Сара Оклер.

Снова любить…



скачать книгу бесплатно

– Почему ты думаешь, что ей не становится легче? – спрашиваю я.

– Анна, – мягко начинает отец, – я просто хочу сказать: пока ты рядом, у Реда и Джейн нет необходимости заботиться о Фрэнки. В Калифорнии, за четыре тысячи километров отсюда, это может стать причиной определенных трудностей. Все очень непросто, и я хочу, чтобы ты это понимала и была готова.

Понимала и была готова? То есть отец не только приравнял эмоциональное состояние Фрэнки к какой-то досадной помехе, но и посеял сомнения в моей и без того готовой взорваться голове.

Может, я и правда виновата в том, что ей не становится легче?

С того дня, как Мэтта не стало, Земля совершила полный оборот вокруг Солнца. Если верить книгам, словам врачей и школьных психологов, не раз пытавшихся поговорить со мной об излишне заботливом отношении к лучшей подруге, у нас было достаточно времени, чтобы пережить трагедию.

Но Фрэнки все еще горюет.

И я тоже.

А самое ужасное, что мы даже не можем это обсудить, ведь если я скажу что-нибудь о Мэтте, то сразу покраснею, перед глазами появится пелена, дыхание станет неровным, а по щекам потекут слезы. И тогда секрет, который я обещала хранить вечно, будет раскрыт.

– Солнышко, – вставляет мама. По ласковому взгляду я сразу понимаю: она активировала режим «Ты всегда можешь мне довериться». Не лучший вариант, но хотя бы немного приятнее другого приемчика под названием «Я тоже была подростком». Такой она обычно использует, когда подозревает меня в чем-то и хочет предупредить: врать себе дороже. Но сейчас не тот случай. Сейчас она как бы спрашивает: «Мы же еще подруги? – И добавляет: – Папа тебе не враг». – Мы очень переживаем за Фрэнки и понимаем, как много на нее навалилось. Но, может быть, стоит дать родителям возможность позаботиться о ней?

Я тут же думаю о маниакальном увлечении тети Джейн дизайном интерьера и вспоминаю все те походы по магазинам с кредиткой дяди Реда.

– Но они этого не делают.

– Мы знаем, – кивает папа, – и поэтому очень беспокоимся. Поездка в Калифорнию станет тяжелым испытанием. Неизвестно, как все это отразится на состоянии Фрэнки. Тебе придется быть сильной.

Я едва сдерживаю горькую усмешку. Это напоминает фразу, сказанную Мэттом незадолго до его смерти. В тот день Фрэнки присматривала за ребенком соседей, которые жили чуть дальше по улице. Мы с Мэттом сидели в его комнате, сортировали книги и диски, решали, что можно оставить дома, а что – взять в колледж.

– Я буду учиться рядом, – сказал он и посмотрел на стопку дисков, которые собирался оставить, – но все равно волнуюсь за Фрэнки. Не хочу, чтобы она чувствовала себя одинокой или думала, что не нужна нам. Ей будет трудно смириться с тем, что наши отношения изменились. А тебе, Анна, придется быть сильной.

– Да что ты говоришь? – Я притворилась оскорбленной. Как будто мы, девчонки, непременно разойдемся, оставшись без его покровительства. – Ты же не на войну собрался. Справимся как-нибудь.

– Я не это имел в виду, – сказал Мэтт, устроившись рядом на кровати и обхватив мое лицо ладонями.

Обманув его обиженным видом, я навалилась сверху.

Мы упали на кровать и начали целоваться.

– И кто теперь самый сильный? – спросила я.

– Сдаюсь-сдаюсь, ты победила. – Мэтт рассмеялся.

Все еще лежа сверху, я положила голову ему на грудь, и до самого возвращения Фрэнки он гладил меня по волосам.

– Анна? – зовет меня папа. – Все хорошо?

Я киваю и отгоняю воспоминания.

– Пап, я всегда сильная.

– Анна, я знаю, но…

– Вообще-то, – вступает мама, – я думаю, эта поездка пойдет тебе на пользу. В Калифорнии ты сможешь… как бы это сказать… навестить Мэтта. Понимаешь, о чем я?

Она смотрит с таким сочувствием, что на мгновение я забываюсь и почти верю, что ей все известно. Как будто чувства написаны у меня на лице огромными буквами – стоит убрать волосы, и их можно прочесть.

– Да, – отвечаю я и молюсь, чтобы родители не заметили мой румянец.

– Ладно. – Отец встает. – Заканчивай собираться и ложись спать. Тебе завтра рано вставать.

Ну наконец-то!

Мне снова удалось убедить папу. Я обнимаю родителей и, как только они уходят, еще раз сверяюсь со списком вещей. Кажется, ничего не забыла. Осталось только решить главную проблему: разобраться с мыслями о Мэтте.


Погасив свет, я включаю лампу для чтения. Сворачиваюсь калачиком на кровати и смотрю в окно на бегущие по стеклу струи дождя и расплывающиеся очертания домов. Я думаю об океане и перевожу взгляд на баночки с цветным стеклом, привезенные Фрэнки и Мэттом.

Мэтт мог умереть как и когда угодно, но стоит только взглянуть на эти стёклышки, и я снова вспоминаю время, которое мы провели вместе. Начинаю размышлять, не упустила ли что-нибудь, не могла ли как-то разорвать цепь событий, завершившихся катастрофой и разбитым сердцем.

«Привет, Мэтт, я тебя люблю. Давай не поедем за мороженым? Давай где-нибудь спрячемся?»

Когда мы были просто друзьями, я часто упоминала о нем в старом дневнике, который повсюду носила с собой. Я исписывала целые страницы рассказами о том, как мы гуляли по выходным, как в школе он подходил к моему шкафчику на переменах, как давал мне книги и как мы потом их обсуждали. Но иногда там говорилось и о другом: о чувствах. В такие моменты я ужасно боялась, что кто-нибудь найдет мой дневник и разболтает все секреты.

Первое настоящее письмо Мэтту я написала в том самом блокноте, который он подарил мне на день рождения. Правда, отправлять его я не собиралась. Сидя в спальне и вспоминая тот поцелуй во дворе, я чувствовала, как все тело дрожит, и остро ощущала вкус губ Мэтта. Я распечатала фотографию, которую папа сделал сразу же после сражения тортом, приклеила на разворот фиолетовой обложки, прямо под словами «С днем рождения!», и начала писать.

Следующие несколько недель были переполнены разными событиями: тайные свидания в полночь, обещания, что он будет каждый день писать из Калифорнии, разговоры о поездках к нему в Корнелл на выходных, с родителями и Фрэнки. Я хотела проводить с Мэттом каждую секунду. Узнавать его заново, уже в другом качестве, каким бы оно ни было, замечать новое, то, что было скрыто от меня все годы, пока мы были просто друзьями.

Тогда у меня не было времени даже подумать о происходящем. Какие уж тут письма?

Я вернулась к ним только спустя несколько месяцев после его смерти. Они не были попыткой поговорить с тем, кого нет в живых. Просто я будто чувствовала себя ближе к Мэтту. Особенно в дни, когда Фрэнки становилось совсем плохо, а еще по ночам, когда я не могла думать ни о чем, кроме него.

Сегодня как раз одна из таких ночей. Последняя перед летними каникулами, которые пройдут в неполном составе.

Дорогой Мэтт!

Уже завтра я приеду туда, где ты бывал так много раз, и пройду по тому же песку, по которому ты ходил когда-то. Ну, конечно, не совсем по тому же, ведь его уже давно смыли волны, сдул ветер, уничтожила эрозия… Короче говоря, это все метафора. Я так рада и одновременно напугана, что никак не могу уснуть. Меня не останавливает даже то, что спать осталось всего пять часов.

Знаешь, я до сих пор храню все твои открытки в коробке под кроватью. Все те короткие истории, воспоминания о днях в Калифорнии. Они похожи на стекляшки, которые вы с Фрэнки привозили из каждой поездки. Иногда я высыпаю их из банок на стол, прижимаюсь ухом и долго вслушиваюсь, пытаясь уловить шум океана. Или твой голос.

Но ты всегда молчишь.

Помнишь, однажды, вернувшись, ты рассказывал мне о Калифорнии? О том, как звучит океан на закате, когда пляжи пустеют. О том, какой соленой становится кожа после целого дня в воде. О том, что песок обжигает ноги, но стоит зарыться в него пальцами, и почувствуешь влажную прохладу. О том, как ты целых три часа просидел на пляже, наблюдая, как садится солнце. Я слушала, закрыв глаза, и все представляла. Твои истории становились и моими тоже. Мы как будто делили одни воспоминания на двоих. Звучит странно, правда?

Мэтт, пожалуйста, не подумай ничего такого о соревновании, которое придумала Фрэнки. Это просто игра. Ты же знаешь, это так на нее похоже.

Хотя нет, наверное, не знаешь. А если бы знал, так просто бы это не оставил.

Фрэнки по тебе скучает. Как и все мы. Я о ней позабочусь. Обещаю.

Пожалуйста, присматривай за нами. Завтра и в те дни, когда мы будем в Калифорнии. А я, как и всегда, буду постоянно о тебе думать.

И обязательно найду еще один осколок красного стекла.

Я так по тебе скучаю.

С любовью, Анна.

Провожу пальцами по буквам его имени, закрываю глаза и представляю, что он ждет нас там, в Калифорнии. У него все такая же красивая улыбка, волосы, которые пахнут яблоком, и подвеска из голубого осколка стеклянной гальки на шее.

Глава 7

– ДО ВСТРЕЧИ через несколько недель. – Мы стоим на дорожке у дома Перино, и мама обнимает меня на прощание. – Звони нам раз в пару дней и отправляй открытки, ладно?

– Хорошо.

– Не забывай про солнцезащитный крем и всегда плавай в поле зрения спасателей, чтобы, если что, они услышали твои крики, – напоминает папа. – Океан небезопасен. Особенно летом, когда на пляжах много народу.

– Пап, я уже поняла. И вообще, ты же терпеть не можешь лето и никуда не ездишь, – поддразниваю я, – откуда тебе знать, что творится на пляжах?

– Это не так, – отвечает он. – На самом деле мы с мамой недавно обсуждали семейный отдых и строили планы на следующий год.

За всю мою жизнь мы с родителями еще ни разу не выбирались куда-нибудь летом. Папа боится летать на самолетах, а мама не переносит долгих поездок на машине. Кроме того, они оба не слишком хорошо реагируют на нехлорированную воду. Конечно, мы объездили все достопримечательности, описанные в путеводителе по штату Нью-Йорк и расположенные в паре часов пути: побывали в деревне амишей[6]6
  Религиозное течение, ответвление протестантизма. Амиши носят простую одежду, отказываются от современных технологий.


[Закрыть]
, зоопарке и национальном парке Ок-Ридж. Но все это мало напоминало те увлекательные путешествия, о которых обычно пишут сочинения в школе. Никакой экзотики. Даже открытки отправлять неоткуда.

Дорогие Фрэнки и Мэтт!

Мы тут… в зоопарке.

В очереди стоять не пришлось, львы сидят по клеткам, мартышки шлют привет.

С любовью, Анна-путешественница

– Отличная идея, пап, – отвечаю я и улыбаюсь.

Перед тем как сесть на заднее сиденье машины рядом с Фрэнки, я еще раз обнимаю родителей. Затем они снова договариваются с Редом и Джейн о том, что будут поливать цветы, следить за домом и проверять почту, и наконец прощаются.

Машина трогается с места, а я оглядываюсь и наблюдаю через заднее стекло за тем, как родители машут нам вслед и постепенно становятся все меньше и меньше. Пройдет всего полдня, и я окажусь за четыре тысячи километров отсюда, преодолев большее расстояние, чем мама и папа за всю жизнь. Не успеваю до конца проанализировать нелюбовь родителей к путешествиям, как понимаю, что еще ни разу не летала на самолете. А вдруг у меня проявится та же фобия, что и у папы?

– Да не бойся ты так, – советует Фрэнки, выслушав мои опасения. Она нарядилась в стильные штаны на завязках и простую розовую футболку, успела накраситься и сделать безупречную укладку. – Это безопаснее, чем ездить на машине.

Я тут же смотрю на ее рассеченную бровь и касаюсь внезапно занывшего запястья. Всего лишь легкий отголосок старой травмы. Фрэнки ничего не замечает.

К моменту, когда солнце освещает горизонт, дядя Ред выезжает на шоссе. Он переключается между радиостанциями в поисках сводки новостей и прогноза погоды и одновременно пытается завести разговор с тетей Джейн. Та все утро витает в облаках, кивает и улыбается в ответ, ведет себя очень вежливо, но при этом думает о своем. Я улавливаю настроение и продолжаю болтать с Фрэнки так, будто мы – обычная семья, собравшаяся на отдых.

Подруга рассказывает о планах на день: сколько лететь до Сан-Франциско, чем будем заниматься, когда туда доберемся, что встретим на пути в Занзибар-Бэй, где пообедаем и в какое время окажемся дома.

На часах всего шесть утра, а я чувствую себя так, словно в пути уже целый день.


Добравшись до аэропорта, мы регистрируемся на рейс, сдаем багаж и, ориентируясь по указателям, идем на досмотр.

– За все шестнадцать лет я ни разу не проходила досмотр в аэропорту. Даже не верится, – сообщаю я, снимая обувь и ставя ее на ленту вслед за Фрэнки. – Как тепличное растение.

– Первый раз на досмотре, первый раз в самолете и в Калифорнии тоже первый раз… Поняла намек? Все-то у тебя в первый раз. – Фрэнки двигает бровями и заходит в рентгеновский аппарат.

Если бы не дядя Ред и тетя Джейн, дожидающиеся нас на другой стороне пункта досмотра, я бы точно схватила сандалию с конвейера и запустила в подругу.

Сотрудник досмотра проверяет Фрэнки металлодетектором. Затем подходит моя очередь.

– Кошмар! По-моему, я перепутала купальники, – говорю я, когда забираю с ленты обувь и сумку. Взяла с собой желтый, с цветочками.

– Надеюсь, ты шутишь. – Фрэнки в ужасе смотрит на меня.

– Узнаем, когда пойдем на пляж.

– Что узнаете? – спрашивает дядя Ред, как только мы подходим.

– Да ничего, – отвечает Фрэнки. – А где мама?

– В туалете. – Он кивает в сторону бело-голубого указателя дальше по коридору.

– Опять? – удивляется подруга. С момента регистрации это уже четвертый раз. – С ней все хорошо?

– Девочки, не переживайте. Она просто волнуется перед полетом. – Дядя Ред прячет руки в карманы и смотрит в сторону уборных. – Это нервное.

Фрэнки со вздохом надевает рюкзак.

– Можно мы с Анной пойдем в кафе? Тут недалеко.

– Конечно, дорогая. Мы скоро к вам присоединимся.

Мы находим Jack’s Java[7]7
  Jumpin’ Jack’s Java – американская сеть кофеен.


[Закрыть]
и заказываем холодные смузи с зеленым чаем и низкокалорийные кексы с черникой, пытаясь хоть немного следовать незаслуженно забытой «супермегадиете».

– Вот это да! В аэропорту есть химчистка и Jack’s Java, – удивляюсь я и отпиваю смузи.

Конечно, я уже бывала здесь с родителями, когда ездила встречать и провожать родственников. Но еще ни разу мне не приходилось забираться так далеко. Меня окружает море звуков: объявления по громкой связи, сообщения о рейсах в экзотические страны, родители ругаются на своих детей, люди что-то громко обсуждают по телефону и делятся воспоминаниями о поездке. Аэропорт – особый мир с толпами приезжающих и уезжающих. Люди здесь встречаются и расстаются, здороваются и прощаются. Все вокруг как будто делится на «до» и «после».

– Тут все есть, даже спа, – говорит Фрэнки. – В аэропорту можно жить.

– Как думаешь, есть фильм с таким сюжетом?

– Если нет, то его просто обязаны снять. Может, это сделаем мы? – Фрэнки достает из сумки камеру и тут же делает вид, что берет у меня интервью: – ЛЛКНС. День первый. Отъезд. Анна Райли в аэропорту впервые. Она пьет смузи, ждет самолет до Калифорнии и, дрожа от предвкушения, доедает последние куски низкокалорийного кекса. Скажите, мисс Райли, что вы чувствуете?

– Что ж, не буду врать. Я взволнована, ведь до этого, как вы знаете, никогда здесь не бывала. Спешу сообщить многоуважаемым зрителям, что для меня честь путешествовать со знаменитой Франческой Перино и ее прекрасной семьей. Моя благодарность безгранична! Спасибо вам, Франческа. Мне бы также хотелось выразить признательность своим родителям, без которых эта поездка была бы невозможна, и членам академии, которые поверили в меня, решив, что никто другой просто не сможет добраться до аэропорта. Спасибо. Спасибо вам всем! Интервью окончено.

– И вам спасибо, мисс Райли. – Фрэнки наводит камеру на себя. – С вами была Фрэнки П. в прямом эфире из аэропорта.

– Ты чокнутая!

– Я, конечно, ужасно разволнована, но спешу разобщить: это так.

– Взволнована и сообщить.

– Да-да, и это тоже.

Наконец нас догоняют дядя Ред и тетя Джейн. Они берут два стакана кофе с собой, и мы отправляемся к выходу на посадку. После нескольких глотков тете Джейн становится немного лучше. Она даже смеется над нашим шуточным интервью.

До посадки остается целый час, и мы с Фрэнки коротаем время, записывая истории про пассажиров в мой дневник. Нашими героями становятся Дуэйн Дюрнштайн, развратный страховой агент, изменяющий жене; Глория Мастерсон, аристократка из Бостона, которая давно оборвала все связи с родными, после того как они отказались признать ее увлечение пуделями и выставками собак; Микки, лопоухий непослушный мальчик шести лет в компании измученной матери. Последний рассказ уж точно основан на реальных событиях, ведь малыша, за которым мы наблюдали, и правда зовут Микки. Очередь на посадку подошла как раз в тот момент, когда мы пытались придумать историю про женщину в вязаном свитере с американским флагом.

– Пошли, – зовет дядя Ред. – Готовы?

Я улыбаюсь. Еще как!


Не успев оглянуться, я оказываюсь на своем месте в самолете, у иллюминатора, в четырнадцатом ряду рядом с Фрэнки. Я внимательно слушаю инструктаж, изучаю памятку пассажиру, предусмотрительно размещенную в кармане сидения. Все вокруг кажется таким непривычным: туалеты, которыми можно пользоваться на высоте больше девяти тысяч километров, бесплатные закуски и даже стюарды. Я смотрю по сторонам во все глаза, восторженно улыбаясь, и, наверное, кажусь окружающим Маугли, воспитанным волками и попавшим на борт самолета прямиком из джунглей.

Тянусь за дневником, чтобы описать все происходящее, но вдруг с ужасом понимаю, что не могу его найти.

– О нет! – Мой пульс резко учащается.

– Анна, что случилось? – спрашивает Фрэнки. – Волнуешься?

– Я оставила дневник на стойке. Доставала билет и забыла его там!

– Уверена? – Фрэнки наспех обшаривает мою сумку.

– Да! Помню, как положила его на стойку, чтобы вытащить билет. – Я готова разрыдаться.

– Не переживай, мы еще не взлетели. – Фрэнки нажимает на кнопку вызова. – Сейчас тебе его принесут.

– Фрэнки, я не могу потерять этот дневник! – Я начинаю задыхаться, а сидящие поблизости пассажиры наблюдают за происходящим с легким любопытством. У меня же истерика. Им что, все равно?

– С вами все хорошо? – уточняет энергичная стюардесса в синей форме. Судя по бейджу, ее зовут Дарси.

– Кто-нибудь может принести фиолетовый ежедневник? – спрашивает Фрэнки. – Моя подруга забыла его на стойке, когда мы стояли в очереди на посадку.

– Постараюсь помочь, – с дежурной улыбкой отвечает Дарси.

– Анна, все будет хорошо. Дыши. – Фрэнки поглаживает меня по руке.

Спустя несколько минут (хотя мне кажется, что прошло уже три дня) Дарси возвращается с дневником в руках.

– Этот? – спрашивает она. – Какой-то пассажир передал его Мэг.

– Да! – Я тянусь через подругу и пассажира, сидящего у прохода, и едва не вырываю дневник из рук стюардессы с аккуратным маникюром. – Спасибо вам! – благодарю я и пролистываю страницы, чтобы проверить, нет ли среди них вырванных, съеденных, залитых чем-нибудь или просто испорченных. Ведь даже за такую непродолжительную разлуку с моим сокровищем могло случиться что-нибудь ужасное.

– Полегчало? – уточняет Фрэнки.

– Да. Ты не представляешь насколько.

– Вообще-то, представляю. Если бы я потеряла хоть один диск с фильмом из своей коллекции, разволновалась бы не меньше. – Она улыбается и, вставив наушники, включает двойной концертный альбом Helicopter Pilot, который мы загрузили в iPod вчера.

Я поворачиваюсь к иллюминатору. Дневник так и лежит на коленях. Больше я его ни за что не выпущу из виду.

Посреди полета я вдруг отрываюсь от созерцания видов и понимаю, что за все это время не испытала ни одного из описанных папой симптомов. Меня не тошнит, руки и ноги не потеют, сердце не стучит как бешеное, да и костяшки не белеют. Я веду себя, как совершенно нормальный человек. Конечно, за исключением того происшествия с дневником. Но это была случайность, и все, к счастью, быстро разрешилось. Подо мной желто-зеленым лоскутным одеялом проплывают пейзажи Центральной Америки: реки, озера и горы, мелкие, словно зубья расчески.

– Анна, смотри, это же Золотые Ворота! – Фрэнки тянется через меня к иллюминатору и показывает на огромный оранжевый мост. А дальше простирается Тихий океан, весь в белых гребнях волн и усыпанный разноцветными треугольниками яхт.

Я в восторге от полета и от великолепных видов. Пожалуй, если бы прямо сейчас мы развернулись и отправились домой, я вспоминала бы это как лучшие каникулы в своей жизни.


Мы сходим по трапу почти в час дня. В Калифорнии, правда, всего десять утра. Мы забираем багаж, садимся в машину, взятую напрокат, и едем в сторону Тихоокеанского прибрежного шоссе. Всего через пару часов мы доберемся до Занзибар-Бэй, и начнутся наши лучшие летние каникулы на свете.

Фрэнки снова уступает мне место с лучшим обзором. Я открываю окно и смотрю на ярко-голубой в зеленых бликах океан, уходящий в бесконечность. В машине царит странная атмосфера. Нечто среднее между радостным волнением и печалью. Перино то рассказывают о любимых местах, смеясь над моим преувеличенным восхищением, то молчат, вспоминая о том, что еще недавно здесь с ними был Мэтт.

Пожалуй, эта поездка – пейзажи, проносящиеся вдоль скоростного шоссе, и бесконечные воспоминания – самое тяжелое испытание со дня его похорон. А ведь я весь этот год была рядом: сидела на сеансах с социальным педагогом, наблюдала истерики Фрэнки в гостиной, приходила на праздники и ужинала в молчании под аккомпанемент стучащих о тарелки вилок.

«Анна, тебе придется быть сильной».

– Может, остановимся и осмотримся? – предлагает дядя Ред спустя час и перестраивается в крайний ряд, из которого можно съехать к обзорной площадке.

Сегодня мы единственные посетители. Наша машина одиноко стоит на крошечной парковке среди песка и скал, неподалеку от стола для пикников.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5