Сара Ларк.

Под парусом мечты



скачать книгу бесплатно

В память об Эйнштейне и Мари Кюри


© Bastei L?bbe AG, K?ln, 2009

© Reinhard Borner, карты, 2015

© DepositРhotos.com / GoodOlga, обложка, 2015

© Shutterstock.com / Valua Vitaly, обложка, 2015

© Hemiro Ltd, издание на русском языке, 2015

© Книжный Клуб «Клуб Семейного Досуга», перевод и художественное оформление, 2015

* * *

Сара Ларк известна как автор ярких, запоминающихся книг, полных глубоких чувств, романтики и бушующих страстей. «Земля белых облаков» и «Остров надежды» пришлись по душе тысячам читателей. В этих удивительных произведениях роскошная природа далеких стран удачно оттеняет кипение страстей, трагедии и драмы, которые выпадают на долю героев.

Действие нового романа известной немецкой писательницы разворачивается в Новой Зеландии. Очевидно, посещение этой страны оставило в душе Сары Ларк неизгладимый след и вдохновило на создание замечательных произведений. «На зов киви» – одно из них.

Итак, знакомьтесь – Глория. Казалось бы, ничем не примечательная девочка, в жилах которой смешалась кровь маори и европейцев. Она растет на ферме под присмотром Гвинейры МакКензи, которую называет бабушкой, дружит с ее сыном Джеком и старается не вспоминать о родителях. Почти сразу после рождения Глории ее мать, известная певица-маори Кура-маро-тини, оставила ее на попечение родных и вместе с мужем отправилась в европейское турне. С тех пор девочка не видела ее. Только редкие письма и экстравагантные сувениры напоминали о том, что где-то за океаном у нее есть родители. Единственным подарком за тринадцать лет, которому Глория искренне обрадовалась, был маленький пони.

Девочке была по душе жизнь на ферме: она объезжала пастбища, следила за стадами овец, училась управлять поместьем. Но однажды клочок бумаги разрушил ее жизнь. Это было очередное письмо отца, который требовал, чтобы дочь приехала в Европу «развивать творческие способности». Он не поинтересовался, есть ли у нее тяга к музыке или другим видам искусства. Родители даже предположить не могли, что их дочь начисто лишена музыкальных способностей.

За годы, проведенные в элитном лицее искусств, Глория возненавидела музыку, живопись, драматургию. А еще больше – родителей, которые ни разу не навестили ее.

Глория не могла пожаловаться даже бабушке Гвинейре – письма воспитанниц перечитывались и редактировались. А короткая записка «Джек, пожалуйста, забери меня домой!», которую девочка в отчаянии пыталась отправить другу, так и не попала в почтовый ящик.

Началась Первая мировая война, и отец забрал ее из тихой английской деревеньки, где располагался интернат, в каменные джунгли Нью-Йорка. Он сторонился дочери, которая была совершенно не похожа на изящную, кокетливую, кипящую энергией Куру. Мать тоже была явно разочарована – дочь не могла помочь ей в подготовке выступлений.

Глория чувствовала себя лишней, ненужной, одинокой.

И однажды во время гастролей в Сан-Франциско девушка решилась на отчаянный шаг. Она хотела убежать туда, где настоящий дом, где ее ждет любимая бабушка и верный друг Джек… У нее не было ни опыта, ни денег, ни верного друга, который бы подсказал ей, как действовать.

В итоге Глория попала на корабль в одежде юнги, но отнюдь не для того, чтобы выполнять работу матроса. Юной невинной девушке предстояло стать забавой для моряков на время долгого путешествия в Кантон.

Но это было еще не самое страшное – в Китае кок перепродал ее на пассажирское судно, следовавшее в Австралию. Сумеет ли Глория выжить в этом аду? Сможет ли вернуться на родину и посмотреть в глаза близким и Джеку? Какие новости ждут ее в доме, который она привыкла называть родным?

Воспитание
Кентерберийская равнина, Греймут, Крайстчерч, Кембридж
1907–1908—1909

1

– Наперегонки! Давай, Джек, до круга каменных воинов!

Глория даже не стала дожидаться ответа Джека, вместо этого подвела свою рыжую, словно лиса, пони к лошади Джека и приготовилась стартовать. Когда Джек обреченно кивнул, Глория слегка стиснула голени и маленькая кобылка рванула с места.

Джек МакКензи, молодой человек с темно-рыжими волнистыми волосами и спокойными зелено-карими глазами, тоже пустил свою лошадь в галоп и погнался за девушкой по бескрайним пастбищам Киворд-Стейшн. У Джека не было шансов нагнать Глорию на своем сильном, но довольно медлительном мерине-кобе. Кроме того, он был слишком высок для жокея, но позволил девчушке насладиться игрой. Глория очень гордилась своим быстроногим английским пони, похожим на чистокровную кобылу, только в уменьшенном варианте. Насколько Джек помнил, это был первый подарок на день рождения от родителей, которому Глория по-настоящему обрадовалась. Содержимое посылок из Европы, приходивших довольно нерегулярно, было не особенно интересным: платье с рюшами, веер и кастаньеты из Севильи; золотистые туфельки из Милана; крохотная сумочка из страусиной кожи, купленная в Париже. Все эти вещи вряд ли можно было считать необходимыми на овечьей ферме в Новой Зеландии, ибо даже для редких визитов в Крайстчерч они казались чересчур экстравагантными.

Однако родители Глории никогда не думали о подобном. Наоборот, Уильям и Кура Мартин, скорее всего, с любопытством представляли себе, как шокируют несколько чопорное общество Кентерберийской равнины своими подарками из «большого мира». Обоим были чужды условности и робость, и, судя по всему, они нисколько не сомневались в том, что их дочь воспринимает мир примерно так же.

Мчась полевыми тропками с головокружительной скоростью, чтобы хотя бы не потерять девушку из виду, Джек думал о матери Глории. Кура-маро-тини, дочь его сводного брата Пола Уордена, была экзотической красавицей, наделенной потрясающим голосом. Впрочем, музыкальность она скорее унаследовала от своей матери, певицы-маори по имени Марама, нежели от своих белых родственников. С самого детства Кура лелеяла мечту сделать карьеру оперной певицы и завоевать европейскую сцену, а потому постоянно работала над собственным голосом. Джек рос вместе с ней в Киворд-Стейшн и до сих пор с ужасом вспоминал Курины уроки пения и нескончаемую игру на рояле. Многим поначалу казалось, что в провинциальной Новой Зеландии у Куры нет никаких шансов воплотить свою мечту в жизнь, пока в лице Уильяма Мартина, своего будущего мужа, она не обрела поклонника, сумевшего сделать так, что ее талант раскрылся во всем своем блеске. Вот уже не первый год они колесили по Европе с группой певцов и танцоров маори. Кура была звездой ансамбля, исполнявшего традиционную музыку маори на западных инструментах и в своеобразной трактовке.

– Я выиграла! – Глория ловко остановила своего веселого пони посреди нагромождения камней, которое называли здесь «кругом каменных воинов». – А там, позади, и овцы!

Маленькая отара овцематок, собственно, и была истинной причиной поездки Джека и Глории. Животные выбрались из загона и теперь паслись неподалеку от круга камней, на священной для местного племени маори земле. Гвинейра МакКензи-Уорден, руководившая фермой, уважала религиозные чувства туземцев, несмотря на то что земля эта принадлежала Киворд-Стейшн. Для овец и крупного рогатого скота здесь вполне хватало пастбищ, и животным не было нужды бродить по святыням маори. Поэтому за обедом она попросила Джека перегнать овец, что вызвало бурный протест со стороны Глории.

– Я ведь тоже могу сделать это, бабуля! – заявила девочка. – Нимуэ еще нужно учиться!

С тех пор как Глория натренировала свою собственную овчарку, она постоянно просила, чтобы ей давали все более ответственные поручения на ферме, к вящей радости Гвинейры. Вот и на этот раз она улыбнулась правнучке и приветливо кивнула.

– Отлично, но Джек поедет с тобой, – решила она, хотя и сама не понимала, почему не позволяет девочке поехать одной. В принципе, повода для тревог не было: Глория знала ферму как свои пять пальцев и все люди в Киворд-Стейшн знали и любили Глорию.

Собственных детей Гвинейра не окружала такой чрезмерной заботой. Ее старшая дочь Флёретта, будучи восьмилетним ребенком, преодолевала верхом четыре мили до ближайшей маленькой школы, которой в то время руководила подруга Гвинейры, Хелен, жившая на соседней ферме. Но Глория была другой. Все надежды Гвинейры были связаны с единственной признанной наследницей Киворд-Стейшн. Только в жилах Глории и Куры-маро-тини текла кровь Уорденов, настоящих основателей фермы. К тому же мать Куры, Марама, была родом из местного племени маори; таким образом, Глорию признавали и туземцы. И это было важно, поскольку между Тонгой, предводителем нгаи таху, и семьей Уорденов с давних времен установилось противостояние. Тонга надеялся, что, если Глория выйдет замуж за маори из его племени, он будет пользоваться большим влиянием на этой земле. Впрочем, эта стратегия уже потерпела крах в случае с матерью Глории, Курой. Вот и Глория до сих пор не проявляла особого интереса к жизни и культуре племени. Конечно же, она бегло говорила на языке маори и любила слушать, как бабушка Марама рассказывала древние предания своего народа. Однако настоящую связь она чувствовала с Гвинейрой, ее вторым мужем Джеймсом МакКензи и, конечно, с их сыном Джеком.

Между Джеком и Глорией всегда были особые отношения. Молодой человек, будучи на пятнадцать лет старше своей сводной внучатой племянницы, в первые годы жизни Глории защищал и оберегал ее от капризов родителей, зачастую не проявлявших к дочери никакого интереса. Джек не любил Куру и ее музыку, а к Глории привязался с первого крика – в буквальном смысле этого слова, как любил говаривать отец Джека. Едва Кура прикасалась к клавишам фортепьяно, как малышка принималась громко кричать. Джек полностью разделял негодование девочки и таскал ее за собой, как щенка.

Тем временем до каменного круга добрался не только Джек, но и маленькая собачка Глории по кличке Нимуэ. Бордер-колли тяжело дышала, высунув язык, и почти с упреком глядела на хозяйку. Собачке не нравилось, когда Глория уезжала далеко вперед. Она была вполне счастлива, пока из Англии не привезли быстроногого пони. Однако Нимуэ, добросовестно относившаяся к своим обязанностям, тут же сорвалась с места, стоило Глории резко свистнуть и указать на овец, которые паслись, рассыпавшись вокруг скал. Под благосклонными взглядами Джека и гордой хозяйки Нимуэ согнала животных и стала ждать дальнейших приказаний. Глория ловко направила отару в сторону фермы.

– Вот видишь, я справилась бы и одна! – ликуя, воскликнула девочка и улыбнулась Джеку. – Расскажешь бабушке?

Джек серьезно кивнул.

– Конечно, Глори. Она будет гордиться тобой. И Нимуэ!

Более пятидесяти лет тому назад Гвинейра МакКензи привезла в Новую Зеландию первых бордер-колли из Уэльса, сама обучала и тренировала их. И теперь женщина не могла нарадоваться, наблюдая за тем, как ловко Глория обращается с животными.

Энди Макэран, старейший работник фермы, подправлявший ограду, не сводил взгляда с Джека и Глории, которые загоняли овец в загон. Макэрану давным-давно стоило бросить работу, но он так любил возиться на ферме, что почти каждый день седлал коня и приезжал в Киворд-Стейшн из местечка Холдон. Его жене это не нравилось, но Энди старался не обращать внимания на ее упреки. Он поздно женился и не собирался менять своих привычек. К тому же он не любил, когда кто-то указывал ему, что надо делать.

– Почти как тогда мисс Гвин, – с уважением произнес старик, когда Глория закрыла ворота за овцами. – Не хватает только рыжих волос и…

Энди не стал продолжать, потому что ему не хотелось обижать Глорию. Но Джек слишком часто слышал подобные заявления, чтобы не суметь прочесть мысли Энди: старый погонщик скота жалел, что Глория не унаследовала ни хрупкой, как у эльфа, фигурки, ни узкого хорошенького лица своей прабабушки, – что было, в общем-то, странно, поскольку почти все остальные потомки женского пола унаследовали от Гвинейры рыжие локоны и точеную фигуру. Но Глория пошла в Уорденов: угловатое лицо, близко посаженные глаза, резко очерченный рот. Ее пышные светло-русые локоны не столько украшали, сколько подавляли лицо. Причесывать эту буйную копну волос было сущим мучением, поэтому примерно год назад девушка в приступе упрямства отрезала волосы. Конечно, все подшучивали над ней, интересуясь, не собирается ли она стать «полностью мальчиком»: прежде Глория любила носить бриджи, которые шила ее бабушка Марама для мальчишек-маори, – но Джек считал, что девушке очень идут и короткая стрижка, и широкие брюки для верховой езды. И он был прав: Глория с ее сильной, несколько приземистой фигуркой гораздо лучше смотрелась в брюках, чем в платьях. В этом отношении она пошла в своих предков со стороны маори. Ей никогда не блистать в одежде западного покроя.

– Что ж, от матери девушка совершенно ничего не унаследовала, – заметил и Джеймс МакКензи.

Он тоже наблюдал за прибытием Джека и Глории из эркера в спальне Гвинейры. Он любил сидеть там; просторный наблюдательный пункт нравился ему больше, чем удобные кресла в салоне. Недавно Джеймсу исполнилось восемьдесят, и возраст давал о себе знать. С некоторых пор его мучили боли в суставах, затруднявшие каждое движение. И при этом он терпеть не мог опираться на палку. Джеймс не любил признаваться в том, что лестница, ведущая вниз, в салон, все чаще становится для него почти непреодолимым препятствием, и поэтому предпочитал говорить, что, находясь в эркере, он лучше видит происходящее на ферме.

Однако Гвинейра знала истинную причину: Джеймс никогда не чувствовал себя на месте в роскошном салоне Киворд-Стейшн. Его миром всегда было сообщество овцеводов. Только ради Гвин он согласился жить в роскошном особняке и воспитывать здесь сына. Джеймс предпочел бы построить для своей семьи дом из блоков и сидеть перед камином, для которого он сам рубил бы дрова. Впрочем, эта мечта утрачивала свою привлекательность по мере старения. Сейчас он просто наслаждался теплом, которое обеспечивали слуги Гвинейры.

Гвинейра положила руку ему на плечо и тоже посмотрела на Глорию и своего сына.

– Она чудесна, – произнесла она. – Если однажды найдется подходящий муж для нее…

Джеймс закатил глаза.

– Вот только не начинай! – вздохнул он. – Слава богу, она пока еще не бегает за парнями. Как вспомню о Куре и том парне-маори, о твоей головной боли… Сколько лет ей тогда было?

– Просто она скороспелка! – встала на защиту своей внучки Гвинейра. Она всегда любила Куру. – Я знаю, что ты не очень-то жалуешь Куру. Но ее проблема состояла исключительно в том, что здесь она была не на своем месте.

Гвинейра расчесала волосы, прежде чем подобрать их наверх. Они все еще были длинными и волнистыми, хотя седина уже заметно преобладала над рыжиной. В остальном же она выглядела замечательно в свои семьдесят три года, и никто не давал ей ее возраста. Гвинейра МакКензи-Уорден была стройной и худощавой, как в юности. Хотя лицо ее похудело и его избороздили мелкие морщинки, оттого что она никогда не защищала свою кожу от солнца и дождя, Гвинейра сохранила свою женскую привлекательность. Ей не по душе была жизнь дамы из высшего общества, и вопреки всем жизненным опасностям она все еще считала редкой удачей то, что давным-давно, в возрасте семнадцати лет, оставила родительский дом, чтобы пережить рискованное брачное приключение.

– Проблема Куры состояла в том, что она с детства не знала слова «нет», – проворчал Джеймс. Спор по поводу Куры продолжался в течение многих лет, и это была единственная тема, которая когда-либо нарушала размеренное течение семейной жизни Джеймса и Гвинейры.

Гвин неодобрительно покачала головой.

– Опять ты говоришь так, как будто я боялась обидеть или наказать Куру, – недовольно сказала она.

Этот упрек тоже был не нов, хотя впервые его произнес не Джеймс, а подруга Гвин, Хелен О’Киф, и при одной мысли о Хелен, умершей в прошлом году, Гвин стало больно.

Джеймс поднял брови.

– Боялась обидеть Куру? Никогда! – Он принялся поддразнивать жену. – Именно поэтому вот уже три часа ты возишь по столу письмо, которое привез старый Энди. Открывай его уже, Гвин! Между тобой и Курой – восемнадцать тысяч миль. Она тебя не укусит!

Энди Макэран и его жена жили в Холдоне, ближайшем к ферме городке. На тамошний почтамт приходили письма для обитателей Киворд-Стейшн, и Энди любил подрабатывать почтальоном, когда приходила почта из-за океана. В ответ он ждал – как и все болтуны мужского и женского пола в Холдоне – немного сплетен об экзотической наследнице Уорденов. Джеймс и Джек с готовностью делились новейшими известиями о безумной музыкальной жизни Куры, и Гвинейра обычно не спорила. Ведь чаще всего новости были хорошие: Кура и Уильям счастливы, билеты на представления раскупают полностью, одно турне следует за другим. Однако в Холдоне, конечно, все равно сплетничали. Вот уже скоро десять лет, как они с Уильямом воссоединились. Действительно ли он верен Куре? В Киворд-Стейшн их безоблачное счастье продлилось ровно год. И если брак Куры и Уильяма в самом деле такой счастливый, то почему не благословлен другими детьми?

Гвинейре, которая сейчас дрожащими пальцами открывала пришедший из Лондона конверт, все это было безразлично. Ее волновало лишь отношение Куры к Глории. До сих пор родители Глории не проявляли к девочке никакого интереса, и Гвинейра молилась, чтобы так оставалось и дальше.

Однако на этот раз по лицу жены Джеймс понял, что в письме содержатся более будоражащие новости, чем обычные истории относительно успешного турне под названием «Хака и пианино». Впрочем, Джеймс догадался об этом еще раньше, как только увидел на конверте не угловатые буквы, выведенные рукой Куры, а беглый почерк Уильяма Мартина.

– Они хотят забрать Глорию в Англию, – бесцветным голосом произнесла Гвинейра, наконец отложив письмо. – Они… – Гвин искала нужное место в письме Уильяма, – они ценят наш труд, вложенный в воспитание их дочери, но очень переживают по поводу того, достаточно ли развиваются здесь «художественно-творческие» способности Глории! Джеймс, у Глории нет «художественно-творческих» способностей!

– И слава богу, – заметил Джеймс. – И как эти двое собираются ее развивать? Девочке предстоит отправиться в турне вместе с ними? Играть на флейте?

Виртуозная игра на флейте путорино была одним из кульминационных моментов их программы, и, конечно же, у Глории тоже имелся такой инструмент. Однако, к досаде бабушки Марамы, девушке ни разу не удалось извлечь без ошибок хотя бы один из «нормальных голосов», не говоря уже о знаменитом «вайруа», голосе духов.

– Нет, она поедет в интернат. Ты только послушай: «Мы выбрали маленькую, расположенную в очень живописном месте школу в окрестностях Кембриджа, где дают всестороннее женское образование, особенно в художественной и творческой областях…» Женское образование! Что они под этим подразумевают? – раздраженно пробормотала Гвинейра.

Джеймс рассмеялся.

– Готовить, печь, вышивать? – предположил он. – Французский язык? Игра на фортепьяно?

Судя по лицу Гвин, подобная идея не вызывала у нее энтузиазма. Поскольку она была дочерью мелкопоместного дворянина, ей довелось испытать все это на себе, но, к счастью, у Силкхэмов никогда не хватало денег на обучение дочери в интернате. Поэтому самого страшного безобразия Гвин сумела избежать, зато научилась таким полезным вещам, как верховая езда и тренировка пастушьих собак.

Джеймс тяжело поднялся и обнял ее.

– Брось, Гвин, все не может быть настолько плохо. Благодаря пароходам совершить путешествие в Англию стало проще простого. Люди отправляют детей в интернаты. Глории не повредит немного посмотреть мир. И природа вокруг Кембриджа очень живописная, как и здесь. Глория будет общаться с одногодками, играть в хоккей или во что там еще играют… Ну ладно, ей придется смириться с тем, что в Англии ездят в дамском седле. Нет ничего плохого в том, чтобы навести немного лоску, ведь бароны становятся все более и более важными…

Крупные фермы на Кентерберийской равнине, стоявшие здесь вот уже более полувека, приносили хороший доход, причем по большей части без особых усилий. Поэтому некоторые «овечьи бароны» во втором или третьем поколении вели легкую жизнь зажиточных помещиков. Однако были и такие фермы, которые пришлось продать за долги, и теперь они служили прибежищем английским ветеранам войны, имевшим кучу наград.

Гвин глубоко вздохнула.

– Ну, – с грустью произнесла она, – вот, наверное, и все. – Нельзя было разрешать Глории фотографироваться с лошадью. Но ей так хотелось. Глория так радовалась тому, что ей подарили пони…

Джеймс понял, что имела в виду Гвин: раз в год устраивался большой переполох по поводу того, чтобы сфотографировать Глорию и отправить фото родителям. Обычно в тот день девочку одевали в как можно более чопорное и скучное летнее платье; однако в последний раз Глория настояла на том, чтобы ее сфотографировали в седле на новом пони.

– Ведь это папа с мамой подарили мне Принцессу! – заявила она. – Они наверняка обрадуются, увидев ее на снимке.

Гвинейра нервно дергала недавно завязанный пучок волос, пока из него не выбились первые пряди.

– Нужно было хотя бы настоять на дамском седле и платье для верховой езды.

Джеймс мягко взял ее за руку и поцеловал.

– Ты ведь знаешь Куру и Уильяма. Может быть, все дело действительно в пони. Но ты с равным успехом могла послать фотографию Глории в праздничном наряде – тогда они написали бы, что ей не хватает фортепьяно. Наверное, просто пришло время. Они ведь должны были в какой-то момент вспомнить, что у них есть дочь.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14

Поделиться ссылкой на выделенное