Салли Кристи.

Фаворитки. Соперницы из Версаля



скачать книгу бесплатно

– Ему точно понравилась спаржа, я права? – выказывает мама недовольство. – Почти все доел. – Она берет последний стебелек спаржи, грациозно окунает в острый соус, а потом начинает задумчиво жевать.

– Видишь ли, Ренетта, у того человека, того самого, который, как правильно заметила твоя матушка, съел почти всю спаржу, у него с братьями этих денег… – Норман ловит вращающуюся монетку, которая поблескивает в свете свечи, – у них денег больше, чем у любого другого во Франции. И король не исключение. И поэтому именно он и его браться – самые влиятельные люди в стране. Титулы, положение, право рождения… все это уже не имеет такого значения, как раньше. Их власть меркнет рядом с властью этих самых монет.

Мама качает головой и наливает себе бокал коньяку.

– В годы моей юности, – говорит Норман, смахивая остатки табака со скатерти, – величайший финансист Кроза, такой же богатый, как Крез, был сыном крестьянина и купил своей дочери в мужья графа д’Эвре. Бедняжка… Граф отказывался заниматься с ней… я хотел сказать, целовать ее, приговаривая, что он никогда не опустится до дочери простолюдина. Хотя не побрезговал кутить на ее огромное приданое.

– Ой, бедняжка! – Как ужасно, что ее супруг даже не целовал ее, и только потому, что она не голубых кровей. Как я. Но если малышка Кроза была наследницей огромного состояния, то за мной не дадут ни гроша. «Очаровательна, как закат», – любит говорить дядюшка Норман, но у меня совершенно нет денег.

– Эти великосветские львы… у них собственный взгляд на вещи. И они не очень хотят меняться. – Старая аристократия презрительно относится к богатой буржуазии, к которой принадлежит дядюшка Норман, но при этом очень завидует ей. Дядюшка Норман любит приговаривать, что старая аристократия носится со своим престижем и происхождением, как с писаной торбой, как будто это может их накормить и одеть. И с усмешкой добавляет, что одним престижем сыт не будешь. – Но когда-нибудь мы все переженимся и будем править, и знатность будет основываться исключительно на собственных заслугах.

– Фи, Норман! Ты говоришь ерунду! – восклицает мама.

Я тоже в этом сомневаюсь: всем известно, что социальное положение и происхождение очень важны. Я вспоминаю о тех противных сестрицах Пуаро в монастыре, о том, как к ним по-особому относились монашки, а все потому, что отец их – маркиз и занимает должность при дворе. И как монашки пренебрежительно относились к девочкам победнее. Тот стыд, который охватывает меня на уроках танцев с более родовитыми девицами.

Я пытаюсь объяснить все это Норману, но он просто хохочет и, несмотря на матушкины протесты, подливает мне бренди, отчего у меня появляется румянец и я начинаю глупо хихикать.

От Клодин де Сайак

Монастырь урсулинок

Пуасси, Франция

10 июня 1737 года


Дорогая моя Жанетта!

Приветствую тебя, дорогая моя подруга, и благодарю за письмо, которое я имела честь от тебя получить.

К сожалению, должна сообщить тебе, что Честер улетел, когда эта отвратительная Жюли Пуаро забыла закрыть клетку.

Теперь у нас новая птичка, которую купила нам сестра Урсула, но у нее белое оперение, и она намного меньше. А потом она отложила яйцо. А ведь пары у нее не было! Мари сказала, что, наверное, непорочное зачатие бывает и у птиц, но Жюли ответила, что, если у птиц нет души, о каком непорочном зачатии может идти речь? Однако из яйца так никто и не вылупился, хотя мы положили его в теплое гнездо, которое сделали из лент.

В сентябре я уезжаю из монастыря и возвращаюсь в Онфлер. А сестричка моя останется; она хочет посвятить себя Господу, и родители наши наконец-то на это согласились. Как бы мне хотелось, чтобы ты навестила меня в Онфлере! То, что я писала прошлым летом о протекающей крыше, о том, как было скучно и как волки задрали мою собачку, – все это не всерьез, здесь по-настоящему хорошо. И ты обязательно должна приехать ко мне в гости.

Пиши поскорее!

Засим остаюсь твоей самой верной и преданной слугой.

Клодин

От Мадлен Пуассон

Улица Добрых Детей, Париж

2 сентября 1738 года


Моя дорогая дочь!

Норман пришлет за тобой экипаж, и в следующий четверг ты доберешься до Онфлера. Кучер передаст коробочку засахаренных каштанов – ты вручишь их матушке Клодин. Не забудь еще раз поблагодарить их за оказанное гостеприимство и, разумеется, настаивай на том, что для нас будет огромной честью принять Клодин у себя в Париже (хотя новость о том, что теперь она обручена со своим дядюшкой, делает подобную возможность довольно отдаленной).

И хотя ты сама, вероятно, польщена тем, что оба ее брата признались тебе в своих чувствах и льют слезы из-за твоего отъезда, ты не должна вселять в них надежду. Мы метим значительно выше, чем эта милая провинциальная семья (и я не сомневаюсь, что их родители тоже мечтают о лучших партиях для своих сыновей, чем ты). Дай понять молодым людям, что, если они надумают писать, их письма вернутся без ответа.

Твой брат Абель на прошлой неделе впервые примерил парик! Это был очень волнующий момент и для меня, и для дядюшки Нормана – он так быстро растет. Конечно же, я имею в виду Абеля, а не Нормана. В следующем месяце он уезжает в школу, но ты вернешься как раз до его отъезда и успеешь попрощаться. Постарайся привести ему из Онфлер ракушку, которой он дополнит свою коллекцию.

Должна заканчивать; свеча вот-вот догорит, а Сильвия уже отправилась почивать. Желаю тебе легкой дороги.

Люблю всем сердцем,

мама
Глава четвертая

Нам наносят частные визиты, приходят незнакомые люди. Я слышу обрывки фраз:

– Ей уже девятнадцать. Достаточно взглянуть на нее, чтобы потерять голову.

– Вы беседовали с Монмартелем. Что он говорит?

– Кузен де ля Портай – прекрасный человек, невероятно богат, но ему почти семьдесят.

Сейчас обсуждается самое важное событие в моей жизни: мой брак. Когда я думаю о своем будущем муже, то мысленно обращаюсь, как часто бывает, к королю. Матушка приобрела копию последнего портрета короля. У него такое красивое лицо, что, глядя на портрет, я готова расплакаться. Мой супруг должен быть потомственным аристократом, с местом при дворе, он и откроет мне путь в Версаль, где король влюбится в меня. А я в него.

Но, разумеется, не мне выбирать себе мужа.

Позже я узнаю`, что моим супругом будет племянник дядюшки Нормана, Шарль, молодой человек, всего на пару лет старше меня. В качестве свадебного подарка Норман подарит нам землю и замок – достаточно для получения титула графа.

– И ты станешь графиней, дорогая моя! А какое красивое название для имения: Этиоль почти как Этуаль – «звезда»! – восклицает матушка.

Я знакомлюсь с Шарлем; это приехавший с отцом угрюмый молодой человек, который не преминул выразить свое недовольство. Но уже к концу встречи Шарль был мною очарован и беспрестанно повторял, что с радостью готов идти под венец. Даже его отец уступил: у Нормана своих детей нет, поэтому Шарль будет его единственным наследником. Мы будем получать 40 000 ливров в год – огромная сумма, более чем достаточная, чтобы покупать мне наряды, инструменты и книги, какие я пожелаю.

После знакомства я удаляюсь в спальню и бездумно упираюсь взглядом в потолок. Входит мама и целует меня в лоб.

– Сегодня ты одержала настоящую победу, милая моя.

Я прикусываю язык. Тоже мне победа! Он ведь просто мальчишка! К тому же ничего из себя не представляющий.

– Он не очень красив, – наконец говорю я.

Шарль чуть выше меня и своими мелкими чертами лица напоминает крысу. На прощание он неловко поклонился и невнятно, с трудом подбирая слова, пробормотал: «Мы исче встремимся». Я вспоминаю свой любимый портрет короля – изогнутые губы, темные глаза, мягкий взгляд. У Шарля нет места при дворе и, скорее всего, никогда и не будет.

– Ренетта, с каких это пор для мужчин важна красота? Ты замуж выходишь, милая моя. Первый важный шажок в твоей жизни, тот, который, мы надеемся, приведет нас к великим победам.

– Он наступил мне на юбку, когда прощался, – продолжаю я. – А что за ужасный оранжевый сюртук он на себя надел? Ему на вид лет десять.

Мама смягчается и обнимает меня:

– Мы не можем совершить чудо, даже несмотря на то, что ты известна всему Парижу как самая желанная и образованная из молодых женщин. Мы мечтаем об ослепительном браке для тебя, но мы должны смотреть в глаза реальности.

– Он заикается. Даже не смог ни одного предложения произнести грамотно.

– Ренетта, довольно! Всем нам приходится делать то, что не нравится, – раздраженно отвечает мама. Лицо ее мрачнеет.

Я гадаю, о каких минувших горестях она задумалась. Матушка всегда держит боль в себе и говорит, что горестями не стоит делиться.

– Oui, maman, – сдаюсь я и натягиваю на лицо улыбку, которую сохраняю до ее ухода, а потом заливаюсь слезами.

После свадьбы мы с Шарлем переезжаем в дом дядюшки Нормана на улицу Сен-Оноре, за углом от дома моей матери. Наша интимная жизнь не приносит мне удовольствия, я не уверена, что мы сделали все как надо, поскольку Шарль нетерпелив, а я вовсе не стремлюсь ему помогать. Кроме того, уж лучше, когда липко снаружи и тебя просто щупают, чем когда в тебя начинают тыкать и раздвигать ноги толстыми пальцами, или, хуже того, кажется, что ищут мясо в хвосте лангуста.

Когда муж спит – а он настаивает на том, чтобы спать в моей спальне, – я слушаю, как он храпит, и думаю, как же все это странно – то, чем занимаются мужчины и женщины. Мама с дядюшкой Норманом занималась тем, что я делаю сейчас. Или, по крайней мере, что мы пытаемся делать. Удивительно! И этим я буду заниматься с королем, когда стану его любовницей? Конечно, с королем будет все иначе. Больше похоже на соитие с ангелом, воспетое поэтом. Должно быть так.

От мадам де Тансен

Улица Квинкампуа, Париж

15 июня 1741 года


Милая моя графиня д’Этиоль!

Позвольте мне первой поздравить вас с законным браком. Ваш супруг из хорошей семьи, а ваши достоинства известны далеко за пределами Парижа. Мой добрый приятель, певец Пьер Желиотт, все не может перестать расхваливать ваши таланты.

Вы окажете мне честь, если посетите один из моих приемов для самых близких. Ничего особенного, но надеюсь, что будет остроумно, изящно и немного дерзко. Не сочтите за грубость, но мой салон может похвастаться более изысканным и более избранным обществом, чем салон мадам Дюпен; девиз моего салона: «Скука прочь! Здесь ей не место!»

Вы можете приезжать одна. Ваш дядюшка, хотя я люблю его всем сердцем, не слишком остроумный собеседник, да и у вашего дражайшего супруга желание блистать превосходит талант к оному, поэтому будет лучше, если он останется дома.

Тогда жду вас в следующую среду; многие дамы предпочитают одеваться просто.

Прошу вас, дайте знать, что приедете.

С самыми наилучшими пожеланиями,

Тансен
Глава пятая

В салонах Парижа смешиваются все классы и сословия – поэты и пэры, писатели и герцоги, красивые женщины и молодые мужчины, у которых единственное богатство – их ум, а отсюда возникает очень важный вопрос: почему кто-то считается ниже по положению только потому, что у него нет титула? Неужели кто-то действительно полагает, что маркиз де Вильмур, известный своей глупостью, чем-то лучше Вольтера?

Теперь, уже будучи замужней дамой, я могу посещать подобные собрания и самостоятельно искать ответы на свои вопросы.

– Вы все же пришли! Чудесно! Мы просто обязаны познакомиться с этим маленьким бриллиантом, о котором гудит весь Париж, – говорит мадам де Тансен, проводя закрытым веером по моей щеке. Она намного старше меня, у нее живые, пытливые глаза, а лицо напоминает печеное яблоко.

В светильники налито масло, и по изысканно убранной комнате плывет аромат лаванды и герани. Эффект усиливается благодаря пасторальным сценам на стенах.

– Да-да, это будущее, и оно уже здесь, – хрипловато смеется она. – Моложе, красивее, светлее. Этими тремя словами все сказано.

– Но, мадам, хватит ли у нее ума поддержать беседу? Молодость и красота быстротечны, а ум переживет нас всех, – говорит шевалье де Роган, подходя к хозяйке салона. Они разглядывают меня, как кобылу перед покупкой, а Роган медленно, с многозначительным видом поглаживает эфес шпаги.

– Что ж, давайте проверим, как полагаете? – отвечает мадам де Тансен.

Я пытаюсь скрыть нервозность, когда она берет меня под руку и ведет по салону, представляя как графиню д’Этиоль, племянницу месье Нормана, крестницу Монмартеля. Ни слова о моем супруге или матушке. Я знакомлюсь с Кассини, астрономом, и драматургом Кребийоном, чьи пьесы я обожаю, и юной британкой, которая, по слухам, является его любовницей. У нее на нежном плечике устроился желтый зяблик. А какой-то древний сгорбленный старик, которого мне представили как герцога де Брогли, всплескивает руками и похотливо спрашивает, кто уже удостоился моей приязни.

– Никто, месье. Мой супруг – чудесный человек, – отвечаю я.

Тансен фыркает:

– Это ненадолго, милая, могу вас уверить.

– Я первый в очереди, когда вы решите вкусить радости общества, – галантно возвещает старый герцог, и взгляд его скользит по моему корсету.

– Тогда вам придется сначала пропустить короля, – неуверенно отвечаю я, но эти слова кажутся правильными и естественными. – Если уж обманывать супруга, то только с самим королем.

Собравшиеся хихикают и начинают перешептываться.

– Отлично сказано, отлично сказано, – говорит мадам де Тансен. – Ловкий способ отвадить поклонника, который очень скоро вам понадобится. Но не забудьте, маленькая рыбка, для этого общества супружеская верность – слишком буржуазно.

* * *

Я поднимаюсь к матушке в комнату, вся раскрасневшаяся.

– Как же я жалею, что тебя не было рядом!

– Милая моя, тебе ли не знать, как я в последнее время устаю. – Я-то знаю, что говорю это из вежливости. Матушку в подобных местах не принимают. Она слишком низкого происхождения, к тому же у нее было чересчур много друзей. Любовников.

– Я познакомилась с Кассини! А польский посол сказал, что у меня глаза цвета грозового весеннего неба перед штормом. Скорее всего, он истинный поэт. Хотя и очень близорук.

– А твое платье?

– Вполне подошло. Никто ничего не сказал о моем наряде. Платье мадам де Тансен было очень простым: льняное, кремового цвета, а одна из присутствующих дам надела на талию пояс.

Я поправляю бант на своей шее, вспоминаю, как Брогли сказал, что у меня соловьиный голосок и что ему бы очень хотелось под него засыпать. Я сажусь на кровать и сбрасываю туфли. Одна из них падает в камин.

– Наверное, ты очень устала, если меня не ругаешь, – весело говорю я, гладя ее по голове.

Мама молчит, поэтому я без умолку начинаю трещать о разговорах, развлечениях, еде.

– Пирамида из кремовой меренги различных цветов! Я никогда бы не подумала, но комбинация была изысканной и очень красивой! Я должна все рассказать нашей кухарке. А сколько комплиментов! Герцог де Брогли сказал, что я как сочный персик и что он с удовольствием стал бы моим первым любовником! А маркиз де Меркуин сравнил цвет моих волос с… знаешь, я даже повторять этого не должна.

Но меня уже не унять. Я чувствую себя такой живой и полной сил. Оказаться в центре идей, мыслей, писателей, искусства! И внимания!

Позже, оставшись одна, я вспоминаю все те недомолвки, которые оставила без внимания: нотки зависти в голосе Тансен, когда она восхищалась мной; отчаянный, дрожащий голос графа де Нанги, на которого никто не обратил внимания, – все сделали вид, что не расслышали. Излишне любезные вопросы о здоровье моей матушки. Столько людей, столько чопорности. Шевалье Роган резко бросил, что польский посол крепок задним умом, то есть вспоминает уместные слова, когда сам уже ушел и поднялся на лестничный пролет. Что же они говорили обо мне за моей спиной?

За моим дебютом последовали букеты цветов и изящно расписанный веер, прислали и несколько приглашений. На следующей неделе я встречаюсь с великим Вольтером. Когда он видит меня, делает вид, что падает в экстазе со словами, что взорвал порох любви, поскольку стрелы Купидона нужно заменить на более современное оружие. Мы вскоре обсуждаем, как же будет называться это новое оружие. Единогласно было решено, что теперь Купидон носит в своем колчане «оружие наслаждения».

Вскоре я понимаю, что имею огромный успех, судя по числу поклонников и тому, что я слышу. Некоторые из слухов вызывают у меня смех, но другие более жестокие:

– Значит, эта маленькая пташка бережет себя для Его Величества? Я бы сказала, что она в его вкусе, довольно аппетитна.

– В его вкусе все девицы – только взгляните на этих страшилищ Майи-Нель.

– К красоте прилагается еще и ум; по всей видимости, у нее есть мозги подо всем этим опереньем.

Несмотря на весь круговорот событий, в который превратилась моя жизнь, я, оставшись в одиночестве, все равно тоскую в ожидании короля. Я все бы отдала за один день в Версале, один день в центре его мира. В салонах я встречаю придворных; среди них герцог де Дюра и герцог д’Аньен – оба приближенные короля. Они из тех, кто сидит на двух стульях: посещают Парижскую оперу и общаются с простолюдинами в салонах, а потом возвращаются к своей придворной жизни в Версале.

И хотя они восхищаются моей красотой, сомневаюсь, что они говорят с королем обо мне – с чего бы вдруг? Для них я всего лишь красивое никто. Порой, когда мне особенно грустно, кажется, что Версаль – это лишь далекий салон, куда меня никогда не пригласят. Я как та муха, которая бьется по другую сторону стекла.

Поговаривают, что король чрезвычайно мрачен в последнее время из-за смерти своей любовницы Полины де Винтимиль, которая умерла в родах, подарив ему сына. Когда я узнала эту новость, во мне затеплилась надежда, но быстро становится известно, что король опять в объятиях ее сестрицы Луизы. Я часто думаю о ней – говорят, что она не красавица, но очень добра и король относится к ней и как к любовнице, и как к сиделке. Разве можно ревновать человека, с которым ты даже не знаком?

Потом до нас доходят слухи, что он ухаживает за очередной сестрицей Майи, самой младшей, самой умной и самой красивой.

Зовут ее Марианна.

От Эммануэля-Фелисите де Дюрфора, герцога де Дюра

Особняк де Дюра, улица де Дюра, Париж

10 декабря 1742 года


Милая моя мадам д’Этиоль!

Нижайше благодарю Вас, милая мадам, за приглашение. Как любезно с Вашей стороны. Ваш замок в Этиоль просто божественен, а ужин, который у Вас подавали, надолго останется в моей памяти. Какой ужин! Заливной карп – не идет ни в какое сравнение с Вашим гостеприимством! А плотный печеночный пирог – так же безупречен, как Ваш ум и умение вести беседу! А какая очаровательная мысль с желтыми – в тон вашего платья – канарейками, которые летали по комнате, пока мы ужинали. Если Вы простите мне мою дерзость, мадам, я бы сравнил трепетание их крыльев с тем трепетанием, которое я ощущал в промежности, когда созерцал Ваше совершенство.

А какая чудесная мысль – поставить пьесу в Вашем маленьком театре! Казалось, что роль Ариадны написана специально для Вас. Какое бы счастье я испытал, если бы однажды смог сыграть с Вами как на сцене, так и вне ее.

Моя драгоценнейшая мадам, у Вас есть все задатки прекраснейшей хозяйки, и вскоре Вы станете угрозой для хозяек главных парижских салонов. Я первым покину эту банальщину, случись Вам открыть собственный салон.

Ожидаю, что в новом году, мадам, Вы снизойдете до того, чтобы оказать мне расположение и раскрыть тепло своих объятий. Всем известно, что Вы верны своему супругу, но в душе моей все теплится надежда, такая же вечная, как волны и ветер.

Ваш преданнейший поклонник,

Дюра

От Аделины де Вильмур, маркизы де Вильмур

Замок де Шантмерль, долина Луары, Франция

12 апреля 1743 года


Милая моя графиня д’Этиоль!

Какое же это чудо, что Вы согласились присоединиться к нашему небольшому собранию в следующем месяце здесь, в Шантмерль! Общество – это ненасытный зверь, который постоянно требует новой плоти и зрелищ. Вы бы доставили мне истинное удовольствие, позволив принять Вас у себя. Наш дорогой общий друг месье де Монмартель – ой, что бы я делала без его небольших займов, которые страховали меня от капризов за игорным столом? – настоял на том, чтобы я Вас пригласила, а я в долгу перед ним – во всех смыслах – за его чудесные советы.

Среди гостей обещал быть и герцог де Ришелье, близкий друг короля (мы любим шутить, что он старинный друг королевской семьи, поскольку однажды его обнаружили под кроватью у матери Его Величества). Уверена, что мы подружимся, и поэтому позвольте дать Вам совет: остерегайтесь герцога и его намерений. Он мужчина с шармом, но еще известен как кара Божья для священников из-за своего обращения с женщинами. Но, вне всякого сомнения, у Вас есть опыт отваживать многочисленных ухажеров – я слышала, как Дюра в прошлом месяце жаловался, что Вы остаетесь непреклонной, несмотря на все его выдающиеся формы, затянутые в телячью кожу, несмотря на всю его прославленную генеалогию, берущую начало еще с 1050 года.

Мы будем ставить пьесу Мариво «Игра любви и случая». В предвкушении нашего сотрудничества я прилагаю сценарий; для Вас я выбрала роль Сильвии.

Ваш будущий друг,

Аделина


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9