Сания Шавалиева.

Театр на коленке



скачать книгу бесплатно

Театр на коленке

Действующие лица:

Светлана Светлакова – (12-13 лет)

Борис – брат (28 лет)

Ася – жена брата Бориса (26 лет)

Юлька – племянница (1-1,5 года)

Мать Светланы – (56 лет)

Отец Светланы –(59 лет)

Василиса Николаевна – сторож Дворца культуры (46 лет)

Настя – племянница Василисы Николаевны (4-5лет)

Матвей Супонин(Супня) – одноклассник(12-13 лет)

Елена Марковна – мать Матвея Супонина (37 лет)

Верка Сковородкина – одноклассница(12-13лет)

Галина Сковородкина – мать Веры Сковородкиной (33 года)

Марушкин – одноклассник (12-13лет)

Сюзанна Пантейлемонова – одноклассница(12-13лет)

Баба Нюра – соседка по площадке (около 80 лет)

Марьям Федоровна – учительница литературы(54 года)

Марья Семеновна – учительница (около 40лет)

Никанорова Дарья Леонидовна – актриса (около 60лет)


Как золотую медаль, Ася повесила мне ключ на шею.

– Не звони больше, Юлька просыпается.

Придется привыкать к новой ноше. Противно, конечно. Вдруг кто в школе увидит.

– У каждого ребенка есть ключик, вот только как его использовать не всем ведомо. Один ребенок запирается от взрослых, другой открывает свои горизонты. Есть дети, которые просто теряют свой ключ, а потом маются в его поисках… – стала философствовать Ася.

Началось! Вот не люблю ее в этот момент. Начиталась книг, теперь использует где надо и не надо свои знания.

– Я своим ключом открою «Театр на коленке», – буркнула я и заправила ключ под ворот футболки.

Похоже, Ася меня не расслышала, переспросила.

– Театр на коленях?

– Театр на коленке, – уточнила я. – Маленький провинциальный театр, настолько малюсенький, что может уместиться на коленке.

– Ничего себе! – И Ася очень внимательно посмотрела на меня, словно впервые увидела.

Только не смейтесь, но я очень люблю театр. Бархатные кулисы, красные кресла, сцена со скрипом. Сцена должна быть обязательно со скрипом. Я так хочу. Идет актер, а доски скрип…скрип…

«Кто там? – оборачивается героиня и, увидев «его», роняет белый платочек. – Ах!»

Кого «его»? – это не важно. Пусть это будет принц, летчик, вертолетчик…

«Он идет. Доски скрип-скрип-скрип… Сердце: Тук-тук-тук…»

Смешно, правда?

Я ни разу не была в театре, но мне кажется, что все должно быть именно так.

Марьям Федоровна, учительница литературы, прославляла древние и современные театры. В принципе, в инете куча информации, миллион спектаклей, что можно смотреть годами. И все равно это не то, словно понарошку.

На экране монитора спектакли будто бы ненастоящие, как китайские соевые конфетки с перцем.

Ася, жена моего брата, обещала сводить меня в театр. «Но когда это будет? Не доживу, наверное» – грустно выдала я, а Ася хохотала. Я так и не поняла, что смешного я сказала. Наша соседка баба Нюра все время так говорит и никто не смеется, все начинают охать, ахать, успокаивать.

Нет, ну, на самом деле, где театр, а где мы?

Все театры в Москве, а мы живем за Уралом у «черта на куличках».

Это очень далеко.

Я на днях придумала игру, называется: «Смотреть спектакль».

Я выхожу на площадку подъезда, – живем мы на третьем этаже пятиэтажки.

На площадке четыре квартиры: девятая (двухкомнатная), десятая (трехкомнатная), одиннадцатая (однокомнатная), двенадцатая (трехкомнатная).

Наша десятая.

Я сажусь на третью ступеньку, которая ведет наверх, локти кладу на колени, подбородок – на ладони и смотрю спектакль, который будто бы идет на площадке третьего этажа. Сижу часами: «музыка играет, пол скрипит, актриса роняет белые платочки, актер поднимает. Кутерьма, карусель… Вон та, молоденькая, фальшивит, а вот та рано вступила… Не отрепетировали. Вот куда ты торопишься? А где слуга? Нет, ну сегодня совсем зоопарк…

Круто, правда? Иногда я не выдерживаю и выскакиваю на площадку сама. Я ведь точно знаю, как играть.

Мама ругается, Ася смеется, соседи шушукаются и пальцем у виска крутят.

А я продолжаю сидеть и смотреть, и ничего не могу с собой поделать. Обожаю театр. Обожаю этого древнего динозавра. Про древнего динозавра слышала по радио.

Вчера по радио слушала диктора, который читал Онегина. Даже и не знала, что у Пушкина есть Онегин. Честно говоря, не особо поняла про что там, но когда стали говорить про бал, то в ушах зазвучала музыка и зашуршали платья…

– Светлакова?

«…платье на мне должно быть розового цвета…»

– Светлакова!

Я подскочила.

– К доске!

«…как же я в таком платье протиснусь между партами?»

– Светлакова, я жду!

– А почему я?

Марья Семеновна смотрит поверх очков. Вот зачем она так делает? Для солидности. Ее, вроде, и так все уважают. В нашей школе не хватает учителей и поэтому Марья Семеновна преподает сразу три предмета: математику, физику, географию. Иногда замещает физрука. Порой, когда видишь Марью Семеновну, не сразу понимаешь какой доставать учебник.

Медленно бреду по проходу в надежде узнать, о чем говорить.

– Что сейчас? – цежу сквозь зубы.

– Физика, – тихо подсказывает Марушкин.

– Математика, – Сюзанна Пантелеймонова.

– География, – Супонин.

Ну, Супонину вообще нельзя верить.

Стою у доски, мнусь.

– Марь Семен-на, а какой урок-то?

–Третий, – шутит она.

– Ну..? Э-э-э…

– На выбор, – позволяет Марья Семеновна. – Что учила?

Все-таки клевая она училка. Выбираю географию.

– Земля, как и другие планеты, имеет форму шара, чуть-чуть приплюснутого с полюсов.

Супонин хихикает:

– Как оладушек?

Главное – не обращать внимания на этого лохматого Супонина – у него все сводится к еде. Глобус – яблоко, земля – оладушек, в спиртовке – спирт. Однажды на химии не удержался и хлебнул, глаза вылупил, язык вывалил. И хрипит. Откуда-то из груди стали пузыриться слюни. Мы жутко испугались – думали помрет. Так он выжил, потом сорвал два урока – ходил на руках, прыгал с парты на парту. Вызвали мать к директору, но пришел отец, удивился сообразительности сына, посмеялся.

Спиртовки тогда поменяли на безопасные. Но для большего страха химичка лаком для ногтей нарисовала на каждой красный череп с крест-накрест костями. Директриса взвыла от ужаса, потребовала убрать. Химичка долго сопротивлялась, в итоге – стерли кости, оставили череп.

– Светлакова…

– Человек, находясь на поверхности Земли видит немного, всего несколько километров…

– Ну у тебя и зрение!

– Пантейлемонова… – Марья Семеновна торцом карандаша стучит по столу.

Как-то незаметно я начинаю не только рассказывать, но и показывать какая Земля круглая, горы высокие, а горизонты далекие.

Марья Семеновна ставит пятерку и в сотый раз советует записаться в театральный кружок.

– У нас нет театрального кружка, – в сотый раз говорю я и возвращаюсь на место в «бальном платье».

– Все в твоих руках.

Я сидела за партой, за которой сидела уже пятый год, и на меня смотрели Марья Семеновна, доска с разводами мела, портрет Пушкина, затылок Супонина, Марушкина, круглый светильник, трещина на потолке и все то, что окружало меня каждый день.

«Они смотрели на меня, и все было в моих руках». Я, наверное, хотела этих слов. Напутствия на дорогу, пожелания удачи, «пинка, в конце концов».

Марья Семеновна, перелистав страницы в журнале, остановилась на одной.

– Вот. Светлакова у тебя по географии три пятерки, а по физике ни одной… оценки. Давай-ка к доске.

…эй, какой театр? У нас свой театр! Кругоооом! от туманной мысли.

«Бальное платье» превратилось в школьную форму. Я кисло вернулась. Почему-то я знала, что сейчас получу два или, если Марья Семеновна сжалится, то три.

Любимый герой

Ровно три картинки я нарисовала для конкурса «Мой любимый герой», который придумала Марьям Федоровна, учительница литературы.

Я долго думала, кто мой любимый герой. Не придумала. Тогда я спросила Асю, кто мой любимый герой. Про «моих» она не знала, а про своего рассказала. Это был всадник из песни, название которой она не помнила.

– Голова обвязана, кровь на рукаве…– пропела она душевно.

А что, подумала я. Мне нравится. И я сразу представила зеленое поле, по нему скачет лошадь. В седле с трудом держится раненый. Вот-вот на землю упадет. Я нарисовала всадника с белой повязкой на голове. Лошадке я тоже нарисовала белую повязку – на голове и ноге.

Всадника рисовала с себя. Я встала перед зеркалом и два часа пыталась найти самую трагическую форму. Вот он склонился, сполз с лошади, упал. Я сползла с дивана. Лежала на ковре, подогнув ноги и корчась от боли.

– Что с тобой? – выглянула из комнаты Ася с годовалой Юлькой на руках.

– Я умираю, – простонала я и даже пару раз дернулась. Мне казалось, что именно так должен умирать всадник.

– Эй, эй, – Ася засуетилась, стала оглядываться.

Я приоткрыла глаза, громко застонала. Растерянность Аси меня порадовала. Значит, я хорошая актриса?

Ася упала передо мной на колени, посадила Юльку на пол, схватила меня за плечи.

– Светка!

Я со стоном открыла глаза:

– Я…

– Светка! Боже! Светка! Что с тобой?

От ее крика заплакала Юлька.

– Щас, щас, – стала набирать Ася номер Бориса.

А вот Борису звонить не надо. Он мой старший брат. От него влетит по-братски без стеснений.

Я мгновенно выздоровела:

– Так умирает всадник.

– Какой всадник? – у Аси никак не получалось набрать номер. Руки тряслись и вдобавок Юлька опрокинулась на спину – головой об ковер на полу.

– Твой любимый герой из песни, – торопливо сказала я, стараясь успеть выложить информацию до первого крика Юльки. Юлька пока молчала, словно соображала как заорать – громко или во все горло?

Есть, наверное, еще доля секунды, чтобы похвастаться Асе своим шедевром.

– Ужас какой! – вздрогнула Ася, увидев красную реку, которая начиналась от груди всадника и, витиевато изгибаясь и расширяясь, проливалась за край бумаги.

Видимо Юлька решила заорать во все горло, для этого она вздохнула полной грудью и широко раскрыла рот.

– Ты моя киса, – трясла Ася Юльку. От этого рев Юльки получался каким-то булькающим и прерывистым.

Я дождалась, пока Ася успокоит Юлькин рев до монотонного хныканья и спросила.

– Похоже?

– Ты уверена, что именно так надо? – Ася прижала Юльку к груди, словно пытаясь оградить от рисунка.

Мне понравилась ее реакция.

Значит, у меня получилось правдоподобно!

– Так жалостливее.

– Ты… это… выбери своего героя, – пробормотала Ася. – Ну, там, кого-нибудь из сказки. Помнишь, ты говорила, что тебе нравится Копатыч. Замуж за него хотела.

– Я замуж за Копатыча? Бред какой-то, – возмущалась я и смотрела как Юлька тянется к хрустальным подвескам торшера. Я видела, но не думала, что так будет.

Юлька потянула, и торшер грохнулся. Хрустальные подвески брызнули по комнате, на диван, кресло. Юлька сидела на руках Аси и, вылупив глаза, держала подвеску. Через секунду она засмеялась. Громко!

Все-таки у Юльки какая-то заторможенная реакция.

Ася собирала стекло, подметала пол, а я думала над своим героем. Полистала книги, позвонила маме, Верке Сковородкиной. Маминого Тимура я уже рисовала, а Верка своего героя не выдала и вообще сказала, что такое задание для малышей она не собирается выполнять. Вот Верка всегда так, хочет – рисует, не хочет – не рисует. Я так не могу, я не такая смелая.

Тогда я решила просто: вот открою интернет и первое что прочитаю, то и нарисую. Первыми попались новости: обрушилась крыша хлебозавода, прошел суд над Разгребовым.

– Ася, кто такой Разгребов?

Ася Разгребова знала и посоветовала мне поискать новости культуры.

В новостях культуры говорили о юбилее знаменитой балерины, показали сцену из спектакля «Лебединое озеро». Лебедь махала крыльями и умирала.

И я нарисовала большую сцену Большого театра. По краям ниспадающие бархатные кулисы, а в центре – умирающую лебедь.

Чтобы было жалостливо, чуть-чуть добавила густых красок.

И вновь Ася опупела от красной дорожки, которая начиналась от груди лебедя и протекала за край сцены.

– Светка, не тупи… – Ася сжала кулаки. – Нарисуй Машу.

Теперь я задумалась. Маша из мультсериала мне очень нравилась.

– А в какой серии она была раненая?

– Нарисуй про Золушку, – сквозь зубы посоветовала Ася

Я нарисовала Золушку со стрелой Амура в сердце. Теперь Ася смеялась.

Может спросить у отца? «Времена меняются», – скорее всего, ответит он и уйдет в свою комнату, а я останусь в своем проходном зале.

В принципе, такое скупое внимание родителей ко мне, меня вполне устраивало, потому что у меня была Ася.

На конкурсе «Мой герой» было четыре Золушки, семь принцесс из диснеевского мультфильма «Холодное сердце». Была еще пара картинок, но этих героев я не знала.

Чаплин

Химичка заболела. И к нам в класс зашел Петр Семенович Чаплин и спокойно нам сообщил, что химию проведет он.

– Не, я так не договаривался, – сразу стал кривляться Супонин.

Петр Семенович Чаплин одернул свою спортивную куртку «Пормезон» и медленно произнес.

– Я Петр Семенович Чаплин, ученик десятого «А», проведу у вас химию. И если кто-то, – тут Петр медленно подошел к Супонину, нажал пальцем на затылок и стал давить, словно пытался проткнуть его пустую голову насквозь, – будет срывать мне урок, то останется после. А если будете сидеть тихо, то я не буду его грузить.

После этого Петр Семенович Чаплин сел за учительский стол, достал телефон и стал играть в танчики.

У Петра Семеновича Чаплина тут же появилась куча последователей. Супонин был первым.

Ожидаемо я оказалась в компании одноклассников – играющих. И всем нам было как-то хорошо.

И Супонину хорошо и Чаплину хорошо. И мне соответственно. Но не долго. Потому что на моем телефоне через весь экран жила кривая трещина. Звонить не мешала, но при игре картинку искажала. Брат обещал подарить новый телефон. Но когда не уточнил.

Я достала карандаши.

Даже сама не поняла, почему я его нарисовала. Круглая шляпа, широкие штаны, усики, тросточка. Это был Чаплин. Маленький, худенький, похожий. Вроде никогда не хотела его рисовать. Хотела стереть, но увидела Верка Сковородкина.

– Что это? – ткнула телефоном в Чаплина.

– Чаплин.

Сковородкина взглянула на учительский стол, сравнила с рисунком.

– Ага, щас. Не похож.

– Это другой, – я хотела стереть, но уронила резинку.

– Чего там? – поднял голову Петр Семенович Чаплин.

– Светлакова резинку уронила, – сдала меня Верка.

– Корова! – буркнул Петр Семенович Чаплин и вновь погрузился в телефон

А я полезла под парту. Нигде не видать. Ах, вот она! Дотянуться самой не получалось. Помог карандаш. Я воткнула его в резинку… и смешно так получилось. Будто туфелька на ножке.

У Чаплина есть такие кадры в немом кино.

И я стала играть в свой театр на коленке.

На моей коленке танцевали балет два цветных карандаша, циркуль с подогнутой ножкой, розовый треугольник. Так хорошо и долго танцевали, что на моих колготках появилась дыра.


– Упала что ли? – разглядывая дырку на колене, бурчала Ася.

– Ну…– тянула я.

– Чего ну? Бери иголку, учись зашивать.

И я стала учиться. Сначала конечно я обиделась на Асю, потом на нее возмутилась, а потом стала учиться. Ася, конечно, умеет привести доводы. Она рассказала, что еще в пять лет сшила кукле платье. Надо при случае попробовать. Может, и у меня получится, думала я и уколола палец. Больно! Как больно! Из ранки выступила кровь. И я жутко испугалась, что сейчас умру.

– Это все из-за тебя, – кричала я Асе, – ты хочешь моей смерти.

Ася растерялась, стала меня успокаивать, но тут проснулась Юлька и Ася обо мне забыла. Все-таки плохо, когда в доме есть годовалый малыш. Вот почему все вскакивают среди ночи, когда чуть пискнет Юлька? Бегают, носятся вокруг нее? А почему когда я бухаюсь об ванночку, которая неожиданно появляется у нас на стене – всем плевать? От упавшей ванны грохот на весь дом. Мне влетает по полной. Где справедливость? Сначала вешают, куда ни попадя, а вернее туда, где раньше была пустая стена, а потом орут, что я террористка.


Верка Сковородкина – моя одноклассница и до первого класса подруга. Я не помню, что мы с ней не поделили, но в садике мы с ней жутко-страшно дружили, а в первом классе жутко-страшно рассорились и так больше не помирились. В итоге Верка в школе подружилась с Босоноговой, а меня забросила. Потом мы снова подружились. И такая карусель у нас была постоянно: днем дружили, вечером ссорились. С Веркой дружить без ссор не получалось. У меня было ощущение, что она старше меня лет на пять. Это, наверное, из-за мамы.

Когда-то в молодости Веркина мама выиграла конкурс красоты нашего поселка и вышла замуж за спонсора конкурса. Муж боготворил двух своих девочек, жену и дочь, баловал и позволял всякие шалости.

Моя мама была другой. Ее главная задача была меня накормить, одеть и иногда спросить сделала ли я уроки. Отец ограничивался меньшим интересом ко мне. Это наверно из-за возраста, думала я. Веркина мама молодая, а мои родители старики, мама уже на пенсии, а отец вот-вот должен выйти. Его интересовала только пенсия.

Веркина мама каждый год выпускала тематический календарь. Темы были разные: тату, звезды, цветы, но в этом году Веркина мама выбрала скандальную тему «ню». Вообще, непонятно на что рассчитывала. Скандал был грандиозным. Администрация поселка потребовала весь тираж изъять, но среагировала поздно. Календарь ушел в народ. В интернете получил более полутора миллионов лайков и останавливаться на этой цифре не собирался.

Я бы ничего этого не знала, если бы Ася не засветилась в этой истории. В прошлом году она пошла в школу на собрание и подружилась с Галиной – Веркиной мамой. Непонятно, какие Галина нашла слова, но Ася откликнулась на эту авантюру. Вскоре календарь вышел с полуобнаженными натурами работниц соляной шахты, столовой, поликлиники. Асино фото пришлось на октябрь. Все прилично, Ася сидит полубоком в полумраке тумана, полностью под водопадом волос. Угадываются только силуэт, изгиб спины. Вроде и непохожа совсем.

Борис Асю вычислил сразу.

– Ну? – календарь в руках Бориса дрожал. – Скажи, что это не ты!

Ася улыбнулась.

– Круто же!

– Ню-у, уж нет, – замешкался Борис. – Родители увидят, убьют.

– А ты им не говори. – Ася развернула страницу, – Я здесь совсем не похожа.

– Теперь все узнают, какая ты … – Борис запнулся.

– … красивая? – мурлыкнула Ася.

– По волосам узнают. Такие только у тебя. – Борис свернул календарь в трубочку и ушел на работу.

Я все-таки не поняла: все что произошло – это хорошо или плохо.

Похоже, и Ася терялась в догадках понимания последствий своего поступка.

– Что теперь делать? – видимо Ася ждала от меня совета.

Хорошенькое дело. Откуда я знаю, что делать. Я бы ни в жизнь такое не сотворила. А еще говорят, что взрослые разумные. Вообще Ася, конечно, выдала.

– Давай напишем в интернете, что это не ты, – сообразила я.

– А коса? Борис прав. Она одна такая в поселке.

– Раритет, – вспомнила я сложное слово.

– Я придумала! – В голове Аси, видимо, сложился алгоритм со сложным решением. – Пошли.

– Куда?

– В парикмахерскую.

– Ты сейчас о том, о чем я думаю? – смутно стала я догадываться. И мне моя догадка сразу же не понравилась. – Я никуда не пойду.

– Тогда посиди с Юлькой.

– Ага, щас! Еще хуже!

И мы втроем поплелись в парикмахерскую. Я надеялась, что Ася передумает. Но Юлька сидела у нее на руках и постоянно тянула Асю за волосы, хныкала, барахталась. Я толкала пустую коляску следом и мечтала, чтобы в парикмахерской было куча народу и мы ушли.

Парикмахерша Наташа, бойко отреагировала на просьбу Аси.

– Волосы сдашь или с собой заберешь.

– Заберу, – кивнула Ася.

– Дорогая вещица, – проверяя волосы на вес, вздохнула Наташа, – видела тут тебя на днях. – Наташа сняла со шкафа календарь, перелистала, остановилась на октябре.

– Оставил директор типографии. Так я его на видное место повесила. Без задней мысли. Тут пацана привели, так он от календаря башку не отводит. Я башку к зеркалу поворачиваю, а он ее обратно – к календарю. Я потом стикетами все практически заклеила. Так все равно одна клиентка потребовала снять: наорала, что я развращаю молодежь. Да, хорошая коса. Жаль отрезать. Кто ж Снегуркой теперь будет? – И тут Наташа стала уговаривать Асю не отрезать косу. Уговорила.

Актриса

Ася положила мне в рюкзак йогурт, а ложку не положила. Я цепляла кусочки персика пальцем и старалась делать это незаметно для Марьи Семеновны. Тут был некий драйв. Мне хотелось не столько этого йогурта, а именно эти кусочки. Вроде получалось. Помогало еще то, что Марья Семеновна все время смотрела на телефон. Она явно ожидала звонка.

И вот телефон проснулся. Марья Семеновна моментально ответила. Пока она с кем-то постоянно соглашалась, я выловила последний кусочек персика.

Марья Семеновна отложила телефон и громко сказала.

– Светлакова.

Я вздрогнула, йогурт выпал из рук. Прощай чистый пол и колготки.

– Что у тебя все время падает? – Марья Семеновна заглянула под парту. – Ты что голодная?

– Я не знаю, почему у меня все падает, – ответила на первый вопрос, второй пропустила.

– Я специально для тебя актрису пригласила, а ты хомячишь.

– Актрису!? – удивилась я. Мне жутко не понравилось слово «хомячишь», но на него я обижусь в следующий раз. Упоминание актрисы перекрыло несвойственную Марье Семеновне грубость.

– Прости меня, – Марья Семеновна положила руку мне на голову. – Специально для тебя пригласила известную и заслуженную.

– Старуха, что ли? – встрял Супонин.

– Сейчас увидишь. Светлана, сходи, встреть гостью у входа.

Возле гардероба стояла девушка и женщина постарше. Обе красивые и какие-то одухотворенные. Актриса должна быть обязательно одухотворенной решила я и спросила:

– Здравствуйте. А кто из вас актриса?

– Я! – ответили обе.

Я растерялась. Я надеялась, что по дороге в класс задам актрисе кучу вопросов: как быстро выучить слова, как целоваться? А теперь у кого спрашивать? Хотя и так много знаю. Не знаю только как быстро заплакать. Давай-давай, говорю я себе перед зеркалом: вникай в каждое слово! Медленно читаю фразы, после которых обязана всплакнуть. В помощь словам, хмурю брови, щипаю нос – и все равно не плачется. Ася в этот момент называет меня клоуном. И я тут же начинаю плакать – от обиды на Асю.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2

сообщить о нарушении