Салли Кристи.

Сестры из Версаля. Любовницы короля



скачать книгу бесплатно

– Ваша салфетка, мадам, – говорит герцогиня де Буффлер елейным голосом – таким же масляным, как и лежащие на блюде баклажаны. Трапеза начинается.

Я настороженно стою, пытаясь унять все еще прерывистое дыхание. Руки того мужчины лежали на брюках другого, на его… на его… ох! Неужели я когда-нибудь к этому привыкну? Смогу ли понять этот мир? Зачем я вообще мечтала сюда приехать?

* * *

Раньше я думала, что сразу после замужества отправлюсь в Версаль, но потом узнала, что смогу прислуживать королеве только в том случае, когда моя свекровь, Анна-Мария-Франсуаза, вдовствующая графиня де Майи, удалится от дел или вознесется на небеса. Я не желаю ей нездоровья и тем более смерти, но иногда я все же питаю надежды. Ей уже за шестьдесят, и она прожила целую жизнь, разве нет? И когда мне в голову приходят подобные греховные мысли, весь следующий день я провожу на коленях и замаливаю свою вину.

После свадебной церемонии я отправилась с Луи-Александром в свой новый дом. Мой супруг решил, что неудобно и даже постыдно молодой жене оставаться одной в Париже. Слишком много искушений вокруг, да и злые языки будут болтать. Было решено, что мне лучше остаться в небольшом семейном замке в сельской местности, пока не придет мое время предстать ко двору. И моего мнения никто не спрашивал.

Деревушка располагается неподалеку от родительского дома в Париже, но, несмотря на это, кажется, что нас разделяет огромное расстояние. Замок оказался древним – тысячелетней постройки, с покатыми крышами и невероятных размеров каминами. Однако, несмотря на то, что камины настолько большие, что внутри них можно сидеть, в покоях всегда холодно. Из-за сырости за висящими на стенах гобеленами образовался грибок и все воняет плесенью, особенно во время дождя. Разница между нашим уютным домом на Набережной Театинцев и моим новым домом такая же, как между охотничьим домиком и замком.

В этом доме со мной никто не разговаривал, даже слуги. Я, конечно, не стала бы поверять им свои тайны, но все же. Повар отверг все мои попытки помочь ему в составлении меню, а дворецкий ясно дал понять, что я не способна внести хоть какую-нибудь существенную лепту в его важную работу. Даже служанки относились ко мне недружелюбно и никогда в ответ не улыбались.

Время от времени наносила визит жена местного судьи и уговаривала меня встречаться со здешними светскими львицами. Они всегда расспрашивали меня о новостях при дворе, а когда я покорно пересказывала им те крохи информации, которой располагала, эти провинциальные жены чинуш кивали и перешептывались, как будто я всего лишь подтверждала то, что им самим было давно известно.

Когда об этих невинных посиделках узнала моя свекровь, она запретила мне их посещать. Некоторые дамы, как шепотом предупредила она, принадлежат к буржуазии, и подобные знакомства могут скомпрометировать. Она произнесла слово «буржуазия» с таким ужасом, как будто говорила о вшах у хозяйки дома. Всякий раз, когда я видела свою свекровь, у меня возникала мысль о том, что она – единственное, что удерживает меня здесь.

Мне очень хотелось быть хорошей женой Луи-Александру, но он был холоден, даже груб со мной и навещал меня только тогда, когда приезжал поохотиться в леса, граничащие с замком.

С собой он привозил приятелей, и весь день они охотились, а вечером напивались. За столом они обсуждали добычу на охоте и версальские сплетни – важные и не очень. Я старалась слушать только тогда, когда они говорили о молодом короле и его верности своей польской жене. Мне было интересно знать, как она выглядит, и однажды я спросила об этом, но мужчины только хмыкнули и переглянулись.

– Как корова, – после паузы сказал Луи-Александр. – Упитанная и глупая, с толстыми губами. Она быстро набирает вес после всех этих дочерей, которых не перестает рожать.

– Скорее всего, она использует какие-то чары, – ухмыльнувшись, добавил один из его приятелей. – С чего бы еще молодой король оставался верен такой посредственности? Говорят, что в первую брачную ночь он имел ее семь раз – разве это не колдовство?

– Тьфу! – презрительно произнес Луи-Александр, выплюнув вино, которого набрал полный рот. – Она слишком глупа, чтобы использовать подобные уловки. Готов спорить на своего гнедого, что она понятия не имеет о любовной магии и не распознает ее, даже если столкнется с ней нос к носу. К своему мясистому носу.

Я ужаснулась, когда услышала, с каким презрением они отзываются о Ее Величестве. Пусть она полька, но она ведь наша королева. К тому же мне казалось очень романтичным, что король так любит свою жену и исключительно предан ей. Именно король является законодателем мод в Версале. Почему же его придворные не спешат к своим женам? И я подумала, что наша польская королева – счастливейшая женщина на земле.

Во время своих нечастых визитов Луи-Александр приходил в мои покои, что-то невнятно бормотал, от него разило коньяком. Как только он кончал, тут же удалялся в свои покои, спать. И тогда я чувствовала себя невероятно одинокой. На четвертом этаже нашей детской в окружении четырех сестер я никогда не знала, что такое одиночество. И замужество представляла себе несколько иначе. В детстве я полагала, что все мужья любят своих жен, и воображала, как приятно целоваться со своим супругом. Но когда Луи-Александр покидал мои покои, я лежала без сна, слушая, как дождь барабанит по протекающей крыше, как скрипят ветки дуба за окном и вдалеке, в лесу, воют волки. В доме было много людей, в соседней комнате спал мой муж, и тем не менее я чувствовала себя так, как будто я единственная женщина на земле.

Почему он проводит эту ночь не со мной? Почему он меня не любит? Луи-Александр был некрасив – невысокого роста, с покрытым оспинами лицом, напоминающим омлет, – но он был моим мужем, и я хотела любить его. И мечтала о том, чтобы он любил меня.

– Вы не останетесь? – однажды робко спросила я, когда он кончил. Раньше я никогда ни о чем не спрашивала его.

– А зачем? – удивился он, вытирая лицо тряпкой. Он швырнул ее на пол и потянулся за ночной сорочкой.

Я расплакалась. Посмотрела на супруга сквозь слезы, про себя умоляя его вернуться в постель, обнять меня. Он замешкался от изумления, потом решительно и холодно произнес:

– Держите себя в руках, мадам!

Он ушел, и, когда за ним захлопнулась дверь, мое сердце как будто закрылось. Отчаявшись, я решила обсудить эту проблему с местным священником. Раз в месяц он наведывался в замок, чтобы отслужить службу, и я, воспользовавшись моментом, спросила его, что мне следует сделать, дабы супруг полюбил меня. Святой отец смешался, и я тут же пожалела о своем вопросе; надо было дождаться часа, когда нас будет разделять решетчатая перегородка исповедальни.

Священник не стал расспрашивать о подробностях, а только откашлялся и отвернулся к окну.

– Нужно дать ему время, – наконец произнес он. – Сейчас граф очень занят. У него обязательства перед властью… и другие обязанности. Я уверен, что он просто не может наведываться чаще.

– Но даже когда супруг здесь, он игнорирует меня, – сказала я и, не сдержавшись, расплакалась.

Священник потупил взор, как будто хотел провалиться сквозь землю. Затем он вытащил из кармана зеленый платок, и я решила, что он хочет протянуть его мне. Но он стал комкать его в руках, потом расправлять и рассматривать с преувеличенным вниманием. В конце концов он спросил чуть громче, чем обычно:

– А вы делите ложе?

Я покачала головой.

– Он не… он не… – Священник вперил свой взгляд в потолок, словно подыскивал в крашеных балках подходящие слова. – Он не… не в состоянии?

– Ох, нет. – Я чуть не умерла от страха, когда поняла, на что намекает священник. – Он… мы… вступили в брачные отношения.

Священник заметно расслабился, высморкался в истерзанный платок.

– Но он не остается… со мной. Мы… вступаем в отношения… а потом он уходит спать один в свою спальню.

Впервые с начала этого неприятного разговора священник посмотрел мне в глаза.

– В таком случае я не понимаю, в чем проблема, мадам. Многие мужчины предпочитают спать в собственных постелях. Вы же не можете утверждать, что он избегает выполнения супружеского долга? – В голосе священника слышалось явное осуждение, как будто я намеренно вводила его в заблуждение.

Я готова была сгореть от стыда.

– Вы можете утверждать, что он не выполняет по отношению к вам супружеский долг? – повторил он свой вопрос.

– Нет, не могу, – призналась я.

Я написала маме с просьбой разрешить мне вернуться и жить с сестрами на Набережной Театинцев. Мама ответила, что мне нужно перестать жалеть себя и жаловаться, что мой муж – грубиян. Она написала: «Не имеет значения, что вы разные люди. И не пытайся заставить себя полюбить его. У него своя жизнь, у тебя – своя».

И в чем же заключается моя жизнь? Я совсем отчаялась, раз за разом задавая себе этот вопрос. В бесконечных днях, которые я проводила в этом уединенном замке, будучи замужем за человеком, который меня не любит? Б?льшая часть письма мамы была посвящена подробному описанию ее яркой и насыщенной жизни в Версале. Как же мне хотелось быть там!

Когда моя свекровь не прислуживала королеве, она иногда приезжала на целый день – посмотреть, как я веду хозяйство. Не могу сказать, что я не пыталась полюбить Анну-Мари-Франсуазу, это было бы нечестно по отношению не только к моему супругу, но на самом деле по отношению к моей семье в целом, поскольку свекровь являлась еще и моей дальней родственницей, теткой, но ее визиты раздражали и утомляли меня. Если в канделябрах оставались слишком маленькие огарки свечей или поданный суп казался ей чересчур постным и холодным, она тут же давала мне об этом знать. Анна-Мари-Франсуаза состояла в родстве с супругой последнего короля, мадам де Ментенон,[1]1
  Фаворитка короля Людовика XIV, затем его законная жена, хотя и не возведенная в ранг королевы (как подданная Франции, не имевшая царственного происхождения).


[Закрыть]
но была ее бедной родственницей. Когда ее колкости становились чересчур едкими, я думала: «Она дочь нищего землевладельца, никто! Но если она – всего лишь дочь обедневшего графа, что заставило меня выйти замуж за ее сына?»

Как-то весной она приехала без предупреждения и выглядела мрачнее, чем обычно.

– Вы захворали? – воскликнула я, но тут же одернула себя: в голосе моем было больше надежды, чем тревоги.

– Нет, глупышка, не захворала. Я вообще редко болею, слава Богу. Ни разу в жизни не слегла от недомогания. Мы должны поговорить безо всякой спешки. Вам известно, что сегодня за день?

– Четверг, – ответила я, однако сразу же усомнилась.

Свекровь заставила меня нервничать. А может быть, сегодня пятница? Нет, я уверена – четверг, а не пятница. На обед подавали кролика. И тут я вспомнила, что сегодня годовщина моей свадьбы.

– Сегодня годовщина моей свадьбы, – удивленно произнесла я. – Ровно два года назад я вышла замуж.

Я была сбита с толку: супруг обязан навестить жену в годовщину их свадьбы. За этим свекровь и приехала?

– Луиза-Жюли, у вас не было выкидышей, если я не ошибаюсь?

И тут же меня осенило, зачем она явилась.

– Вам должно быть стыдно! – воскликнула свекровь. – Луи-Алекс заверяет меня, что свой долг по отношению к вам он выполняет, и тем не менее – ничего!

– Но Луи-Александр редко здесь бывает, – пропищала я. – Мне известно, как женщины беременеют. И уж точно, если бы Луи-Александр хотел ребенка, он наведывался бы чаще!

– Какая бесстыдная ложь! – заявила свекровь. – Луи-Алекс предупреждал, что вы будете во всем винить его. Он приезжает так часто, как позволяет ему долг. И это при его занятости и огромных расходах. Ехать сюда далеко, но он знает свой долг. Он наведывается сюда не меньше двух раз в месяц. Не смейте лгать, говоря о своем супруге.

Меня возмутила несправедливость ее обвинений.

– Он приезжает не чаще чем раз-два за сезон, и исключительно на охоту. И когда он здесь, он не… я не всегда вижу его в своей постели.

– Вы называете своего супруга, моего сына, лгуном?

Неожиданно я поняла, насколько сильно ненавижу ее. Зелия, наша мудрая гувернантка, учила нас, что нельзя говорить, что кого-то ненавидишь. «Ненависть» – очень сильное слово, предупреждала нас Зелия, поэтому нам позволено было говорить «недолюбливаю». Но внезапно я осознала, что не просто недолюбливаю свекровь, а люто ненавижу ее.

– Он лжет! – ответила я категоричнее, чем намеревалась. Наверное, еще никогда в жизни я не говорила так безапелляционно. – Он никогда сюда не приезжает! Я совершенно одна в этом ужасном доме! И как же меня благословит Всевышний ребенком, если мой супруг здесь не бывает?

Анна-Мари-Франсуаза пренебрежительно посмотрела на меня.

– Так и знала, что этот разговор будет пустой тратой времени. Вы назвали моего сына лгуном и обидели этот дом. – Она встала и, гордо выпрямившись, произнесла: – Держите себя в руках, мадам. – А затем, развернувшись, чтобы уйти, прошипела: – На прощание поведаю вам историю моей дальней родственницы, мадам де Вийетт. Когда она оказалась бесплодной, супруг решил, что с него хватит, и отослал ее в монастырь. Моя сестра в Пуасси с радостью примет вас, если жизнь в браке вас не устраивает. Ведь монастыри не только для монахинь и рябых девиц.

Она ушла, а я в страхе осталась сидеть одна. Не хотелось разочаровывать Зелию, но после этого разговора я поняла, что от всей души ненавижу свекровь. Я ее терпеть не могу. Я произнесла эти слова вслух, обращаясь к стенам, каминному экрану, канделябрам и двум мягким креслам: я ее ненавижу. Я ее ненавижу и… желаю ей смерти. Ибо тогда я смогла бы покинуть этот дом и наконец-то начать жить.

На следующий день я даже не пошла покаяться в церковь.

Прошел целый год, прежде чем все изменилось. Я как раз занималась новыми чехлами для двадцати четырех неудобных стульев, выстроившихся вокруг старого массивного обеденного стола. Рядом со мной находилась служанка Якобс, единственная из местных девушек, которую я могла выносить. Она, в отличие от меня, ловко управлялась с иголкой и излучала спокойствие одним своим присутствием; нас в детстве почти не учили шить.

Я недовольно поджала губы, когда увидела остановившийся у дома экипаж, – супруг прибыл. Но потом я заметила, что на лошадях черные ленты, как и на самом экипаже, – и мое сердце подпрыгнуло от внезапно затеплившейся надежды. Неужели свекровь? Но Господу известно: когда нас одолевают греховные мысли, он без колебаний наказывает нас за это. Оказалось, что это почила не моя ненавистная свекровь, освободив меня из заточения. Умерла моя бедная матушка.

Я отправилась в Париж. Мой супруг всю дорогу жаловался, что ему пришлось, наплевав на свой долг, мчаться к жене, – какое досадное неудобство! Он ничего подобного не предвидел, к тому же принц Конти дает сегодня ужин, который ему не хотелось бы пропустить, однако он вынужден сопровождать меня.

Я тихонько плакала, сидя рядом с Луи-Александром в карете. Закрыв лицо руками, я пыталась отгородиться от его голоса и того чувства вины, которое грозило меня задушить. Нестерпимо болела голова, и я все гадала, не умру ли я, как мама. Говорили, что она жаловалась на невыносимую головную боль, а потом несколько часов спустя умерла. Неужели я тоже последую за ней? Возможно, так Господь наказывает меня за греховные мысли?

По приезде в Париж супруг отвез меня в родительский дом, а сам исчез, пробормотав что-то о лошади, которую ему просто необходимо купить.

Мои младшие сестры собрались внизу, чтобы встретить меня. Я обняла их, крепко прижала к груди – мы были как пять черных птиц, жавшихся друг к другу в своем горе. Полина, которая была двумя годами младше, выглядела угрюмой и сердитой, в ее взгляде не было и капли раскаяния за горы писем без ответа. Диана, которая казалась веселой даже в г?ре, несколько поправилась с нашей последней встречи. Две младшенькие, Гортензия и Марианна, четырнадцати и двенадцати лет от роду, изменились больше всех – превратились в степенных юных леди, хоть и с покрасневшими от слез глазами.

– Мне почти пятнадцать, – чопорно напомнила мне Гортензия, а потом поведала, что вчера семь часов молилась за душу нашей матушки.

Гортензия очень набожна, и, глядя на нее, мы все испытываем чувство стыда.

– Я молилась всего час, – прощебетала Марианна, – но, как говорит Зелия, качество важнее количества.

– Только не в глазах Господа, – заключила Гортензия, и с этим никто спорить не стал.

Тетушка Мазарини, наша родственница, вдовствующая графиня де Мазарини, с суровым лицом суетилась вокруг нас, цепляла нам вуали – тонкие кружевные накидки, похожие на черную паутину. Нас позвали к отцу в золотые матушкины покои, где какие-то мужчины в серых сюртуках и без париков измеряли и изучали все, что ей принадлежало. В эту красивую комнату мы приходили, когда мама бывала дома; играли у нее на кровати, она расчесывала нам волосы и выискивала новые веснушки, а потом пудрила нас и, бывало, разрешала нанести немного своих румян. Однажды она позволила каждой из нас взять любую нашивку из ее шкатулки; я выбрала лоскуток, похожий на маленькую птичку. Тяжело вздохнув, я посмотрела на мамин портрет на стене. Как она могла умереть?

Отец сидел на кровати со скорбным лицом; слова, которые он говорил, трудно было разобрать – он заливал вином тяжесть утраты. Он, как всегда, был великолепно одет – в черный атлас, расшитый черным жемчугом. И лишь пряжки на туфлях были золотыми, а не черными. Я уж было подумала, что он хочет, чтобы мы присели к нему на кровать, но он велел всем выстроиться в ряд по старшинству – я, потом Полина, за ней Диана и Гортензия, а самая последняя – Марианна.

– Ее волосы… – начал он. – Ее волосы…

В этот момент раздался звон разбитого стекла. Те двое, которые несли огромные позолоченные часы, споткнулись и уронили их на пол. Отец взревел от досады, стал искать глазами свою шпагу, чтобы наказать неуклюжих. Мы стояли молча, растерянные и испуганные. Отец – человек непредсказуемый, никогда не знаешь, куда заведет его характер и выпитое. Наша гувернантка Зелия стояла неподвижно, словно кол проглотила, и не спускала с нас глаз.

Когда мы были совсем детьми, отец порой наведывался в детскую. В основном это случалось, когда его осаждали кредиторы. Он разваливался у нас в комнате, листал книги, бранил Зелию за то, что она учит нас тому, что совершенно не обязательно знать женщинам. Затем он велел, чтобы мы пели, а после заставлял Маргариту, нашу самую красивую служанку, петь ему. После этого он наконец-то, спотыкаясь, спускался по лестнице и мы могли все вздохнуть с облегчением.

– Ее волосы, ее волосы, – позабыв о разбитых часах, повторял он. А потом, все так же раскачиваясь на маминой кровати, сказал: – Нужно не забыть состричь ее волосы.

Он уставился на нас мутным взором, лицо его было пунцовым.

– Вы же знаете, как я любил ее. Любил! Она была хорошей женщиной. Даже несмотря на то, что родила только дочерей. Пять дочерей – целая корзина гнилых яблок. За что, я спрашиваю вас, Господь наказал меня?

И тут он разрыдался. Я тоже начала плакать, и вскоре плакали уже все, даже Полина, которая не отличалась сентиментальностью. Отец поднялся, не знаю, то ли для того, чтобы нас успокоить, то ли обнять, но не устоял на ногах и вновь завалился на кровать.

– Вы похожи на ворон! – воскликнул он. – К несчастью! Мне всегда не везет! – И тут он велел нам уйти прочь, сказав, чтобы осталась только Маргарита, потому что лишь она способна его утешить.

Мы потащились назад, на четвертый этаж, продолжая неутешно плакать. Детская показалась мне маленькой и еще более убогой, чем я помнила: гобелены побиты молью, неровный пол, неприятный холод.

– У Агаты нет траурного наряда! – заревела Марианна, швыряя куклу на пол.

Иногда я забываю, что Марианна самая младшая из нас, потому что она всегда уверена в себе и импульсивна, никогда ничего не боится. Но ей всего лишь двенадцать, и в душе она до сих пор еще ребенок. Я обняла сестру, прижала к себе, ее хрупкая фигурка в черном траурном облачении вздрагивала от рыданий.

– Мы можем пошить ей наряд из наших вуалей, – пришла на помощь Диана, стянула свою и с помощью кочерги попыталась разорвать.

– Ой! Тетушка Мазарини очень рассердится, – ахнула Гортензия, позабыв про слезы.

– Отличная идея, – поддержала Полина, тоже стягивая свою вуаль и разрывая ее зубами. – Никто ничего не скажет, потому что все нас жалеют. Мы же сиротки.

– Не сиротки! – заявила я. – Наш отец жив.

Повисло неловкое молчание.

– Может быть, она вернется, – прошептала Марианна. Теперь ее Агата была, как и подобает случаю, облачена в черное кружево.

Полина фыркнула.

– Полина! – попеняла я. – Не будь такой жестокой.

Обычно я не вступала с Полиной в спор, но теперь я была замужней женщиной и внезапно почувствовала ответственность за своих младших сестер. Что бы ни произошло, я позабочусь о них. Я собрала их всех рядом с собой, даже Полину, которая пронзительно кричала в знак протеста, прижала к себе, и мы, снова зарыдав, обнялись.

После похорон все изменилось. Полину с Дианой отослали в монастырь Порт-Рояль, расположенный в окрестностях Парижа, а Гортензию с Марианной отправили к тетушке Мазарини.

А я? Не было бы счастья, да несчастье помогло. Со смертью мамы ее место при дворе заняла я. Наконец-то исполнилась моя мечта и я отправилась в Версаль. Не так я себе это представляла и совсем не этого желала, но вышло как вышло.

И теперь я нахожусь в центре мира, одновременно ненавидя и обожая его.


От Луизы де Майи

Версальский дворец
2 июня 1730 года

Дорогие Полина и Диана!

Здравствуйте, сестрички! Надеюсь, вы в добром здравии и наслаждаетесь жизнью в монастыре. Уверена, что сестры хорошо о вас заботятся. Полина, надеюсь, что ты наконец-то получаешь то образование, о котором всегда мечтала.

Я получила письмо от Зелии. Сейчас она живет в Пикардии и пишет, что очень по нам скучает. Жаль, что она не могла оставаться с нами. Помните ее захватывающие рассказы о Китае и Квебеке?

Жизнь в Версале удивительна. Вчера я встретила турецкого посла, а вечером в покоях королевы был устроен концерт Куперена![2]2
  Франсуа Куперен (1668–1733) – французский композитор, органист и клавесинист. Один из наиболее значительных представителей известной французской династии Куперенов, которая насчитывает несколько поколений музыкантов.


[Закрыть]
Все крайне чарующе и восхитительно. Королева – удивительная госпожа, а остальные фрейлины очень милы и обходительны. Мой супруг Луи-Александр очень внимателен, и так чудесно проводить все время рядом с ним. Правда, на ночь во дворце он не остается, предпочитая ему свой городской особняк. Говорит, что от пыли во дворце он сильно чихает.

Диана, я постараюсь прислать тебе ленты, которые ты просила, но здесь очень сложно с деньгами. Мой любимый муж так много тратит на благотворительность, что на подобные мелочи денег почти не остается! Мне приходится быть крайне изобретательной в отношении своих нарядов. Помните наши повседневные желтые муслиновые платья, которые мы носили в детской? Я перешила свое в нижние юбки и в свободные от служения королеве дни ношу его с голубым ситцевым платьем с цветочным узором. Остальным дамам оно очень нравится.

Полина, пожалуйста, пиши мне! С нетерпением жду новостей. Диана, спасибо тебе за письмо, но, к сожалению, чернила размазались и я мало что смогла разобрать. Вы должны написать тетушке Мазарини и поблагодарить ее за то, что она заботится о Гортензии и Марианне. Не грустите о маме, молитесь за ее душу.

Ваша любящая сестра,
Луиза
От Луизы де Майи
Версальский дворец
12 июня 1730 года

Дорогие Марианна и Гортензия!

Мои любимые сестрички! Надеюсь, вы в добром здравии у тетушки Мазарини. Я вчера ее встречала, она сказала, что вы вполне счастливы в своем новом доме и что Гортензию перестали мучить кошмары о крысах, которые живут у нее под кроватью. Не забывайте, кошмары – дело рук сатаны, поэтому, если боитесь кошмаров, не снимайте на ночь распятье, и оно защитит вас.

Я получила письмо от нашей дорогой Зелии, сейчас она живет в Пикардии и говорит, что сильно по нам скучает. Жаль, что она не может оставаться с нами. Мне ужасно ее не хватает. Помните, как она пела нам по вечерам, когда начиналась гроза? Как мило с ее стороны.

Жизнь в Версале удивительна. Все крайне чарующе и восхитительно. Повсюду важные особы, но они очень милы и обходительны. Мой супруг чрезвычайно внимателен, большая радость быть рядом с ним, а не пребывать в постоянной разлуке, как раньше. Надеюсь, когда придет ваше время выходить замуж, у вас будет такой же удивительный муж, как у меня.

Я передам тетушке Мазарини баночку с фиговым вареньем, когда она будет в следующий раз ехать в Париж, это подарок мне от моей приятельницы герцогини д’Антен. Я решила поделиться с вами, потому что знаю, как сильно вы любите фиги. Пожалуйста, только не пишите Диане и ничего ей не рассказывайте. Она сильно позавидует, а у меня осталась только одна баночка.

И не забудьте помолиться за душу нашей матушки.

С любовью,
Луиза


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9