, что хочет учить, как некоторые дети знают, что хотят стать писателями или художниками.

Нелли слизнула масляную крошку с пальца и достала из сумки записную книжку и пачку карточек с «оценками», которые собиралась раздать родителям. Они платили 32 000 долларов в год за то, что их дети проводили здесь несколько часов каждый день; Портеры с их вигвамом были не единственными, кто предъявлял требования. Каждую неделю Нелли получала имейлы. Например, от Ливайнов с просьбой давать дополнительные задания одаренной малышке Ризи. Номера учителей были указаны в справочнике детского сада на случай чрезвычайной ситуации, но некоторые родители слишком широко понимали слово «чрезвычайный». Однажды Нелли пришлось ответить на звонок в пять утра, потому что Бенетта стошнило ночью и его мама хотела знать, что он ел накануне в школе.

Этот тревожный звонок посреди ночи заставил Нелли включить все лампы в комнате, и она не смогла заснуть, даже когда оказалось, что повод совершенно безобидный. Чтобы выплеснуть адреналин, она разобрала тогда все вещи в шкафу и комоде.

– Ну и фифа, – сказала ее соседка Сэм, когда Нелли рассказала ей про звонок. – Почему ты не выключаешь телефон перед сном?

– В следующий раз так и сделаю, – соврала Нелли, зная, что не воспользуется советом.

На пробежке или по дороге на работу она никогда не включала музыку в наушниках на полную громкость. И старалась не возвращаться домой поздно вечером.

Она хотела быть настороже в случае опасности.

Нелли делала последние заметки за своим столом, когда услышала стук в дверь и, подняв голову, увидела Портеров. На нем был темно-синий костюм в тонкую полоску, на ней – ярко-красное платье. Они как будто собрались в филармонию.

– Добро пожаловать, – сказала она. Они подошли и пожали ей руку. – Присаживайтесь.

Она подавила улыбку, заметив, как они пытаются усесться поудобнее на шатких детских стульчиках за столом для полдника. Она сама сидела на таком же, но уже давно привыкла.

– Как вы знаете, Джона – чудесный мальчик, – начала она.

Каждая встреча с родителями начиналась в преувеличенно жизнерадостном тоне, но в случае с Джоной это была правда. Стену ее спальни украшали рисунки ее любимых учеников, и среди них был ее портрет в виде зефирной женщины работы Джоны.

– Вы заметили, как он держит карандаш? – спросила миссис Портер, доставая из сумочки записную книжку и ручку.

– Мм, я не…

– Ладонь пронирована, – перебил мистер Портер. Он продемонстрировал, как лежит ладонь, взяв ручку жены. – Видите, как он изгибает руку? Как вы считаете, нам стоит записать его на физиотерапию?

– Ему ведь всего три года.

– Три и три четверти, – поправил мистер Портер.

– Да, конечно, – сказала Нелли. – Но у многих детей к этому возрасту еще не развиты моторные функции…

– Вы ведь из Флориды? – спросил мистер Портер.

Нелли моргнула.

– Как вы… простите, почему вы спрашиваете?

Она точно никогда не говорила Портерам, откуда родом. Она всегда старалась не раскрывать подробностей о своем прошлом.

Уклоняться от ответов на вопросы было легко, стоило только выучить пару приемов. Если спрашивали о детстве, нужно было начать рассказывать о домике на дереве, который построил для тебя отец, и о черной кошке, которая думала, что она собака, и вставала на задние лапы, выпрашивая еду. Если речь заходила о колледже, можно было заговорить о сезоне, в который твоя команда не проиграла ни одного матча, или о работе в столовой кампуса, где она однажды устроила небольшой пожар, поджаривая тост, и эвакуировала всех посетителей. Секрет в том, чтобы благодаря длинным красочным историям не было заметно, что ты на самом деле ничего не рассказываешь о себе. Следует избегать деталей, которые могут выделить тебя из толпы. Не стоит уточнять год выпуска. Можно врать, но только когда это совершенно необходимо.

– Так вот, здесь, в Нью-Йорке, все по-другому, – говорил мистер Портер.

Нелли внимательно смотрела на него. Он был старше ее лет на пятнадцать и, судя по акценту, родился на Манхэттене. Их пути вряд ли когда-то раньше пересекались. Откуда он мог знать?

– Мы не хотим, чтобы Джона отстал, – сказал мистер Портер, откидываясь на спинку стула и снова выпрямляясь, чтобы не опрокинуться.

– Мой муж хочет сказать, – вставила миссис Портер, – что осенью мы будем поступать в подготовительную школу. Наша цель – престижные учебные заведения.

– Понимаю, – Нелли попыталась сосредоточиться на теме разговора. – Это, конечно, полностью ваше решение, но я бы советовала подождать еще год.

Она знала, что Джона уже ходит на курсы китайского, карате и уроки музыки. Дважды за прошедшую неделю она замечала, что он зевает и трет заспанные глаза. Здесь он, по крайней мере, сможет вволю строить замки из песка и складывать кубики.

– Я хотела рассказать вам, что произошло недавно, – начала Нелли. – Один из мальчиков забыл обед, и Джона поделился с ним своим, выказав необычайную доброту и способность к эмпатии…

Нелли умолкла, потому что у мистера Портера зазвонил телефон.

– Да, – произнес он, не отрывая взгляда от Нелли.

До этого она видела его всего два раза, на родительском собрании и на дне открытых дверей осенью. Она не заметила ничего необычного в том, как он разговаривал или смотрел на нее.

Мистер Портер покрутил рукой в знак того, что она может продолжать. С кем он говорит?

– Вы проводите оценку успеваемости детей? – спросила миссис Портер.

– Прошу прощения?

Миссис Портер улыбнулась, и Нелли заметила, что оттенок ее губной помады точно совпадает с цветом платья.

– В школе «Смит» проводят. Каждую четверть. Степень образовательной подготовки, распределение по небольшим группам для ознакомительных занятий по чтению, введение в умножение…

– Умножение? Да, я оцениваю детей, – Нелли непроизвольно выпрямилась на стуле.

– Да вы издеваетесь, – сказал мистер Портер в трубку. Ее взгляд сам собой вернулся к нему.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8